Глава 8
— На черта вы припёрлись?! — Надя нападает первой, прям с цепи срывается: лицо перекошено, взгляд чумной.
Оно и понятно, планы по эксплуатации причиндалов Солнцева срочно отправились в утиль.
— Предлагал же скооперироваться. Допрыгалась, коза? — скалюсь я, неожиданно входя в роль Отелло. Ну и вообще, какого хрена? Семейному почти мужику уже не жениться спокойно, чтоб кто-то на себя не вытянул.
Надька, что примечательно, мгновенно вспыхивает нездоровым румянцем, и это подталкивает к определённым выводам. Нет, если б я реально ревновал, то при такой ситуации уже взорвался бы. Наверняка.
Но и сейчас мне отчего-то не по себе.
— Проваливай! — шипит она в отчаянии, со всей силы ударяя ладонями по моим плечам. Тощий кот, который до этого грелся на солнце, развалившись в траве у крыльца, вздрогнув, выстреливает куда-то за дом. — Пошёл вон! — переходит она на шёпот.
— Ничего себе! Голосок прорезался, — выговариваю с нескрываемой желчью. Эмоции, каким трудно найти объяснение, сквозят в словах и интонации, выдавая моё состояние. — Так, может, скажешь своему ходоку, что на двух стульях сидеть — жопа треснет?!
— Вот сам ему и говори! — щурится Надька. Никак не пойму, насмехается она надо мной или злится. — Или слабо? — выдыхает мне в губы.
Смотрю на её рот, а смысл слов запаздывает. И вот не собирался же пускаться во все тяжкие, но тело, чтоб его, другого мнения! Нет, с этим надо срочно что-то делать. Превентивно. Пока опять не сорвал с неё одежду. На этот раз одним «сперва презервативы» Фиалка явно не отмажется.
— Я тебе школьник, что ли, решать кулаками? — С усилием перевожу взгляд в её глаза. — Тут надо действовать умнее. Пусть Солнцев сам косячит, а мы с болельщицких трибун его поддержим.
Не то чтобы я был таким уж пацифистом. Когда только узнал про Солнцева, я так и поступил — сорвался набить мрази морду. Но на его съёмной квартире меня встретила Ира, и очень доходчиво, надо сказать, разъяснила, куда мне идти, если пущу в ход кулаки.
Пришлось проглотить всё, о чём хотелось наорать ей в лицо. Смотрел на неё и понимал, что иначе мокрого места не осталось бы ни от Солнцева, ни от шансов вернуть её. У каждого собственника есть люди, за которых он готов порвать. Для Ирки таким человеком оказался не я…
Но пока перспектива есть, сжигать мосты глупо.
— Тогда как же ты, умный такой, допустил, чтобы другой на ней женился?!
— Слушай, хватит кудахтать, а? Как да почему! — хамлю, выходя из себя. — Заявление подано. Всё уже случилось. Не успеем опомниться, как их распишут, так может, перестанем терять время?
— У меня всё по плану, — бомбит дальше, зараза. — Шло, пока ты не объявился!
— Напоить и в койку? Гениальный план! — взрываюсь, поражаясь её беспечности.
И что только у этой крали в голове творится? Нет, ход-то, может, и рабочий. Но он мне не нравится. Категорически!
— Какой же ты придурок! — отмахивается она, но замечая мой скептический взгляд, тяжело вздыхает. — Ремизов, давай ты не будешь додумывать. Меня это бесит. Окей, скажу прямо, у меня шансов рассорить их больше. Доволен? Короче, ты не справишься.
— Больше? — Пытаюсь найти хоть одну причину, способную привести к таким выводам. Не выходит. — По-моему, ты себя переоцениваешь.
Но договорить нам не даёт старческий вопль:
— Надя?!
Фиалка сразу меня отталкивает.
— Иду, ба! — и шипит, делая страшные глаза: — Помалкивай. И без самодеятельности!
Я лишь ухмыляюсь, следуя за ней в дом. Пусть надеется. У неё управы на меня нет, на самом деле. Я не собираюсь быть паинькой не только потому, что привык держать руку на пульсе, а потому, что… Не бывать этому, короче говоря.
— Ты почему не сказала, что приведёшь друзей? — всплескивает руками вполне себе резвая бабуля. — Я бы стол сразу на всех сервировала.
Быстрый взгляд в сторону взъерошенного Солнцева подсказывает, что разбор полётов был прерван на пике. Плохо. Ирке нельзя дать остыть.
— Они решили сделать сюрприз… — выпаливает Надька, тоже поглядывая на Иру, с опаской. Похоже, в том, что Тим подыграет сомнений даже нет. — Ты не переживай, бабуль. Сейчас мы вместе быстренько всё сервируем. Держи. — Толкает меня в грудь полным графином, и утягивает за собой вглубь дома.
Хозяйка шаркает следом, умиляясь тем, какие мы все дружные и молодцы. Аж не по себе как-то становится, но я быстро гашу в себе это чувство. Главное, что Ира с Солнцевым опять остались тет-а-тет. Вообще, странно, конечно, почему Ирка до сих пор не кинулась прочь… Или не кинула в него чем-то тяжёлым. Стараюсь дать ей время, всячески отвлекая хозяйку вопросами.
И икону в углу успеваю отметить, и персидский ковёр на стене похвалил раза два, и фото в серванте не обделил вниманием… А входная дверь всё не хлопает.
Пытаюсь Надьке жестами показать, чтобы метнулась в разведку, но она то ли не понимает, то ли из вредности не хочет понимать. Скорее всего, второе. Ну до чего же вредная зараза!
Препарирую её взглядом, мрачно отмечая, что Солнцев недаром к Ирке свалил. В общем, не повезло её избраннику. Не конкретно Тиму, а в целом.
Как следствие, увлёкшись пантомимой, оба пропускаем момент, когда шустрая бабка оставляет нас в комнате одних. Вернее, именинница обнаруживает себя сама. Очередным воплем на весь дом…
— Та-а-ак… Надя!
Клянусь, подскакиваем оба! А потом подрываемся галопом на голос.
На кухне те же лица в сборе. Только Тим почему-то бледный как мел.
— Надя, она целовала твоего жениха! — бабулька обличительно тычет узловатым пальцем в Ирку.
Да быть такого не может. Как он вообще провернул это? Это же… Магия! Между нами при меньших залётах щепки летали только так. Но летит почему-то один веник. В Ирку.
— Ба, только не надо переживать, — пищит тонко Надька, заламывая руки. — Ничего страшного не произошло…
— Надя, они целовались, — воинственно перебивает бабка, попутно нашаривая чем бы ещё поувесистее запулить в прелюбодеев, и повторяет как для умственно отсталой: — Эта потаскушка целовалась с твоим женихом! Ты что творишь, свинья?!
Камень уже в огород Тимофея. И следом проносится снаряд потяжелее — добротная такая кочерга…
— Я люблю её! — вскрикивает Тим. Всё-таки поймал плечом железяку.
— Ты поклялся любить мою внучку, скотина, — грозно скрежещет хозяйка, явно войдя в раж. — Ну-ка иди сюда…
— Ба, они уже уходят, — Надька перепуганной кошкой кидается ей на шею, оставляя для опальных гостей проход к отступлению. И вот им реально лучше сматываться как можно скорее.
Понятное дело, что после такого палева — хрен мне, а не радушный приём. За компанию. Да и Ирке, незаслуженно униженной, в спину которой летят нелестные напутствия, сегодня придётся сделать ручкой.
Хотя не всё так плохо.
Это со стороны Солнцева косяк вдвойне феерический: и невесте наврал, и проблем доставил. А мне-то ничего не мешает цапнуть Надьку за шкирку и провести воспитательную беседу.
Строю морду лопатой и принимаюсь обнимать её на пару с бабкой.
— Крепись, — произношу «сочувствующе», похлопывая Фиалку по плечу…
В одиночестве иду к воротам и, глядя вслед удаляющемуся корыту Солнцева, прокалываю выкидным ножиком два правых колеса на своей машине.
Вот теперь можно возвращаться.
***
Надя
— Солнцев в отставке, я так понимаю? — Склонив голову к моему плечу, сестра украдкой разглядывает намертво прилипшего к нашей бабушке Марка.
Бабуля, несмотря на ситуацию, его на хутор не послала, по дурной башке ничем не настучала, и даже доверила ответственную миссию накапать ей валерьянки. Обложил меня по всем фронтам, козёл столичный! Мало того что он на секунду от бабушки не отходит и выцепить его на разговор нереально, Марк таки придумал повод задержаться. Короче, никогда я так не ждала приезда эвакуатора.
— Можно сказать и так, — отвечаю механически, продолжая гадать, как нас вообще нашли?
Сам Тим не мог растрепать, куда мы едем. Слишком много дёргался и ныл на этот счёт. Да и реакция Иры тому подтверждение. Остаётся Ремизов, который… что?! Не следил же он за мной в самом деле.
— Ну, ничего так рокировка, — продолжает отвлекать Миланка. — Староват, правда…
— Всего-то лет на семь старше тебя, — усмехаюсь, играя плеском шампанского на дне бокала. — Но ты права, пары из нас не получится.
— Так я тебе поверила, — весело тянет сестра, делая невинные глаза. — Хотя бы прекрати раздевать его взглядом. Идите на сеновал, не при родителях же!
— Мелкая! — я аж закашливаюсь, привлекая к нам всеобщее внимание. — Ничего подобного, — понижаю голос.
— Уже и пошутить нельзя! Ой, а чего ты так покраснела? — дурачится Миланка, невинно хлопая ресницами. Типа вся такая не при делах…
Вот же… слов на неё нет!
— Стыдно, что сестра так тупо шутит, — нахожусь с ответом, секунды не веря в её щенячьи глазки.
Акселератка, блин. Надо шепнуть родителям, чтоб лучше приглядывали за младшей. На вид-то она взрослая совсем, а в голове ещё единороги скачут. Я в свои неполные семнадцать уже была самостоятельной, но вот Милана отдельная песня. Постоянно умудряется влипать в приключения. Допрыгается когда-нибудь! Нарвётся на кого-то… вроде Ремизова! Проблем потом не оберётся. Больше не собираясь поддерживать диалог, возвращаюсь к бабушкиной стряпне.
Я скромненько сижу рядом с сестрой, стараясь не отсвечивать и на Марка вообще не смотреть, но непрерывно ощущаю на себе его изучающий наглый взгляд…
Впервые удовольствия от семейного застолья нет и в помине. Кусок в горло не лезет! Не по себе, когда тебя разглядывают словно под микроскопом, а родня беззастенчиво выведывает чужую подноготную. Вот зачем им информация, что он преподаёт курсы английского в той же частной школе, что и Солнцев?! Впрочем, это объясняет, где парни встретили Иру. Дочка босса — лакомый кусочек, ага.
Радует в этой ситуации то, что скоро должен подъехать эвакуатор. Но сперва родители уезжают домой, оставив Милану гостить у бабушки на всё лето, затем мы перемываем посуду, убираем стол, а Марк всё продолжает раздражать своим присутствием. В итоге, когда на посёлок опускаются сумерки, бабушка оставляет его ночевать в моей комнате.
Я верчусь рядом с сестрой в её узкой кровати, а сна ни в одном глазу. Зато мелкая вырубается сразу. Ах, как я ей завидую в этот момент!
Душно. Ночная прохлада едва заползает в открытое окно. С улицы слышен щелчок зажигалки. Аккуратно, чтобы не разбудить Милану, спускаю ноги на пол и, поскрипывая половицами, крадусь к двери.
— Что, Ремизов, совесть спать не даёт?
Останавливаюсь на нижней ступеньке за его спиной. Так мы одного роста, но уверенности в себе от этого больше не становится.
— Не привык ложиться рано.
— Эвакуатор не приедет? — Вдруг понимаю, что он как-то ровно отнёсся к вынужденной ночёвке в чужом доме. Даже слишком ровно…
Засмеявшись, Марк поворачивается ко мне лицом.
— Я не заказывал. — Он засовывает левую руку в карман и вызывающе откидывает голову назад, выпуская дым вверх, а у меня неожиданно сохнут губы и ускоряется сердце.
Стоило догадаться, но, честно говоря, я порядком перенервничала из-за самочувствия бабушки, а ещё старалась сохранить независимый вид, в то время как хотелось рвать и метать, а потому не смогла сразу сообразить, что это всё неспроста.
Зато сейчас…
— Про колёса ты тоже наврал? — выдыхаю, растерявшись полностью.
— Нет. Их я честно продырявил ножом, — произносит как обычно с ленцой, сквозь зубы. — Не хотел уезжать ни с чем.
— А с чем ты рассчитываешь уехать? — бросаю раздражённо.
В кустах чайной розы громко стрекочет сверчок, заглушая наш и без того тихий шёпот. Я ступаю с порога в сторону — прямо в траву. Обувь осталась у главной двери, и теперь роса холодит босые ступни. Увожу нахального гостя подальше от дома, где нас могут услышать, мрачно прикидывая, как от него отвязаться. Не конкретно сейчас, а вообще, в целом.
Налетевший с востока ветер подхватывает край сарафана и прибивает к ноге идущего рядом Марка. А затем и меня к месту пришпиливает его хамоватый ответ:
— С чувством удовлетворения. Когда меня посылают, я всегда возвращаюсь. И никогда — с пустыми руками. Тут хватит до утра.
Он с ухмылкой вкладывает мне в ладонь какую-то пачку. Я не сразу понимаю, что это презервативы. Злость затапливает с такой бешеной силой, что я едва дышать могу.
— Тебе там в штанах мозги совсем пережало?! — Безуспешно дёргаю кисть, которую он сжимает будто тисками. Плевать, что и как у нас было до этого. Из принципа упираюсь. Нет уж. Хватит. — Марк, серьёзно! Ты явно малость перепутал. К Ирке своей возвращайся, чего привычкам изменять?
— Не испытывай моё терпение, Надя, — из-за гула в голове едва его слышу, но кажется, впервые голос Марка звучит так жёстко. — Забирай и пошли в амбар. Иначе я решу, что ты ждёшь, когда я силой тебя туда поволоку.
Залётная мысль о том, чтобы опять поддаться соблазну, приводит меня в растерянность.
— То есть, ты так решил? Интересно, почему меня это должно волновать? Может, ты жениться на мне собираешься? Будешь верность хранить, пока торчишь в своей столице? Мне ещё три года учиться, если что! Ну так как, хочешь этого?! — поток брани прерывается коротким рыком, переходящим в мягкий толчок назад.
Марк щёлкает выключателем.
Пошатнувшись, начинаю пятиться. Шуршу рассыпанной по полу соломой и почти успеваю испытать гордость за проявленную стойкость, как Ремизов непрошибаемой махиной начинает напирать.
— А если хочу? — разогнавшимся составом сносит остатки моего самообладания.
— Чего?! — Не переспрашиваю, скорее возмущаюсь.
— Жениться. На тебе. Когда-нибудь…
Ага, конечно. Обещанного как раз три года ждут. Потом забывают.
— Совсем охренел? — шепчу я, кидая в него злосчастной упаковкой резинок.
Даже касаться их не собираюсь. Ощущение, что, если хоть одна сегодня будет использована, то с тем же успехом можно было оставить себе его подачку за ту ночь в гостинице.
Опять на те же грабли? Да фиг ему!
— Полностью. — Его горячие губы касаются моего лба, заполняя смятением все уголки сознания.
Кожей чувствую, как он начинает дышать чаще и глубже, хочу отстраниться, но некуда. Пытаюсь нащупать за спиной обо что опереться. Кругом только сладко пахнущее полевыми цветами сено… Я сгребаю пальцами большую колючую горсть и с яростью швыряю ему в лицо. Марк в этот раз даже не уворачивается.
— Отстань от меня, ну? Это уже совсем не смешно! — откровенно пугаюсь решимости его тона.
Свет тусклой лампочки превращает лицо Ремизова в восковую маску с тёмными провалами вместо глаз. И эти две бездны зияют неотвратимостью.
Боже…
Последнее, что фиксирует здравая часть моего мозга — скольжение бечёвки по вбитому в стену гвоздю и уверенность, с которой Марк крепко связывает мои запястья.