ГЛАВА 12: СНЫ ИЗ ПРОШЛОГО

Пять лет назад. Июнь. Накануне выпускного вечера…

Лена

В воздухе витает волнение и аромат цветов, расставленных на подоконнике нашего класса. Сегодня всё ощущается иначе. Уже через несколько дней мы попрощаемся с детством и вступим во взрослую жизнь. Или что там обычно пишут в трогательных речах учителей выпускного класса, которые обычно никто не слушает?

Закончив побелку, мы с девочками идём в раздевалку. Переодеваемся, обсуждая у кого какое платье будет на выпускном вечере. Пока белила, я успела заляпать себе всю руку и лицо, на котором, повторяя россыпь блёклых веснушек, застыли белые капли извести.

Нужно отмыть всё это дело, прежде чем бежать к Стасу. Они с парнями как раз должны были закончить украшать актовый зал, в котором будет проходить торжество.

Попрощавшись с девчонками, я иду в уборную. Отмываю известь. С моих губ не сходит глупая улыбка.

Скоро будет год, как мы начали встречаться со Стасом. Время пролетело, как один миг, а я даже не заметила: тайные переписки на уроках, долгие прогулки после школы до самого заката, его вечно дурацкие шутки, от которых я закатываю глаза, хотя внутри всё тает от нежности.

Мне так хорошо с ним…

Стас – моё солнце. Моя родственная душа. Моя первая, настоящая любовь – та, о которой пишут книги и снимают фильмы. И я даже думать боюсь, что нас ждёт после школы.

Что, если всё резко изменится? Что, если… мы разъедемся?

Я трясу головой, отгоняя мрачные мысли.

Всё будет хорошо! Что бы ни случилось, мы будем вместе. Даже если придётся учиться в разных городах – будем постоянно переписываться, созваниваться по видеосвязи, а на каникулах приезжать друг к другу в гости.

Я поправляю ярко-жёлтый сарафан с тонкими бретельками, усиками, подчёркивающими талию, и широкой, летящей юбкой до колен. Разглядываю своё счастливое отражение в зеркале.

Сегодня утром мама сказала, что я похожа на принцессу. И я теперь вся в предвкушении.

Подумает ли Стас также? Сделает ли комплимент? Может, тоже назовёт принцессой?

Нет. Скорей всего, опять глупо пошутит…

Вздохнув, решаю накрасить ресницы и нанести нежно-розовый блеск на губы.

Так-то лучше!

Выйдя из уборной, иду в актовый зал. В коридоре тихо и пусто – видимо, парни закончили чуть раньше. Я уже собираюсь развернуться и отправиться во двор – Стас обычно ждёт меня на лавочке – но вдруг слышу его голос, доносящийся из приоткрытой двери актового зала.

Я невольно замедляю шаг и на цыпочках подхожу ближе.

Подслушивать, конечно, глупо, но ноги сами несут меня вперёд.

Мне вдруг становится очень интересно: о чём Стас может говорить в моё отсутствие? Как себя ведёт? Что обсуждает? Какой онбез меня?

А может я вообще застану момент его откровений обо мне?

От этой мысли сердце сладко замирает.

Я останавливаюсь рядом с дверью, стараясь вести себя, как мышка.

— … я и не понял. Так у вас с Новиковой всё серьёзно? — слышу голос Ромы, лучшего друга Стаса.

Ого! Они действительно говорят обо мне!

Дыхание замирает в груди, сворачиваясь в жгучий ком ожидания.

— А разве не заметно? — наконец, отвечает ему Стас спокойно и расслабленно. Таким тоном он обычно говорит о чём-то обыденном и неважном.

— Заметно – не заметно, — ворчит Рома. — Я тебе гадалка что ли? Какого ты, как баба, отвечаешь вопросом на вопрос? Ответь по-пацански. Да или нет?

Пауза. Секунда, которая кажется мне вечностью.

— Да это несерьёзно, — врезается в меня его равнодушный ответ. — Сечёшь? Несерьёзно это всё…

Пол уходит из-под ног. Звон в ушах заглушает всё вокруг. Я обмираю, прижав руку к груди и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Время замирает, а после растягивается, как жвачка.

Я отшатываюсь от дверного проёма, как от раскалённой плиты. Делаю шаг назад. Ещё один. А затем, резко развернувшись, несусь в противоположную сторону, уже не переживая, что меня могу обнаружить.

«Несерьёзно», — стучит в голове набатом. — «Да это несерьёзно».

Я бегу по пустому коридору. По щекам текут горькие слёзы, размазывая недавно нанесённую тушь.

Несерьёзно. Всё, что у нас было – несерьёзно.

Я для него –несерьёзно.

В груди разгорается ледяной пожар. Боль сменяется злостью. Обида – ядовитым решением. Желанием отомстить. Сделать Стасу так же больно, как и мне.

Хорошо. Если я для него что-то «несерьёзное», то и он для меня – никто.

Стас пожалеет об этом. И обязательно узнает, каково это – когда обманывают, улыбаясь в лицо и говоря, как сильно тебя любят.

Я зло стираю слёзы. Захожу в пустой класс. Сажусь прямо на парту. Беру телефон. Захожу в личные сообщения Ромы. Того самого, который только что стоял рядом со Стасом и слышал о том, что у нас «всё несерьёзно».

Кажется, Рома давно в меня влюблён.

Пишу ему, что Стас ни с того, ни с сего отказался идти со мной на выпускной. Что я очень сильно расстроена и не знаю, почему Воронов поступил так со мной. А в конце спрашиваю, может ли Рома составить мне компанию, чтобы я не выглядела одиночкой.

Ответ приходит мгновенно. Словно Рома сидел на моей страничке и только и ждал, когда я напишу.

Но в тот момент меня уже ничего не волновало. Ничего, кроме неистового желания, сделать Стасу как можно больнее.

***

В тот же день…

Стас

Я стою в актовом зале, привалившись плечом к стене. Смотрю на Ромыча, который копошится в своей сумке. Мы болтаем о всякой ерунде, но мыслями я не здесь.

Лена сегодня особенно красивая. Вся сияет, как солнышко. Я видел её мельком с утра. Она стояла с подружками и весело щебетала о чём-то. Хотел подойти, но завуч перехватила меня на полпути и припахала.

Так что я сделал себе мысленную зарубку: вечером, когда никто не будет мешать, обязательно расскажу Новиковой о том, что она не просто Елена, аЕлена Прекрасная.

— Слушай, — вдруг говорит Ромыч, застёгивая сумку. — Я слышал, твоя вчера с кем-то из параллельного класса тусила допоздна. Говорят, они довольно близко общались. Если ты понимаешь, о чём я.

Грудь ошпаривает жгучая ревность.

— Что? С кем? — вырывается злое.

— Да я точно не знаю, — бросает небрежно Рома и неопределённо ведёт плечами. — Мне ребята по секрету сказали. Может, просто слухи, да. Но, ты же знаешь, дыма без огня не бывает. Я бы на твоём месте не расслаблялся. А то мало ли... может, она относится к тебе не так серьёзно, как ты думаешь.

— Ты чё несёшь?

Я пытаюсь переварить информацию, но обжигающий ком в груди мешает думать рационально. По венам струится чистый адреналин, и меня всего потряхивает.

Лена не могла. Враньё это всё!

— Да я же по-дружески за тебя переживаю! Вдруг Ленка просто развлекается? А ты тут напридумывал себе любовь до гроба! Школьный роман – он на то ишкольный. Вот увидишь, после выпуска разбежитесь, и даже не вспомните друг друга.

— Не понял?

Глотку начинает сушить. Жутко хочется опрокинуть в себя стакан холодной воды, чтобы остыть.

— Вот я и не понял. — Ромыч закидывает сумку себе на плечо, и вдруг резко переводит стрелки лично на меня. — Так у вас с Новиковой всё серьёзно?

Серьёзно ли? Да я без неё дышать не могу! Думаю о ней каждую секунду. Часто ловлю себя на том, что ищу её в школе. Постоянно разглядываю аватарку в социальной сети.

О чём говорить, если я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о ней?

Лена для меня – всё! Но говорить об этом вслух раньше не приходилось.

До этого момента никто не ставил меня в уязвимое положение. Когда ты – ровный парень на районе, признание в том, что ты сохнешь по девчонке, равносильно добровольному жертвоприношению. Пацаны сразу же поднимут на смех и будут чморить всё лето, пока не надоест.

Вот только ради Лены я готов на всё. И, если честно, плевать я хотел на то, что обо мне подумают другие.

Даже лучший друг.

— А разве не заметно? — со стороны мой голос звучит безразлично, но внутри всё продолжает пылать. Руки мелко трясутся от мыслей о том, что Лена действительно могла вчера с кем-то гулять.

С кем-томужского пола.

Морду разобью!

— Заметно – не заметно. Я тебе гадалка что ли? — Ромыч ни с того ни с сего начинает пылить. — Какого ты, как баба, отвечаешь вопросом на вопрос? Ответь по-пацански. Да или нет?

Я сощуриваюсь, с подозрением глядя на друга.

— Да это несерьёзно. Сечёшь? — понижаю голос до угрожающего. — Несерьёзно это всё – сплетни за спиной разносить! Так что большой вопрос – кто тут из нас двоих, как баба. Хлебало своё завали и не разевай в сторону Лены. Думаешь, я не в курсе, что ты слюну на неё пускаешь?

Ромыч бледнеет. Его рожа становится каменной. Я попал в десяточку. Но он быстро берёт себя в руки, натягивая дружелюбную улыбку.

Ссориться со мной не хочет, падла. Боится.

Драный лицемер!

— Да ладно тебе, я ж как лучше хотел, — блеет едва слышно. — Предупредить. Подумал, что ты должен знать.

— Даже если Лена и гуляла с кем-то вчера, я узнаю это от неё, а не от тебя, — отрезаю грубо. — Вали отсюда, пока за твой левый базар по морде не съездил.

Кадык на шее другана дёргается.

— Как хочешь. Моё дело – предупредить, — обиженно выплёвывает он и быстрым шагом уходит из актового зала.

Я же не могу сдвинуться с места, как бы ни пытался. Мышцы одеревенели от напряжения и сдерживаемой злости. Внутри всё клокочет. Ревность, злость, страх и обида бурлят в крови, превращаясь в опасную смесь из сомнений и недоверия. Но я не из тех, кто делает выводы на основании чьего-то базара и уж тем более гадких сплетен.

Решаю, что сейчас же найду Лену и спрошу обо всём прямо.

Я выхожу из спортзала. Достаю телефон и пишу ей на ходу:

«Лен, надо поговорить. Это очень важно. Когда освободишься?»

Она долго не читает и даже в сеть не заходит, хотя обычно отвечает мне буквально за пару минут. А когда в чате, наконец, появляется новое сообщение, я перечитываю его несколько раз, просто потому что не верю своим глазам:

«Я буду занята. Давай как-нибудь потом».

Потом? Не понял?

Червяк недоверия прогрызает броню и начинает жрать мозги. Я закипаю, но из последних сил сдерживаю злость.

Неужели она действительно..?

Нет. Сначала поговорю с Леной, потом уже буду делать выводы. Я должен её увидеть. Если что-то не так, сразу пойму.

Утром следующего дня я оббиваю порог дома Новиковой. Обычно в это время она уходит в школу. Хочет – не хочет, но ей придётся поговорить со мной.

Пишу ей:

«Пойдём в школу вместе. Я жду тебя возле дома».

Вторая галочка оповещает, что сообщение прочитано. Но Лена ничего не отвечает. Я торчу у ворот её дома целый час, но из дома никто так и не выходит. Всё это время непрерывно набираю заученный наизусть номер. Сначала Новикова просто не отвечает, потом сбрасывает. А потом и вовсе блокирует. С чатом – то же самое.

Огонь в груди мешает дышать. Жжёт грудак так, что невозможно терпеть.

Обессилев, я кричу, обращаясь к занавешенным окнам:

— Что происходит? Скажи мне!

Но никто мне так и не отвечает.

Меня топит отчаяние. Я стою, как дурак, упёршись кулаками в холодные ворота и не могу перестать ждать.

Что случилось? Что я сделал не так?

Она же не может просто взять и вот так вот всё оборвать!

Не зная, как ещё достучаться до той, на ком я планировал жениться, отправляю Новиковой сто рублей на счёт со словами:

«Лена, пожалуйста… Скажи мне, что произошло? Я не понимаю! Я тебя чем-то обидел? Я люблю тебя, Лен. Давай хотя бы просто поговорим!»

Но она не ответит.

Ни сегодня. Ни потом.

Меня корёжит от неведения до самого выпускного. Я не могу поймать Лену. Не могу достучаться. Не могу дозвониться. Я даже с других номеров пробовал – не берёт!

Утром выпускного дня я просыпаюсь с твёрдым намерением найти её на празднике и поговорить. Лицом к лицу. Чего бы мне это ни стоило! Она должна посмотреть мне в глаза и объяснить, почему избегает. И что вообще случилось!

Школа пестрит украшениями, цветами и красочными вывесками. Все нарядные и счастливые, а я как на иголках. Пока на торжественной части всем вручают аттестаты, сопровождая это поздравительной речью – я ничего не слышу. Ищу Лену в толпе выпускников. И, наконец, нахожу.

Она стоит в дальнем углу актового зала у окна. Но не одна. Рядом с ней Ромыч. Он что-то говорит ей, наклоняясь близко-близко. И она смеётся. Так, будто я не написывал ей все эти дни, не пытался дозвониться, не оббивал порог её дома и не умолял поговорить.

Перед глазами всё крошится в труху. Если на мне и были розовые очки, то сегодня они точно разбились стёклами внутрь. Вот только хрена с два меня это остановит.

Почти не видя ничего перед собой, наплевав на торжественную часть, я иду к Лене сквозь толпу. Рома замечает меня и на секунду в его глазах мелькает страх. Но он быстро отводит взгляд и начинает что-то нашёптывать той, кому я готов был посвятить всю свою жизнь.

Я останавливаюсь только тогда, когда меня и Новикову разделяет один лишь шаг.

— Лена, — говорю я и не узнаю свой голос. Он хриплый и чужой. — Можно тебя на минуту?

Она поворачивается. В её взгляде – холод. Ледяной, абсолютный холод, от которого у меня кровь стынет в жилах. И отвращение.

Она ни на кого и никогдатак не смотрела.Особенно на меня.

— Мы на торжественной части вообще-то, — роняет Лена и снова смотрит на Рому. — Да и мне не о чем с тобой разговаривать, Воронов.

— Давай, подойдём ближе, — говоритмоей девушке Ромыч и, словно имеет на это право, берёт её под локоток, уводя поближе к сцене.

А я так и стою у окна, как вкопанный. Пялюсь в одну точку. Мозгами понимаю, что случилось. Но сердце… Это предательское сердце не хочет верить, что это реальность.

Кто-то хлопает меня по плечу, что-то говорит, но я не слышу. Вижу только любовь всей своей жизни и лучшего другавместе. И не могу догнать, где ж я так сильно облажался.

Как во сне я получаю аттестат. Вместе с этим кончается торжественная часть, после которой начинается выпускной вечер. Открытие сопровождается медленным танцем. Выпускники танцуют свой последний вальс в стенах школы. И я должен был танцевать с Леной в паре, но…

Завуч, которая ставила танец вместе с учениками, сказала мне, что Лена попросила поставить ей в пару Рому. Сказала, что она собиралась сообщить мне о замене, но меня не было. Поэтому теперь я танцую с Таней.

Происходящее всё больше напоминает дурацкий сон. Я танцую с Таней на автомате. А сам не могу отвести взгляд от Лены. Ромыч обнимает её за талию, она кладёт голову ему на плечо. Закрывает глаза. И почему-то только сейчас я понимаю, что всё. Это конец.

Нашим отношениям.

Нашим планам и мечтам.

Нашему совместному будущему.

Всему.

Танец заканчивается, и я пулей вылетаю из актового зала. Там душно, а на улице – спасительная прохлада.

На крыльце полно народу, все смеются, фоткаются. А я сажусь прямо на ступеньки и смотрю в вечернее небо, на котором медленно зажигаются звёзды. В голове звенящая пустота. И я даже рад этому.

Спустя какое-то время рядом со мной кто-то садится. Я бросаю на него взгляд – это Макс из параллельного. Вспоминаю: мы с ним пересекались на тусах, перекидывались парой фраз.

Неплохой пацан, только нелюдимый. И взгляд, как у волка – всегда настороженный.

— Чего тут штаны просиживаешь в одиночестве? — говорит он, протягивая мне стакан с колой. — Все веселятся, а у тебя как будто хомячок помер.

Я беру у него стакан и делаю два жадных глотка.

Оказывается, я до одури хотел пить.

— Это из-за неё?

Я благодарен, что Макс не называет имя Новиковой. Только машет подбородком в её сторону.

Киваю, больше не пытаясь отыскать Лену взглядом.

— Да забей, старик. — Макс кладёт мне руку на плечо и ободряюще встряхивает. — Школьные романы – они такие. Несерьёзные, вот, — скалится он. Но без насмешки. Скорее, с сочувствием. Словно не зная, как ещё меня подбодрить.

Его слова бьют меня под дых.

Несерьёзные, значит?

Наверное,для неё это и вправду былонесерьёзно.

Я снова киваю, хотя внутри всё кипит. Сухо благодарю Макса за колу, с трудом поднимаюсь и ухожу с выпускного, так и не дождавшись салюта.

Не дождавшись рассвета.

Не дождавшись ничего.

Всю ночь я бесцельно брожу по городу. А на рассвете решаю выбросить из головы вопросы, оставшиеся без ответа, забыть обо всём и начать новую жизнь.

Ту, в которой Лене Новиковой больше никогда не будет места.