ГЛАВА 9: ДЬЯВОЛЬСКОЕ УТРО

28 декабря

Сознание возвращается ко мне медленно и крайне неохотно. Как будто его тащат за волосы из хамама. Тело протестует вместе с ним – у меня болит всё. Буквально. От макушки до пят. Такое ощущение, что даже волосы обзавелись нервными окончаниями и решили поболеть за компанию.

С кряхтением приподнимаюсь. Голова гудит так, словно мои тараканы взяли отбойные молотки и устроили несанкционированную стройку в выходной. В горле – пустыня. Веки слиплись, и открываться не желают. А вместо вишенки на торте моего похмелья тот факт, что я не у себя дома.

Как я это поняла с закрытыми глазами? По запаху. Свой дом ни с чем не перепутаешь. А здесь всё чужое – начиная с жесткой, неудобной кровати, на которой я лежу, и заканчивая ядрёным ароматом хлорки вместо моего благоухающего пионами диффузора.

Чудесно! Лучше не бывает!

С опаской приоткрываю один глаз. Затем второй. Взгляд упирается в графитовый потолок и стильную, но минималистичную люстру, которую я уже где-то видела.

Но это всё неважно. Важно то, что это не мой белоснежный натяжной потолок.

Погодите-ка. Эта люстра…

Я осторожно приподнимаюсь на локте. От ужасной догадки в груди всё сжимается заранее. Окинув чужую, но такую знакомую спальню в стиле хай-тек мутным взглядом, чертыхаюсь вслух.

Не-не-не-не-не! Только не это!

Я протестую!

В горле застревает мучительный стон.

Скажите мне, что я всё ещё сплю. Умоляю!

Поворачивать голову страшно. Настолько, что я зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и сначала опускаю глаза вниз, чтобы убедиться, что я хотя бы одета.

По спальне разносится вздох, полный облегчения. Моё чёрное платьице на месте. Вот только… поверх него накинута мужскаяя кофта на замк е с мягким подкладом. И от неё так сильно пахнет им – смесью морозного воздуха и кедра, – что у меня начинает кружиться голова.

И нет, это не похмельные вертолёты!

Пожалуйста… Пусть рядом лежит кто угодно, но не Стас! — С этими мыслями я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть вторую половину кровати.

Никого. Только одеяло немного смято. Как будто Воронов лежал поверх него, не расправляя кровать.

Позволяю себе малодушно выдохнуть. И, прижав руку к сердцу, с облегчением роняю голову на подтянутые к груди колени.

Я бы ни за что себе не простила, если бы проснулась в обнимку со Стасом обнажённой.

Спустив ноги на пол, сажусь. Стопы тонут в ворсистом ковре цвета капучино, и я позволяю себе насладиться такой приятной мелочью.

Ненавижу холодные полы.

Поднимаюсь. На диване, спинка которого упирается в подножие кровати, нахожу свою сумочку. Взгляд цепляется за столик. Кто-то (не будем произносить его имя) заботливо оставил на нём стакан воды и шипучую таблетку на блюдце.

От его молчаливой, непрошеной заботы становится в тысячу раз хуже. Стыд за вчерашнее, острый и едкий, опаляет щёки. Подкатывает к горлу и меня начинает мутить ещё сильнее.

Но заняться самобичеванием, а также попытаться вспомнить, что было вчера, я не успеваю. В коридоре раздаются лёгкие шаги.

Сердце, и без того колотившееся, словно сумасшедшее, грозится выпрыгнуть из грудной клетки, когда в спальню заходит мой личный демон.

В светло-серых спортивках (на этот раз не растянутых, а приличных!) и простой белой футболке, обтягивающей…

И куда это ты смотришь, Леночка? Глазки в пол!

Стас босиком. Его ухоженные стопы вызывают недоумение, и взгляд невольно взлетает вверх, к его лицу.

Чуть влажные волосы, словно Воронов недавно вышел из душа, небрежными прядями разбросаны по голове. Блёсток в них почти не видно. Вывел всё-таки, гад! Лицо свежее и расслабленное.

В отличие от моего.

В руках Стас держит две кружки. Увидев, что я проснулась, он салютует одной из них и произносит:

— Возрадуйтесь! Богиня воскресла!

Его слова заставляют покраснеть ещё больше. Чуйка вопит, что за этим кроется что-то, за что мне будет о-очень стыдно. И лучше об этом не вспоминать.

Но пернатая сволочь, конечно же, ни за что не позволит мне и дальше оставаться в блаженном неведении.

— Пей, — стреляет бездонно чёрными глазами в шипучую таблетку. — Или ты планируешь продолжить свой вчерашний перформанс: «Богиня Отмохито и её печальный финал»?

Так и знала. О боже!

Прикрыв веки, делаю глубокий вдох. Память, явно объединившись со Стасом, решает поиздеваться и подкидывает мне несколько моментов связанных с заплетающимся языком и «отмохито».

Спокойно, Лена. Спокойно.

Жаль, что нельзя, как в «Людях Икс» – стать бесплотной и просочиться сквозь стену прямиком в свою квартиру.

— Спа… сибо, — выдавливаю из себя скрипучим шёпотом. — За… всё.

Подойдя к столику, кидаю таблетку в воду. Жду, пока она с шипением растворится, после чего залпом осушаю весь стакан.

— Будешь должна, — без зазрения совести констатирует Воронов.

Подойдя ближе, Стас ставит одну из кружек передо мной, намеренно избегая прямой передачи из рук в руки. Я опускаю взгляд, с интересом разглядывая мутно-жёлтый напиток, пахнущий имбирём и лимоном.

Вальяжно развалившись на противоположной стороне дивана, Воронов насмешливо смотрит на меня снизу вверх. И в отражении его радужки, цвета тёмного шоколада, я так и вижу себя.

Волосы напоминают воробьиное гнездо. Макияж потёк. Лицо помятое. В глазах – панический блеск. Платье всё перекрутилось. Сверху – его же кофта, в которой я буквально тону.

М-да. Позорище.

Не так девушки представляют себе столкновение с бывшим. Ой, не так…

— Твоя рыжая подружка контрабандой случайно не промышляет? Впихнула тебя, как санкционку, и смоталась.

Наська… Ох уж эта зараза!

Встречу – придушу!

Зачем она вообще ему позвонила?!

— Я… — Пытаюсь собрать мысли в кучу, но они разбегаются, как Стас, который почуял дор блю. — Почему я здесь? Ничего не помню…

Чтобы не смотреть на Воронова, беру кружку и делаю маленький, обжигающий глоток. На языке раскрывается кисло-сладкая пряность чая и, чёрт возьми, мне становится легче.

Уставшие тараканы в голове уходят на обеденный перерыв, махнув лапками на стройку. Мол, ну её. Потом как-нибудь додолбим.

— И не надо, — хмыкает Стас, продолжая гаденько улыбаться. — А то пришлось бы извиняться. За «пернатую сволочь» и попытку убийства.

Я закрываю лицо ладонями.

Просто убейте меня.

— П-прости. Я, наверное, не это имела в виду.

— Ага, — скалится в ответ. — Конечно. Не это, — тянет, издеваясь. — И вообще, ты милая и добрая. Я помню.

А вот я ни черта не помню!

Аргх!

Стас отпивает кофе из своей кружки. Запах сводит меня с ума. Я бы сейчас тоже не отказалась от тонизирующего напитка. Но кофе бы меня добил. Чай – самый лучший выбор в данной ситуации. И, как бы сильно мне ни хотелось, придушить Воронова, где-то глубоко внутри теплится искренняя благодарность.

Между нами повисает густое, неловкое молчание. Я топлю взгляд в кружке с чаем, обхватив её холодными пальцами. А Стас беззастенчиво пялится на меня, как на экспонат в музее.

— Что? — Не выдерживаю первой.

Злюсь. Но злость эта из-за того, что мне жутко стыдно перед ним.

А я ведь даже не помню за что!

— Всё думаю, нафига ты вчера наклюкалась, как последний боцман? Ты же не пьёшь.

Очередной вдох застревает в груди. Ширится, грозясь раздавить изнутри.

Какое ему дело?

Я сглатываю. Волнение граничит с тошнотой. Сердце глухо стучит, отдаваясь эхом в барабанных перепонках.

— Что-то случилось? Или просто решила устроить печени тест на выживание? — Пытается перевести всё в шутку, но я же его знаю. Он всегда так делает.

Делал…

Пытался скрыть искреннюю заботу и переживания за шутливыми и саркастичными замечаниями.

Вопросы Стаса бьют точно в цель. Я сжимаю кружку в ладонях, понимая, что хочу ответить ему честно. Как раньше.

Но в последний момент прикусываю язык.

Нет никакого «раньше». Хочешь открыться тому, кто играл с твоими чувствами? Быстро же ты забываешь плохое, Леночка. Парочка заботливых жестов и ты готова расплыться лужицей по его дивану.

Дура!

— Тебе-то какое дело? — зло бросаю я, подрываясь с дивана.

— Действительно, — глухо басит Стас, словно опомнившись. Тёплая радужка тускнеет, и он становится безразлично отстранённым.

Допив кофе одним глотком, Воронов со звонким стуком ставит кружку на стол.

— Где выход знаешь, — цедит сквозь плотно сжатые зубы. Затем берёт пульт и включает телевизор, прибавляя громкость.

Шокированная такой резкой переменой, я стою посреди спальни, застыв памятником самой себе. Смотрю на Воронова во все глаза, не зная, как реагировать.

— Что? — глупо хлопаю ресницами.

Окинув меня жёстким, беспощадным взглядом, в котором не осталось ни капли мягкости, Стас холодно произносит:

— Для недалёких: выход там, — чеканит каждое слово, ленивым жестом указывая на коридор. — Извини, Новикова, но я больше не собираюсь тратить на тебя своё время. Второй раз я такой ошибки не допущу.

А когда я так не двигаюсь, открывая и закрывая рот в немом возмущении, добавляет:

— Не загораживай телевизор!

Сжимая в руках остывающую кружку с имбирной гадостью, чувствую, как что-то внутри – наверное, глупая надежда – раскалывается на тысячи острых, невидимых осколков.

Стас только что сломал хлипкий мостик между нами, который сам и начал строить. И сделал это так жёстко, что мне теперь нечем дышать.

Деревянными руками ставлю кружку на столик. Разгибаюсь, как древняя старуха с радикулитом. И на негнущихся ногах, неспешно выхожу из спальни Воронова в коридор. Подхожу к двери. Пребывая в прострации, бездумно сую ноги в сапожки, аккуратно приставленные к стене.

И, даже не потрудившись их застегнуть, выхожу из квартиры Стаса, тихонько закрыв дверь снаружи.