ГЛАВА 13: ЧУДЕСА

31 декабря

Выспаться не получилось. Сон был прерывистым и наполненным обрывками стыдливых воспоминаний, которые я когда-то запихнула в дальний ящик и больше никогда не открывала.

Так что тридцать первого декабря я просыпаюсь разбитой, уставшей и помятой. Настолько, что даже олени на моей пижаме выглядят бодрее и привлекательнее.

Просунув ноги в махровые тапки, бреду на кухню. В какой-то прострации готовлю себе кофе. Он выходит максимально мерзким. Не допив чашку, я выливаю остатки в раковину и плетусь в ванную.

Чищу зубы, попутно разглядывая собственное лохматое отражение: тёмные круги под глазами (спасибо Стасу), отёкшая моська и потухший взгляд.

Вздыхаю, небрежно бросая щётку обратно в стакан. Умываюсь. И, упёршись ладонями в холодную раковину, пытаюсь прийти в себя.

Мусор. Надо вынести мусор.

Это единственное внятное действие, которое приходит в голову.

Маленький ритуал избавления от старого хлама подойдёт как нельзя кстати.

Натянув поверх пижамы старый, растянутый свитер, доходящий почти до колен, сгребаю волосы в небрежный хвостик, из которого тут же выбиваются тёмные пряди и падают мне на лицо. И снова вздыхаю.

Кто сказал, что нетипичный образ для встречи Нового года в стиле «мне всё равно» – это немодно?

Фыркнув, беру пакет с мусором и походкой львицы топаю к двери. Раздражённо распахиваю её, вылетаю на лестничную площадку и едва не врезаюсь в своего соседушку.

— Смотри, куда прёшь, пернатый! — бросаю ему от испуга, ведь, как мы все знаем, лучшая защита – это нападение.

Бросив на меня укоризненный взгляд карих глаз, Стас поджимает губы, но ничего не говорит. Делает два шага назад, использует жест «дамы вперёд» и только теперь я замечаю в его руках такой же пакет мусора.

Выглядит парень не лучше меня: тёмные круги под глазами, волосы всклокочены, на нём какие-то потрёпанные спортивные штаны и толстовка цвета толи детской неожиданности, толи грязи ранней весной. Он явно не выспался – его взгляд транслирует ту же усталость и опустошённость, что и у меня.

Так и не сдвинувшись с места, мы стоим и тупо смотрим друг на друга, как два зомбака, внезапно обнаруживших, что они тут не единственная жуть. И что теперь придётся конкурировать за пропитание.

Стас нарушает тишину первым:

— И что это за «фэшн из май профешн», Новикова?

Воронов ухмыляется, но эта ухмылка тусклая и какая-то безжизненная.

— На себя посмотри, — тут же огрызаюсь я.

Он демонстративно оглядывает себя.

— Со мной всё чудесно. А вот ты будто упала с сеновала и тормозила головой.

— Я тебя сейчас ударю! — замахиваюсь единственным доступным оружием, зажатым в руке.

— Ты давай это, поосторожнее. Я не любитель копаться в чужом грязном белье. В отличие от некоторых, — добавляет с язвительным намёком на то, что я копалась в его шкафу.

— Не с той ноги встал?

— Уж кто бы говорил.

Мы снова сверлим друг друга взглядами, но никто из нас даже не пытается сдвинуться с места, чтобы первым прервать эту с виду бесполезную перепалку.

Вот только… чем дольше мы перекидываемся пикировками, тем легче мне становится.

— И где твой сказочный принц на белом… ну, или на чёрном бизнес-седане? Или ты в таком прикиде реально собираешься встречать своего дружка? — кивает на мою пижаму, торчащую из-под свитера. — Тогда я понимаю, почему он до сих пор не приехал.

Я чувствую, как щёки предательски алеют. Пожар в груди, который поутих, вдруг разгорается с новой силой, и я цепляюсь за эту привычную перепалку как за спасательный круг.

— А сам-то что, Воронов? Вечеринку внезапно перенёс? Или мажорная братия не перенесла твоего вечного занудства и решила спастись бегством?

От моих слов Стаса перекосило. Только не от злости, как я рассчитывала, а от чего-то уязвимого. Посмотрев куда-то мимо меня, он пытается спрятать до боли знакомую мне горечь брошенного всеми человека. Но слишком поздно. Я всё видела.

— Угадала, — отрывисто произносит Воронов. — Кинули. Все до единого. У одних случился спонтанный горнолыжный вояж, а других – внезапное обострение семейных ценностей. Довольна?

Стас опускает на меня красноречивый взгляд. Таким смотрят тогда, когда готовятся принять удар. Я открываю рот, чтобы продолжить язвить, но слова застревают в горле. А всё потому, что вижу в нём себя.

Такого же обманутого, брошенного и одинокого.

Два острова в необъятном океане. Забытых и заросших дикой флорой. Никому ненужных.

Резко опускаю глаза, чтобы спрятать свои мысли от Стаса.

— Ладно, — бормочу я. — Пойду… мусор вынесу.

И, не глядя на него, пытаюсь проскользнуть мимо. Но он перехватывает меня за запястье.

— Стой. Давай сюда. Сам отнесу. Всё равно по пути.

И, не дожидаясь согласия, забирает у меня пакет. Широкими шагами минует лестничную площадку и мне только и остаётся, что растерянно смотреть ему вслед.

До самого вечера я пребываю в состоянии апатического анабиоза. Пижама, плед, мороженое и сериалы, которые я почти не смотрю. Настя звонит часов в восемь. Поздравляет с наступающим, осыпая меня кучей ветвистых пожеланий. Я поздравляю её в ответ и отмазываюсь общими фразами, когда речь заходит про Артёма, чтобы она не сорвала все свои планы ради меня.

А она это сделает, если узнает, что этот козёл меня кинул.

Через два часа я с удивлением обнаруживаю голосовое от Артёма. Грудь ошпаривает леденящим холодом и сначала я просто убираю телефон в сторону, делая вид, что мне всё равно. Но уже спустя пять минут злое любопытство побеждает.

Ну, давай, посмотрим, что ты скажешь в своё оправдание…

Я открываю чат и включаю голосовое:

«Лен, прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Знаешь… Я не хотел, чтобы всё так получилось. Чтобы ты узнала всё таким вот образом… Да ещё и голосовым. Но у меня не хватило смелости сказать тебе это, глядя в лицо. Да, я трус. И мне нет оправдания… Давно надо было это сделать, но я всё откладывал. В общем… У меня есть другая, Лен. Нет, не просто другая... Невеста. Все эти длительные командировки якобы по работе… Это были не командировки на самом деле. Глупо всё вышло… Прости, что обманывал. Так было не сразу. Я правда любил тебя, очень сильно, Лен… А потом встретил её и понял, что она – моя судьба…»

Я даже не дослушиваю голосовое до конца. Просто удаляю.

Глаза жгут слёзы обиды и жалости к себе, но я зло смаргиваю их. Запрещаю себе плакать. Запрещаю жалеть себя. Запрещаю думать о чём-либо, кроме ложки с мороженым, которое пихаю себе в рот, и сериале перед глазами.

За окном густая, чернильная тьма, но город сверкает огнями. Кто-то уже взрывает салюты и они рассыпаются яркими искрами огненных цветов, и от этого моя небольшая квартира кажется ещё мрачнее. Потому что свет в ней не горит.

Я сижу, уставившись в экран телевизора, и думаю о том, что сейчас все мои друзья и знакомые где-то веселятся, целуются, готовятся к бою курантов, накрывают на стол. А я здесь. Одна. И эта мысль уже не вызывает слёз, только тупую, безразличную усталость.

Решив просто лечь спать, я беру в руки телефон, чтобы перед этим набрать маму и поздравить родителей с наступающим. Но тут раздаётся стук в дверь. Звонкий и уверенный.

Это точно не Настя. Будь это она, то уже бы ломилась и орала, чтобы я ей открывала, да побыстрее. Подруга скромностью не страдает.

Сердце ёкает. Замирает. Меня топит какая-то нелепая, дурацкая надежда, что это…

Нет, не может быть, — встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. —Мне просто показалось. Там никого нет.

Но стук повторяется. И мне приходится выбраться из своего импровизированного убежища, чтобы открыть неизвестному дверь.

Может, соседи пришли поздравить или попросить соли?

Но на пороге оказывается… Стас.

Чудеса! Не иначе…

Я так и стою, глядя на него выпученными глазами. Даже протираю их, чтобы убедиться – он настоящий.

В парадных джинсах и тёмной рубашке, которая отлично сочетается с цветом его глаз. С аккуратно уложенными волосами. В одной руке он держит небольшую праздничную коробку с тортом и большим красным бантом. В другой – бутылку шампанского. А на его лице застыло незнакомое мне выражение.

Смущение?

Да нет… Мне точно привиделось.

— Привет, — говорит он неловко. Как будто мы снова подростки и нам по восемнадцать. — Я тут подумал, что если две одинокие единицы общества, не обладающие планами на вечер, сложатся… то получится приятная сумма в знаменателе.

Я молчу, потому что слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать.

— Торт я купил первый попавшийся, так что не знаю, какой он на вкус, — торопливо добавляет он. — Но приходить в гости с пустыми руками – моветон. В шампанское я ничего не добавлял, если что. Наверное, — хитро щурится и широко и обаятельно скалится.

Отступив, чтобы не загораживать Стасу проход, как бы даю ему разрешение войти в свой дом. И он заходит. Нагло. Словно так и надо. Словно так и должно быть. Проходит в коридор. Разувается. Затем топает на кухню так, будто находится здесь не впервые.

Я шагаю за Вороновым хвостиком. Словно в прострации смотрю, как он ставит торт и бутылку шампанского на мой праздничный (и до этого момента пустой) стол.

— И что мы будем делать? — спрашиваю я, всё ещё не веря в происходящее.

Наверное, я заснула и мне снится дурацкий сон, созданный моим больным воображением.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Можно посмотреть какую-нибудь идиотскую комедию, где все радуются в новогоднюю ночь, и где всё обязательно заканчивается хорошо.

— Оливье будешь? — спрашиваю его зачем-то, вспоминая о том, что это его любимый салат.

— Конечно! Сама делала?

Я киваю, и Стас буквально светится от восторга.

— Не знаю, говорил или нет, но я обожаю твой оливье.

Всё так легко и естественно, что даже не верится…

Я в пижаме с оленями. Он – при параде. Оливье, которое я отсыпаю из кастрюли в красивое блюдо, и втыкаю в него две ложки. Торт, шампанское и мы.

Вдвоем. В моей квартире. Выбираем фильм.

Кому бы рассказала, не поверили бы!

Бывает же так в жизни…

Быстро сойдясь на старой американской комедии, мы усаживаемся на диван – он с одной стороны, я с другой. Но наш план сидеть подальше друг от друга быстро проваливается. Блюдо с оливье у нас одно. Торт я не стала доставать из коробки и раскладывать по блюдцам, потому что всё ещё в шоке. Да я даже бокалы под шампанское забыла!

В итоге мы, странно переглянувшись, садимся очень близко друг к другу. Включаем фильм и принимаемся кушать оливье, то и дело задевая друг друга плечами.

Стас, как и раньше, начинает комментировать фильм. Глупо, преувеличенно, пародируя голоса актёров. Но меня это не раздражало ни тогда, ни сейчас. У него это выходит смешно. По-настоящему смешно. И я сначала просто улыбаюсь, а потом смеюсь. Открыто и искренне. В голос. Смеюсь так, как не смеялась много лет. От всей своей раненой когда-то давно души.

И чем больше я смеюсь, тем больше расслабляется Стас. Он становится тем Стасом, которого я знала: весёлым, добрым, открытым и непринуждённым. Заметив, что мы не порезали торт, еще и ложек нет, Воронов бегает на кухню. Возвращается с приборами, ножом и бокалами под шампанское. Разрезая торт, шутит про то, что он маньяк, и мне стоит его бояться. Разливает шампанское, не прекращая смотреть на меня. И всё больше шутит. Так, что у меня от смеха уже болят щеки.

— Погоди, я сейчас вернусь, — говорит он вдруг посреди очередного стендапа. И быстрым шагом уходит из квартиры.

Возвращается Стас спустя минут пять. Сияющий и донельзя довольный. Он переоделся в свитер с оленями и домашние спортивные штаны.

— Я думал, ты будешь в платье, поэтому вырядился в неудобную, но приличную одёжку, — поясняет в ответ на мой взгляд.

А потом я замечаю в его руках приставку. И на этот раз уже мои глаза загораются азартным огнём.

— Как насчёт Смертельной Битвы? — Двигает бровями, крутя перед лицом джойстиком.

— Я тебя сделаю! Как обычно, — фыркаю я, глядя, как быстро и ловко Стас подсоединяет консоль к телевизору.

— Я вообще-то тренировался все эти годы, чтобы сделать тебя однажды.

— Вот ещё! Выпендривайся сколько хочешь, исход всё равно будет один – ты проиграешь!

— Спорим? — Протягивает мне руку.

— На что? — Хватаю его широкую, горячую ладонь, даже не став слушать условия.

Всё равно выиграю!

— На поцелуй, — заявляет Стас с вызовом в карих глазах.