ГЛАВА 14: БОГИНЯ, ДЕМОН И НОВЫЙ ГОД
31 декабря. Канун Нового года…
Оказывается, губит не только любопытство, но и чрезмерный азарт.
— На… поцелуй? — растерянно выдыхаю я.
Сердце колотится так, словно хочет выпрыгнуть и сбежать. Прямо в ладонь Стаса – горячую, уверенную и наглую, – которая всё ещё крепко держит мою.
Он же мог предложить, что угодно!
Почемупоцелуй?
— А что? Испугалась?
Стас отпускает мою ладонь и откидывается на диван, вальяжно закинув руки на спинку. На его лице красуется та самая наглая и самоуверенная ухмылка, от которой у меня в школе подкашивались коленки.
— В таком случае можешь сразу признать поражение. Обещаю не глумиться и принять поцелуй, как дар. А если будешь очень убедительна, то ещё и сам тебя поцелую.
— Да ни за что!
Я моментально вспыхиваю. Хватаю джойстик, чувствуя, как во мне просыпается азарт вперемешку с раздражением.
Самоуверенный гадёныш!
— Готовься проиграть, пернатый! Я тебя сделаю. Как в старые добрые времена.
— Это ещё в какие? — фыркает Воронов, взяв в руки второй джойстик. Его пальцы ловко пробегаются по кнопкам, проверяя управление. — Когда ты бессовестно жульничала?
Меня с головой топит волна негодования.
— Я никогда не жульничала!
— Жульничала. Ещё и как, — кривит губы в саркастической улыбке Стас, одаривая меня своим «фирменным» прищуром. — Смотрела на меня своими глазищами так, что я тут же забывал, где какая кнопка находится.
Чувствуя себя старшеклассницей, оставшейся наедине с парнем, который давно нравится, я снова краснею. Даже уши начинают гореть!
— Я не… Причём тут я вообще? Сам виноват! Надо было в экран смотреть, значит!
Разве так может быть?
Я думала, что никогда больше не…
— Считаешь, что побеждала честно? Тогда докажи, Новикова! — командует он, прерывая мой внутренний монолог. — Выбирай перса.
Вместо тысячи слов, я выбираю Соню. В глазах Стаса разгорается ностальгический азарт.
— Удивляешь. Пять лет прошло, а твои вкусы так и не изменились. Что с Соней, что с этим вонючим Дор Блю… Как ты его вообще можешь есть? — кривит нос, поднимая нашу извечную тему для спора.
— А сам, — хмыкаю я, не собираясь спорить о вкусах, и киваю на телевизор, когда он выбирает Скорпиона. — Предсказуемо, Воронов.
— Предсказуемость – признак стабильности, Новикова.
— Меньше болтай. А то опять в твоём проигрыше будет виноват кто-то, но не ты.
На экране загорается обратный отсчёт:
Три. Два. Один.
БОЙ!
Пальцы летают по кнопкам. Я атакую, блокирую, контратакую. Стас не отстаёт, вынуждая меня потеть не только в игре, но и в реале. Его навыки действительно стали лучше. А вот мои…
Это было опрометчиво, Леночка…
Мы мечемся по арене, то нанося удары, тои уклоняясь. И если в самом начале я была уверена в лёгкой победе, то сейчас я напряжена и сосредоточена.
— Ты проиграла, Новикова, — дразнится Стас, когда я пропускаю очередной удар. — Сдавайся!
— Я просто разминаюсь. Давно не играла, — делаю моську кирпичом.
— Меньше болтовни, кошечка, — ехидничает Воронов, нанося мне ещё один удар. — А то в твоём проигрыше внезапно будет виноват кто-то, но не ты.
Вот жеж зараза!
Я всё же отвлекаюсь. Для того чтобы показать Стасу язык. Но тот лишь гаденько посмеивается, расслабленно развалившись на диване и лениво отслеживая ход боя.
Он даже не напрягается!
Как ни стараюсь, я всё же проигрываю Воронову в первом раунде. И начинаю злиться уже по-настоящему – я привыкла отвечать за свои слова!
— Ну что, уже не так весело? — замечает перемену в моём настроении.
— В экран смотри, — бурчу я, надувшись.
— Да ладно тебе, это же всего лишь игра, — беззаботно заявляет Стас и отправляет в рот ложку оливье. — Фкушнятина, не мову! — закатывает глаза от удовольствия.
Может быть, он просто кривляется, но и я не могу сдержать улыбку при виде этого обормота, поглощающего мой обычный (даже не лучший!) оливье на скорую руку так, будто это наивкуснейшая амброзия.
Я смотрю на Стаса исподтишка. Любуюсь. Не могу не признаться.
Любуюсь…
Сейчас Воронов выглядит так же, как и пять лет назад. Те же милые, едва заметные ямочки на щеках. Он всё такой же открытый, весёлый и расслабленный.
Такой же…мой.
— Не дуйся, — его голос вырывает меня из омута прошлого. — Ты ещё можешь отыграться.
— На тебя? Да много чести! — огрызаюсь я и отправляю в рот большой кусок торта.
Стас наблюдает за мной со смесью ужаса и благоговения.
— Не лопнешь?
— Мефтай!
Начинается второй раунд. Мои пальцы не поспевают за тем, что творит на экране этот демон Смертельной Битвы. Ладошки потеют. Сердце тарахтит, эхом отдаваясь где-то в горле.
Ни за что не проиграю ему! Ни за что! Ни за…
Когда на весь телевизор вспыхивает знаменитая фраза, я таращусь на экран, не веря своим глазам. Не веря в то, что проиграла.
Впервые в жизни! Да ещё и с таким позором!
Похоже, Стас действительно тренировался.
И эта мысль почему-то отдаёт теплом в груди, а не разочарованием от поражения.
— А сколько было бахвальства, кошечка!
Воронов откладывает джойстик и всем корпусом разворачивается ко мне. В его тёплых, шоколадных глазах пляшут искорки-смешинки вперемешку с ликованием. Мягким и светлым.
Стас так сильно радуется этой маленькой победе…
Словно на кону стояла вся его жизнь.
А может так оно и есть?
— Я жду свой поцелуй, Новикова, — он приглашающе раскидывает руки в стороны, будто собирается обнять старого друга. — И никаких поцелуев в щёчку! — наставляет на меня указательный палец. — Мы спорили на настоящий поцелуй.
Меня обволакивает сладкое предвкушение. А ещё я в тайне радуюсь, что мы не выпили ни капли шампанского. И что этот поцелуй будетна трезвую голову.
Но это же заставляет меня дышать через раз, а сердце биться чаще. Я волнуюсь так сильно, словно это мой первый в жизни поцелуй.
Я сглатываю. Воздух между нами вдруг становится слишком плотным и осязаемым.
— Это было нечестно, — мой голос звучит приглушённо и хрипло. — Ты сказал, что тренировался. А я давно не играла.
Я отвожу взгляд. Понимаю, что зачем-то тяну время, но ничего не могу с собой поделать.
— Нечестно? — Стас прикладывает руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Да чтобы я и нечестно? Вот какого ты обо мне мнения… — Кивает себе под нос, сузив глаза. — Всё с тобой ясно.
И в этот момент я не понимаю, шутит он или нет.
— Стас, я…
Закончить фразу мне не позволяют.
— Да ладно, кошечка. Не хочешь, не целуй, — отмахивается, словно это действительно не имеет для него никакого значения. — Мы оба уже взрослые люди.
Но я ведь слышала досаду.
— Взрослые… — повторяю за ним, ощутив внезапный прилив грусти.
Мой взгляд скользит по комнате, по мигающим на полупрозрачном тюле гирляндам. Останавливается, вглядываясь в окно. В образовавшейся тишине до чуткого слуха доносятся разговоры и смех соседей сверху, взрывы салютов где-то вдалеке.
А затем и голос Стаса. Тихий, но при этом твёрдый.
— Знаешь, что на самом деле было нечестно, Лен? Ты так и не сказала мне, в чём было дело… Просто взяла и вычеркнула меня из своей жизни. Как будто меня никогда и не существовало. Как будто и не было всех этих признаний в любви и обещаний всегда быть вместе. Ты так просто и легко от меня отказалась…
Горло сжимает спазм. Глаза вдруг начинает сильно щипать. Я резко оборачиваюсь. Пряди хлещут меня по лицу, но я всё равно впиваюсь в Воронова злым взглядом.
— Я? Это я поступила нечестно? — Задыхаюсь от накопленных эмоций, которые, наконец, прорвались сквозь плотину лет. — Как у тебя вообще язык повернулся сказать мне такое?
Стас опешивает. Хмурится, играя желваками.
— Так скажи мне, наконец! Скажи, в чём я виноват? — с трудом сдерживается он. Его грудная клетка ходит ходуном, а руки сжимаются в кулаки.
— Я слышала ваш разговор с Ромой! Там, в актовом зале. Я хотела увидеть тебя поскорее, бежала со всех ног! А потом услышала ваш разговор. Я слышала, как ты сказал ему, что между нами всёнесерьёзно! — выплёвываю, чувствуя, как всё тело сотрясает нервная дрожь.
— Так вот в чём дело, — ошарашено произносит Воронов и вдруг начинает хохотать. Заливисто, запрокинув голову к потолку.
Около минуты я таращусь на то, как Стас смеётся. И чем дольше я на это смотрю, тем всё больше его смех напоминает истерический.
Но, в отличие от него, мне не до смеха.
— Тебе ещё и смешно? — поджимаю губы. — Ты бесчувственное чудовище, Воронов! Самый настоящий демон! Только такие, как ты, могут смеяться над чужими чувствами!
— От богини Отмохито слышу, — устало потерев ладонью лицо, Стас прекращает смеяться так же резко, как и начал.
А потом я вижу его глаза. В них плещется море боли и сожалений.
— И поэтому ты не дала мне и шанса объясниться?
— Ты сказал Роме, что между нами всё несерьёзно! Ты говорил мне, что любишь! Обещал всегда быть рядом! Строил со мной планы, а за спиной даже не смог сказать своему лучшему другу, что между нами…
Стас внезапно накрывает меня своим телом. Вжимает в себя. И я замолкаю.
Оказавшись в плену его медвежьих объятий, я забываю обо всём, что хотела сказать. Просто утыкаюсь носом в широкую мужскую грудь и вдыхаю его личный запах – мороза и свежего ветра. Меня окутывает тепло и становится так всё равно на то, что я собиралась ему высказать. На проблемы и претензии.
На всё.
— Глупая…
Я пытаюсь оттолкнуть Стаса, чтобы видеть его глаза. Чтобы понять, говорит ли он правду или продолжает искусно притворяться.
А может он вообще мстит?
— Рома сказал…
— Рома и мне много чего сказал.
Стас позволяет мне себя оттолкнуть, но ровно настолько, чтобы продолжать удерживать меня в кольце рук.
— Сказал, что ты флиртуешь с кем-то и ходишь с ним на свидания за моей спиной. Что несерьёзно ко мне относишься.
С каждым его словом мой рот раскрывается всё больше, а глаза – всё шире. До моей и без того раненой души начинает доходить, какую ужасную ошибку я когда-то совершила.
И это осознание рвёт душу сильнее всего.
— Я разозлился. Сказал, что несерьёзно – это сплетничать, как баба. И чтобы он завалил хлебало и больше не смел говорить о тебе такое. А потом…
— А потом? — спрашиваю я непослушными губами.
— А потом ты просто взяла и вычеркнула меня из своей жизни. И все эти годы я гадал, почему? Чем я это заслужил? Чем обидел? Что сделал не так? Но когда я увидел тебя на выпускном с Ромычем… Стало так всё равно. В тот момент где-то глубоко внутри я поверил в то, что был для тебя всего лишь школьным увлечением. Иначе ты бы так не поступила. Спросила быу меня…
Голос Стаса дрожит. Он смотрит на меня, не отрываясь.
— В тот день я написала Роме сообщение. Со злости… Я была так обижена и… растеряна… Хотела отомстить тебе. Сделать также больно… — шепчу я, глотая тихие слёзы. — Когда Рома пришёл… Я снова плакала. Он спросил, что случилось и почему я хочу пойти на выпускной с ним, а не с тобой… Я не отвечала, и тогда он начал говорить мне, что давно хотел рассказать, что ты меня на самом деле не любишь. Что я для тебя – игрушка. Развлечение. Что ты смеялся надо мной с друзьями. И я… Мне было так больно, Стас! Я была шокирована тем, что услышала от тебя в актовом зале, а потом и от Ромы...
Воронов закрывает глаза и так сильно сжимает челюсть, что на щеках появляются провалы.
— Увидев тебя на выпускном, Рома признался мне в том, за что его якобы сочтут крысой среди пацанов, поэтому попросил держать это в тайне и не подставлять его. Он сказал, что ты будешь играть свою роль до последнего, просить прощения и умолять меня вернуться, потому что… Потому что поспорил с друзьями, что уложишь меня в койку, а потом бросишь…
Лицо Стаса каменеет, теряя все краски. Он открывает покрасневшие глаза, и я отшатываюсь – в них так явно читается жажда убийства.
Точнее пытаюсь, ведь Воронов держит меня ещё крепче.
— Вот как… — глухо басит он. — Я знал, что у Ромыча на тебя виды. Но не понимал, насколько этот шакал тщательно всё спланировал. Ублюдок!
Произнеся это, Стас неожиданно, словно растеряв все силы, сгибается в три погибели и утыкается лбом мне в шею. Я растерянно замираю, так и не решаясь обнять его в ответ, хотя пальцы выламывает от желания запустить их в тёмные волосы.
— Ласточка, разве я мог?
Четыре. Слова.
Всего четыре, но они разносят меня в пух и прах. По щекам вопреки воле льются слёзы. Горькие, болезненные. Жгучие.
Как же давно я не слышала его ласковое «ласточка»…
И как давно мечтала об этом…
— Глупышка. Моя маленькая глупышка… — Качает меня в объятиях. Топит в них, прижавшись колючей щекой к макушке. — Разве я мог тебя предать? Мог разлюбить? Я же каждый чёртов день оббивал порог твоего дома. Я звонил, писал, стучал, кричал… Глупая…
— Дура…— Трясу головой, внезапно полностью и до конца осознав, чтовсё сказанное Ромой было ложью. Спланированной ложью. — Какая же. Я. Дура! Я всё испортила…
Стас резко отстраняется, но только для того, чтобы заключить моё лицо в свои ладони.
— Не смей винить себя. Слышишь? И не смей говорить так о себе!
Я смотрю в его глаза – блестящие от влаги или от отблеска гирлянд – и всхлипываю, кивая.
— Прости меня, Стас… — с сожалением шепчу я.
Он снова притягивает меня к себе, утыкается носом в мои волосы. Я чувствую, как сильно и быстро бьётся его сердце – в унисон с моим.
— Я люблю тебя, Лена, — очень серьёзным голосом говорит Стас. — Люблю с того самого дня, как увидел тебя, роющуюся в сугробе, в этом дурацком шарфе с яблоками. А ведь ты даже «спасибо» мне не сказала, когда я помог найти тебе ключи! Так радовалась, так улыбалась… Что я пропал. И, похоже, навсегда.
У меня перехватывает дыхание. Даже слёзы испаряются. Перед глазами возникает тот день. И Стас – долговязый, угловатый, худощавый, но милый до невозможности.
Помню, как подумала: «Шутит он глупо… Зато он добрый и симпатичный!»
— И я тебя, Стас, — жарко выпаливаю в ответ. — Даже когда ненавидела. Даже когда думала, что ты меня предал. Я всегда… — Запинаюсь от того, что впервые призналась в этом не только ему, но и самой себе. — До сих пор люблю тебя.
Как в кино, за окном вдруг раздаётся оглушительный залп. Первый салют. Мы оба вздрагиваем, словно пробудившись от долгого сна. Кошмара, долгого и невыносимого. И смеёмся. Неловко, негромко, но с облегчением. Потому что груз, так долго лежащий на душе, испарился. И пусть шрамы, нанесённые временем, никуда не делись, у нас впереди столько лет, чтобы сделать их незначительными, невидимыми, и ничего не значащими.
Если мы оба этого хотим –мы справимся.
Монитор ноутбука транслирует Кремль, где стрелки часов отсчитывают последние секунды Старого года.
— Десять! Девять! Восемь! — хором кричат соседи сверху.
Стас поднимается с дивана и тянет меня за собой к окну. Мы распахиваем шторы. Стоим, держась за руки, как два подростка на первом свидании.
Как два человека, которые наконец-то нашли дорогу друг к другу.
И смотрим пока ещё редкий салют.
— Семь! Шесть! Пять! — задорно продолжают соседи.
Обернувшись, не выпуская мою руку из своей, Стас берёт со стола сначала один бокал шампанского. Ждёт, пока я возьму его. И потом берёт свой бокал.
— Четыре! Три! Два! Один!
— С Новым годом, ласточка, — хрипло басит Стас.
— С Новым годом, пернатый, — в тон ему шепчу я, завороженно глядя в тёмно-карие глаза.
— С Новым годом! — поздравляют весь наш дом соседи.
За окном взрывается тысяча огней, окрашивая комнату в золотой и алый. Салюты гремят со всех сторон, рассыпаясь искрами. И Стас целует меня. Осторожно, мягко, нежно. Как в первый раз.
Как обещание.
Как клятва.
Как возвращение домой после долгого, долгого пути.
А оторвавшись на мгновение, смотрит так, что я забываю, как дышать. Его взгляд скользит по моему лицу. Останавливается на губах, и я физически чувствую это прикосновение. Жар разливается по телу, заставляет щеки пылать, выдавая меня с головой.
— Выйдешь за меня, Новикова?
— Ты… ты серьёзно?
Так и не выпитый бокал шампанского опасно выскальзывает из моих пальцев, но Стас реагирует быстрее. Он ловит его той рукой, в которой зажат его бокал, и они со звоном стукаются, расплёскивая искрящиеся в свете гирлянд капли игристого на пол и на нас.
Вот только мы не замечаем ничего, кроме друг друга.
— Разве похоже, что я шучу?
Воздух между нами накаляется. Электризуется.
Пять лет! Целых пять лет обид, недопонимания, злости друг на друга оказались ничем. Дорожной пылью под ногами. Мимо пролетающим ветерком в лесу. Случайно брошенным словом.
И теперь всё это собралось в одной точке. В одной секунде.
В одном единственном выборе.
И на этот раз (надеюсь, я так сильно надеюсь…) правильном!
Стас склоняется ко мне. Медленно. Дав время отстраниться. Сказать: «Нет». Сделать хоть что-то.
Но я не двигаюсь.
— Я сейчас снова поцелую тебя, Новикова, — шепчет он. Его дыхание касается моих губ. Обжигает. — И если ты меня оттолкнёшь, я уйду. И больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Обещаю.
— А если не оттолкну? — выдыхаю я, сама не веря, что говорю это.
— Тогда, — его рука с большой неохотой расплетает наши переплетённые пальцы и ложится мне на щёку, большая и горячая, — я останусь. Навсегда.
Стас вновь целует меня. Но уже не нежно. А требовательно и жадно.
Так, как целуют после долгой разлуки. После пяти лет молчания. После того, как почти потеряли друг друга навсегда.
Губы Стаса страстные и нежные одновременно. Он запускает руку в мои волосы, перебирая пряди пальцами. Я отвечаю, прижимаясь к нему всем телом и чувствуя его сердце под своей ладонью.
Когда мы отстраняемся, чтобы перевести дыхание, его лоб касается моего. Глаза закрыты. Воронов улыбается. Я чувствую его улыбку – кожей, сердцем, душой.
А шампанское, зажатое в наших руках, всё ещё ждёт своего момента.
— Я скучал, ласточка. Чёрт возьми, как же я скучал! Ты даже не представляешь…
Стас заглядывает мне в глаза. Я знаю, что он ждёт ответ натот самый вопрос. Но не могу заставить себя выдавить и слова. Всё кажется сном. Прекрасным, волшебным сном. Откроешь глаза – и очнёшься на этом вот диване. И никакого Стаса. Только я и одиночество.
Но нет… Он настоящий. Передо мной. Я чувствую еговсей душой. Исцеленной и счастливой.
Неприлично счастливой.
Волнуясь, Стас снова берёт мою руку. Смотрит на наши переплетённые руки, затем на меня – как на что-то драгоценное. И в этот момент снова взрывается красивый, огромный салют в виде огненного цветка за окном, и тогда я понимаю, что больше никогда не дам ужасной ошибке повториться.
Я больше никогда не отпущу Стаса.
Это величайший подарок Судьбы нам на Новый год.
И будь я проклята, если так бездарно откажусь от него, струсив!
— Знаешь, — говорю я игриво, чувствуя, как счастье переполняет меня, опьяняя сильнее шампанского, которое мы так и не попробовали. И, видимо, не попробуем. — А ведь если бы не твоя дурацкая колонка, мы бы никогда не встретились.
— Это не дурацкая колонка, — возмущается Стас, но его глаза смеются. — Это высококачественная акустическая система премиум-класса.
— Что ж… Тогда я буду не против этой высококачественной акустической системы премиум-класса у себя дома.
— В смысле? — растерянно хлопает глазами Воронов.
Видать, не только мне мозги от счастья отбило.
— В коромысле, — паясничаю я, с трудом сдерживая улыбку. — Осталось только решить, у кого будем жить: у тебя или у меня?
Отобрав у меня бесполезный и неинтересный бокал, он ставит нетронутое шампанское обратно на стол. Хватает меня и начинает кружить.
— Ты губу сильно не раскатывай, пернатый, это формальность! — визжу, дрыгая ногами. — Я ещё не ответила тебе полноценным согласием!
Повыпендриваться – это я мастер, да.
— Тогда я буду стучать по батарее каждый вечер, пока не согласишься! — ставит меня на ноги, сверкая глазами.
— Ты же живёшь напротив, у тебя батарея не…
Воронов закрывает мне рот поцелуем и я, хихикая про себя, не сопротивляюсь. Обвиваю его шею руками и позволяю себе утонуть в нём. И в счастье. Потому что всё остальное уже неважно.
За окном гремят салюты. Старый год уходит, а новый только-только начинается.
Я не знаю, что ждёт меня в этом новом году. Но одно знаю точно – в нём будем мы. Я и мой Стас.
Мой пернатый демон.
Мой бывший монстр по соседству.
Моя первая любовь.
Моё всё.
___________________
Вот и всё, мои хорошие!
Лена и Стас обрели своё долго и счастливо. И на этой милой ноте мы провожаем их и отпускаем с легкой душой и улыбкой!
Спасибо, что были со мной и героями на протяжении всей новеллы)
Я не устану повторять, что вы - мои Музы! Благодаря вашей поддержке пишется так много чудесных историй. Спасибо вам!