ГЛАВА 6: КОРОБКА С ПРИЗРАКАМИ

25 декабря

Настя врывается в мою квартиру, как порыв свежего, пахнущего цитрусом, ветра. В руках у неё подарочный пакет, внутри которого лежат коробка конфет, апельсины, набор для глинтвейна и бутылка красного полусладкого.

— Привет! — Обнимает меня. — По плану у нас: декор, глинтвейн и обсуждение всех твоих мужчин.

— Говоришь так, будто у меня за дверью очередь выстроилась, — фыркаю я, закатывая глаза.

Всучив мне пакет, Настя снимает сапоги и вешает шубу на вешалку.

— Что-то у тебя подозрительно тихо, — щурится, глядя куда-то в сторону квартиры Воронова. — У пернатого сегодня выходной?

— Кто его знает, — пожимаю плечами. — Может, блёстки с перьев оттирает. А может гуглит, почему зубы внезапно позеленели. В общем, уверена, он очень сильно занят, — гаденько улыбаюсь я и отношу пакет на кухню.

Настя идёт следом, хихикая.

— А вот я думаю, что он не просто так притих. И готовится отомстить тебе по полной.

— У него нет доказательств, что это я, — выкладываю всё из пакета на стол.

— Они ему и не нужны, — отмахивается от меня подруга и собирает свои длинные красные волосы в хвост. — Он итак знает, что это была ты.

Я достаю посуду для приготовления глинтвейна. Настя включает плейлист «cozy Christmas» на колонке. Моет апельсины достаёт доску и принимается нарезать их.

— Ладно, фиг с ним с этим пернатым дьяволом. Что насчёт Артёма? Он тебе так и не звонил и не писал после того сообщения?

Меня будто ледяной водой окатывает.

Весёлая эйфория после моей диверсии привела к тому, что на девичнике мы обсуждали только Воронова и то, что я ему устроила. До Артёма и того, как отомстить ему, мы так и не дошли.

— Нет.

Обняв коробку конфет, как родную, я грустно плюхаюсь на диван.

— Вот козёл! — искренне возмущается Настя.

Всё веселье исчезает с её лица, словно его там никогда и не было. Она бросает апельсины в кастрюлю, моет руки и садится рядом. Вздыхает, приобнимая меня за плечи, пока я хмуро пялюсь куда-то перед собой.

— Лен, почему ты ему сразу не сказала, что тебе неприятно? Что ты не потерпишь подобного в отношениях?

— Артём считает, что работа и карьера должны быть на верхушке пирамиды потребностей. Всё остальное у него стоит ниже, — пытаюсь оправдать его зачем-то. — С одной стороны это правильно, и, возможно, во мне говорит чисто женский эгоизм…

— Лена! — возмущённо прерывает меня подруга, округляя глаза и отбирая у меня коробку конфет. — Ты сама слышишь, что несёшь? Какой эгоизм? Он обещал провести новогодние каникулы с тобой и нарушил обещание.

Вскрыв коробку, Настя достаёт шоколадную конфету и протягивает её мне.

— Так у него же работа, и не абы какая. Артём тоже заложник обстоятельств.

Я с радостью беру у неё конфету и отправляю её в рот целиком. Наблюдая, как подруга поднимается, откупоривает вино и разливает его по стаканам, задумчиво пережёвываю шоколад.

— Я вчера хотела обсудить с тобой, как отомстить и Артёму, но… потом подумала, что веду себя по-детски. Это всё он виноват, — машу на стену, разделяющую наши со Стасом квартиры.

Настя ставит передо мной стакан и отпивает со своего, прежде чем спросить:

— А что в твоём понимании тогда по-взрослому? Всё время ждать, пока на тебя обратят внимание? Быть удобной?

Её вопрос звучит нетипично резко. Я поднимаю на неё взгляд исподлобья, и она смягчается.

— Лен, это же не первый раз. Сколько раз я уже слышала от тебя, что он задерживается и вечно всё переносит? Ты всю свою жизнь уже подстроила под его расписание и запихала свои собственные желание куда подальше! Это не отношения. Это… график дежурств! — в сердцах бросает подруга и раздражённо откусывает конфету, глядя в окно.

И она, чёрт возьми, права. Но признать это вслух – значит признаться самой себе, что последние два года я жила в иллюзиях.

— И что ты предлагаешь? Расстаться? — спрашиваю я. Голос предательски дрожит.

У меня столько планов на Артёма и наше совместное будущее… Готова ли я вот так вот взять и всё бросить? Начать жизнь с чистого листа? Не отомстить, не подуться несколько дней, а разрушить всё до основания.

Хотя, с другой стороны, я итак его почти не вижу…

— Я предлагаю действовать, — Настя хитро прищуривается. — Если Артём считает, что у него есть что-то важнее тебя, то у тебя должно быть также. — Ударяет своим стаканом по моему и подмигивает, делая глоток вина. — Устрой себе праздник без него.

— Так ты же уезжаешь послезавтра. Предлагаешь тусить в квартире одной? — тяну скептически.

— Подруга, мысли шире.

Настя снова плюхается на диван и приобнимает меня за плечи, обводя рукой «горизонт».

— Артём думает, что ты будешь сидеть и грустить, а ты сделай наоборот.

— Веселье без причины – признак дурачины, — куксюсь я, с неохотой отпивая из стакана то, что должно было стать глинтвейном.

— Я же не предлагаю тебе скакать по квартире и изображать счастье. Надень своё самое шикарное платье, сделай умопомрачительную причёску и давай сходим в самый крутой бар в городе! Наделаем кучу фоток и выставим их в сторис с подписью: «Встречаю Новый год с теми, кто ценит моё время. А вы?».

— Фу, как пафосно, Анастасия, — губы невольно растягиваются в улыбке. — Но мне нравится.

Тиски, сжимающие грудь, постепенно расслабляются, и я обнимаю подругу в ответ.

— Уверена, он там места себе не будет находить. С ума сойдёт в своей командировке, — кивает со знанием дела. — Если не от ревности, то от твоей красоты уж точно. Пусть знает, что ты больше не будешь ждать, когда он снизойдёт до тебя. Вокруг полным-полно других мужиков, которые будут счастливы, если ты обратишь на них внимание, и которые будут ценить и тебя и время, проведённое с тобой.

Мы переглядываемся, пакостно улыбаясь друг другу. Мысли начинают кружиться хороводом: чёрное платье, туфли на каблуках, бар, в который Артём обещал меня сводить, но так и не сводил…

— Но не переигрывай, — подруга внезапно становится серьёзной. — Не делай это только ради того, чтобы его задеть. Делай это для себя.

Я киваю. Предновогоднее настроение стремительно возвращается, окутывая запахом корицы и бадьяна, жаждущих оказаться вместе с вином и апельсинами в одной кастрюле.

— Поднимай свою задницу, глинтвейн сам себя не сделает, — подумав о том же, о чём и я, подгоняет меня Настя.

Напевая «Last Christmas», мы закидываем всё необходимое в двухлитровую посудину, а после топаем украшать зал.

Антресоли заставлены коробками, и, чтобы отыскать нужную, нам приходится повытаскивать несколько других.

— Зачем тебе столько хлама? — флегматично интересуется подруга, распутывая гирлянду.

Я ставлю очередную коробку перед ней на пол. Упираю руки в бока.

— Нужно! Люблю хранить всякие памятные вещички.

Настя вскидывает брови, поджимает губы и окидывает меня осуждающим взглядом карих глаз.

А я что? Я ничего. Плюшкин бы мной гордился.

Пожав плечами, собираюсь полезть за следующим «хламом», но Настя заглядывает в коробку, которую я только что поставила перед ней, и…

Я резко торможу.

— Стой! — выпаливаю громко.

Но остановить её не успеваю.

Настя с ошарашенным лицом достаёт мой старый потрёпанный дневник с котёнком на обложке и фотоальбом, который я когда-то делала своими руками. А внутри – куча фотографий… с ним.

Мы в парке, в кафе, на крыше заброшенного дома, на озере, на пикнике – там целая история. Память. Моё…

Наше прошлое.

Под фотоальбомом аккуратной стопкой лежат конвертики с пожелтевшими записками. А на самом дне прячется маленькая бархатная коробочка.

— Ого, — тихо говорит Настя, открыв фотоальбом. — Вы тут такие милые, — рассматривает фотографии без зазрения совести.

Я судорожно вздыхаю. На деревянных ногах подхожу ближе. И вместе с подругой смотрю фотографии, которые никогда бы не стала смотреть сама. Каждая оживляет в голове воспоминания. Живые и яркие. Словно это было вчера.

Я окунаюсь в них, вопреки всему чувствуя тепло в груди.

Летняя ярмарка. Мы со Стасом решаем сделать первую по-настоящему романтическую фотографию. Дурачимся, прежде чем начать позировать. Но друзья, которые гуляют с нами, всё равно фотографируют.

В итоге – забитая фотками папка камеры и вот этот шедевр:

Я держу в руках мороженое. Смущённо улыбаюсь, прищурившись. Стас прижимает меня к себе обеими руками. Слизывает мороженое с моего носа, который я успела испачкать, пока размахивала руками и пыталась отбиться от щекотки.

Вот только на фотографии всё выглядит так, словно Воронов целует меня в нос.

Красиво и романтично. Как мы и хотели.

Когда ты молодой и дурной, всё так просто и легко... Ты не думаешь о будущем, живёшь моментом. Наслаждаешься каждым днём, каждой встречей, каждой минутой. Думаешь, что так будет всегда.

А потом наступает суровая реальность…

— Давай продолжим украшать комнату, — говорю я, пытаясь отобрать фотоальбом. — Нечего рыться в чужом грязном белье…

Но Настя отдёргивает руку подальше от меня.

— Дай посмотреть, жадина. Ты никогда не рассказывала мне, что вы были такими милашками.

— Потому что предпочла бы обо всём забыть.

Я поджимаю губы, скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь. И пока я злюсь на подругу, та откладывает альбом и лезет ещё глубже. Выуживает со дна маленькую бархатную коробочку красного цвета и открывает её.

— Настя! — комнату оглашает мой возмущённый вопль. — Ты что делаешь? Отдай!

Резко подаюсь вперёд, чтобы отобрать коробочку. Но подруга, показав язык, отпрыгивает в сторону и прячется за коробками с противоположной от меня стороны.

— Анастасия… — тяну я, скрипя зубами от злости.

Вот гадина! Придушу!

Та и бровью не ведёт, с восторгом разглядывая серебряный браслет на белом шёлке. Нежный и аккуратный, с крошечной подвеской в виде сердца, на котором с внутренней выгравированы наши со Стасом инициалы.

— Это он тебе подарил? — спрашивает Настя, внезапно посерьёзнев.

— На восемнадцатилетие, — киваю неохотно. — Сказал… — Я замолкаю из-за кома, появившегося в горле. — Сказал, что это символ того, что наша любовь будет жить вечно. — Мой голос становится тихим и хриплым от эмоций, которые я пытаюсь задавить. — Пафосный идиот...

Признаться, я совсем забыла о браслете. Перестала носить его с того самого выпускного. Убрала все памятные вещи в коробку, чтобы сжечь всё разом. Но рука так и не поднялась.

Видимо, при переезде, я автоматом захватила с собой и эту коробку – так она тут и оказалась.

Я не предавалась ностальгии, честное слово!

— Лен… — Настя осторожно трогает браслет кончиками пальцев, оглаживая горный хрусталь. — А Стас… Он изменился?

Я скидываю с дивана «дождик» и усаживаюсь на него, роняя лицо в сложенные ладони.

— Изменился. От того открытого и простодушного паренька, которого я знала, ничего не осталось. Теперь он наглый, самоуверенный и эгоистичный мажор, который хамит, грубит, язвит, устраивает вечеринки каждый день, одевается, как заядлый модник, и каждый раз спит с новой девушкой…

Почему-то последний факт отдаёт болезненным уколом в груди.

— …и хранит ваше фото в блокноте, — зачем-то добавляет Настя.

— Это ничего не значит! — выпаливаю резче, чем собиралась. Убираю руки от лица и начинаю сердито разматывать гирлянду. — Просто случайность! Наверняка, забыл выкинуть. Напоминаю, для него наши отношения были чем-то несерьёзным, — копирую его пренебрежительный тон, которым он высказался когда-то давно.

— Лен, а ты не думала, что он тогда просто соврал, чтобы не казаться сентиментальным дураком? Мальчишки – они же такие. Особенно подростки и юноши. Да и ещё и делай скидку на то, что парни ментально взрослеют позже девушек. Это уже доказанный наукой факт.

Мне совсем не нравится, к чему она ведёт.

— Ага, поэтому он даже не пытался больше поговорить со мной и хотя бы объясниться. Так горевал, так горевал, бедолага, что пришлось зажимать на выпускном девчонку из параллельного класса! — сочусь сарказмом.

Настя закатывает глаза. Закрывает коробочку и осторожно, словно это что-то хрупкое, возвращает её в коробку.

— Твоя реакция только доказывает, что у тебя всё ещё есть к нему чувства, — мягко произносит она, упирая руку в бок и снисходительно глядя на меня сверху вниз.

— Скорее – незакрытый гештальт. Мне просто хочется высказать ему всё, что я тогда хотела и навсегда перевернуть эту страницу.

Я закусываю щёку изнутри, чувствуя, как всё в груди пылает праведным огнём. Настолько, что хочется прямо сейчас сорваться и вылить на голову Стаса всю ту боль, что я пережила тогда.

— Лен, вчера ты весь вечер говорила только о нём. Не об Артёме. У тебя отношения с ним, а не со Стасом. И волновать тебя это должно было в первую очередь.

Настя садится в кресло напротив, от чего я начинаю воспринимать всё, как сеанс у психолога, а не как дружеский разговор.

— В итоге я узнаю о ситуации с Артёмом только сегодня. Вижу, что ты до сих пор хранишь памятные вещи, хотя уже пять лет прошло. И даже взглянуть на них отказываешься, что только доказывает, что у тебя всё ещё болит. Что Стас или история, связанная с ним, всё ещё волнует тебя.

— Да потому что он просто достал меня! — бросаюсь на свою защиту. — Я не сплю из-за него больше двух недель! Это естественная реакция на раздражитель! А с Артёмом… Можно сказать, что я уже привыкла к такому отношению. Но моё взвинченное состояние послужило причиной столь бурной реакции на смену планов. Я же уже сказала, что погорячилась и передумала мстить Артёму.

Настя смотрит на меня долгим, проницательным взглядом. А потом вздыхает, словно монах, смирившийся с тем, что перед ним всего лишь обычный непросветлённый человек.

— Ладно. Не буду настаивать на своей точке зрения. Но, — она обводит рукой содержимое коробки, — ты подумай над тем, что я тебе сказала. Может, вам со Стасом всё же стоит поговорить и обсудить то, что случилось пять лет назад? Вы оба изменились. Повзрослели. Какой-никакой результат от этого будет уж точно.

Я хочу возразить, но слова застревают в горле. Перед глазами стоит брелок, который я ему подарила и фотография, выпавшая из блокнота.

Может, Настя и права… Вот только захочет ли Стас вообще поднимать эту тему спустя столько лет? Или посмотрит, как на идиотку, и начнёт насмехаться, что меня до сих пор это волнует?

Волнует же…

А я всего лишь хочу задать ему один единственный вопрос: почему?

В мои мысли врывается трель звонка. Но не дверного. У Насти звонит телефон.

Она вздрагивает, словно тоже выныривая из размышлений. Смотрит на экран и вдруг хватается за голову.

— Ох, чёрт! Я совсем забыла! Дурная моя голова, — воет подруга, подскакивает с кресла и мчит в коридор.

— Что случилось? — Перепугавшись не на шутку, бегу за ней.

— У меня сегодня встреча с заказчиком! — Тараторит взволнованно. — Они перенесли её, а я не записала и даже напоминалку не поставила! Совсем из головы вылетело.

Настя хватает куртку, на ходу засовывая ноги в ботинки.

— Ленусь, прости меня, пожалуйста! Я обещала тебе вечер, знаю. Но там крупный проект, если перенесу, это уже будет после Нового года. Они найдут другого исполнителя, — жалобно заглядывает в глаза. — Давай продолжим завтра? А в качестве своих глубочайших извинений, принесу твои любимые суши!

— Да ладно, ничего страшного, — выдыхаю с облегчением, радуясь, что ничего ужасного на самом деле не случилось.

Всё ещё пребывая в некой прострации после нашего разговора и резкого перехода к прощанию, я провожаю Настю до лифтов.

— Мне правда очень-очень жаль, — нажимает кнопку вызова и порывисто обнимает меня.

— Беги, работяга, — говорю ей. Маш у рукой, глядя, как она ныряет в лифт, тут же перезванивая заказчику.

Сколько её знаю она всегда такая: спонтанная и непредсказуемая. Часто витает в своих мыслях, забывает о чём-то. Но при этом Настя добрая и открытая. Где надо пошутит, а где и люлей пропишет, если это необходимо. Никогда не оставит в беде и всегда придёт на помощь.

Подруга, о которой можно мечтать. Мне с ней очень повезло.

Я стою на площадке, ненадолго зависнув. Тишина после её бурного ухода кажется оглушительной.

Отмерев, поворачиваюсь, чтобы вернуться к себе… и невольно замираю.

Потому что путь к заветной двери мне преграждает чудовище, сверкающее блёстками.