Глава 23

Лера. Темнеет. Мы с Олеськой попиваем вино в моей комнате. Мне уже пьяно и легко, в голове – приятный туман, и тело кажется пластилиновым, гибким. Олеся, как заезженная пластинка, заходит на третий круг рассуждений об Артёме. Я с блаженной улыбкой и отсутствующим выражением лица её слушаю. – Короче, Тёма названивает каждые пару часов. Всё выспрашивает: как, что, с кем?.. А что толку… – Олеся вздыхает, поднимает бутылку. Накрываю свой стакан ладонью. – Я всё. – Юдина, не выёживайся. Немного осталось, чего добру пропадать? Сдаюсь. Олеська доливает вино. Добра там ещё по полстакана каждой… А мне уже и так перебор. – Вот что бы ты на моём месте сделала? – С Тёмой? – Представь, что у тебя есть предмет обожания, но у вас всё замерло в одной точке и не двигается. Твои действия? Прищуривая один глаз, пытаюсь сгрести мозги в одну кучу. – Для начала я бы перестала называть его предметом. – Ну, Лер! – Олеська тычет меня в колено. – Серьёзно. – Не знаю. Пошевели его палкой. Проверь жизненные показатели. Если мужчина рядом с такой женщиной, как ты, тупит, значит, он либо дурак, либо в коме. – Дурак, да, – обиженно поджимает она губы. – А сердце любит дурака этого. Ничего не могу поделать. Уже решила, что всё, завязываю. А на других смотреть не могу. Ох, Олесь, как же я тебя понимаю… Моё сердце тоже любит дурака. Мы так же замерли в одной точке, и тропинку вперёд из неё не проложить. Только откат назад или болезненное топтание на месте по выжженной земле. – У тебя-то как на личном? – хитро и пьяненько улыбается Олеся. – По нулям. – А Сатана Андреевич? – А что с ним? – Ой, да брось! Он же с тебя глаз не сводит. Ревнует к каждому столбу. – Глупости. – Не понимаю, ты правда не замечаешь или претворяешься? – Олесь. – А что не так? Шикарный мужик. Ты женщина свободная. Трахайся в удовольствие и во имя здоровья. – То есть невеста его тебя не смущает? – Меня смущает. А его, видимо, не очень. Да нет между ними ничего. Он на неё как на пуфик смотрит. – Шикарный пуфик… – Шикарный… – со вздохом зависти соглашается Олеся. Томно потягиваюсь. Мышцы, напрягаясь, мелко подрагивают. Моё тело ноет и горит. Оно остро нуждается в ласках и объятиях, особенно сейчас, когда рациональная часть мозга деактивирована лошадиной дозой полусладкого седатива. Я сейчас готова на подвиги и глупости. – Ладно, Лерок, – Олеся залпом опрокидывает в себя остатки вина из стакана. Пошатываясь, встаёт. – Завтра в поход, да? – Точно. Глупо хихикаем с ней. Ой, посмотрю, как мы будем смеяться утром… – Всё, баюшки. Спокойной ночи. – Спокойной. Тихо приоткрывая дверь, Олеся выходит. Слышу, как сносит что-то по пути к своей комнате и сдавленно матерится. Гашу свет и заваливаюсь звездой на кровать. Я прекрасно понимаю, что в ближайшие пару часов сна можно не ждать. Чёртов Громов, подкарауливающий меня на каждом шагу и украдкой ворующий поцелуи, не идёт из головы. Всё это неправильно. У него здесь невеста, и мне бы стоило разозлиться и дать от ворот поворот раз и навсегда, но вместо этого ревность и соперничество пожирают изнутри, подстёгивая на опрометчивые поступки. Надо просто посмотреть правде в глаза. А правда в том, что каждый украденный им поцелуй на самом деле подарен мной. Не слишком-то ты, Валерия, озабочена вопросами морали и совести. Зато вполне очевидно озабочена рельефами Громова. И я, конечно же, не собираюсь встречаться с ним в беседке, но выпитое во мне решает иначе. Встаю. Ноги сами отыскивают сандалии и несут меня к двери. Приоткрыв, вслушиваюсь в звенящую тишину. На цыпочках крадусь к выходу. Господи, Валерия, ты в своём уме?! Ведёшь себя как малолетка! Ухожу за дом, в беседку. Мы ведь даже не условились о времени. И вообще, может быть, это было сказано просто так, заигрывания ради, а не как реальный призыв к действию… Но я уже здесь. А минуты тянутся. Запрокинув голову, смотрю на звёзды. Ими всё небо усыпано, и от множества сияющих точек кружится голова. Да где Тимур? Хорош любовничек. Назначил свидание и не явился. Минут через пятнадцать, чувствуя себя круглой дурой, возвращаюсь. Обхожу дом с другой стороны и притормаживаю перед окном в комнату Тимура. Оно открыто, и мне отчётливо слышны голоса Марики и Тимура. Они на повышенных тонах выясняют отношения. Это не твоё дело. Уходи. Нельзя подслушивать. Но пятки вкапываются в землю, и тело столбенеет, отказываясь подчиняться, когда я слышу своё имя. – Дело в этой Лере, да?! – визжит Марика, снова перебарщивая по децибелам. – При чём здесь Лера? – устало и раздражённо спрашивает Тимур. – Ты так на неё смотришь… У тебя с ней что-то есть? Недолгая пауза, за которую моё сердце успевает остановиться и вновь разогнаться до запредельных скоростей. Затаив дыхание, я жду ответа не меньше Марики. – Нет, между нами с Лерой ничего нет. Всё внутри покрывается болючими пузырями, как от ожогов. Услышала, что хотела? Вали! Но я упрямо продолжаю стоять, игнорируя голос очнувшегося здравого смысла. – Значит, она тебе совсем не нравится? – Нет, – ровно и без раздумий отвечает Тимур, одним коротким словом словно острым лезвием шинкуя мою душу на тонкие полосы. – Мне почему-то почудилось другое… – Ключевое здесь – почудилось. – Ну как женщина хотя бы она тебе симпатична? – Как женщина она меня совершенно не интересует. – Правильно. В ней нет ни лоска, ни сексуальности. – Ага. – Она же простушка! – Мхм. – Во-о-от. А ты мужчина солидный. И женщина тебе нужна такая, чтобы статус подчёркивала и вызывала зависть у окружающих. Понимаешь, Мур-мур, к чему клоню? Выпитое просится наружу. В горле ком, во рту привкус горечи. А глазам горячо от слёз. Резко развернувшись, срываюсь с места и, не разбирая дороги, несусь по тропинке к озеру. Выбегаю на песчаный берег. Ноги вязнут, и я, запинаясь, лечу вперёд. Реву. Не от содранных корочек на коленях, а от боли внутренней, разъедающей и заполняющей кислотой грудную клетку. Дурёха, ну что ты воешь? Думала, на этот раз всё будет иначе? Одного раза было мало, и ты решила сплясать на граблях? Ну так и получи в лоб! Утирая слёзы, скидываю с себя сарафан. На мне даже бюстгальтера нет, но ночь тёмная, да и желающих искупаться я что-то не наблюдаю. Вхожу в воду. Она прохладная и бьет по телу лёгкими волнами, охлаждая и приводя в чувства. Дыхание перехватывает на каждый несмелый шаг. Я расслабляюсь. – Ай-яй, Валерия Игоревна! Я ведь сказал ждать в беседке. Громов! Закрывая предплечьями грудь, сажусь в воде на колени, скрывая тело. Но его глаза уже хищно блестят в темноте. Он делает шаг вперёд. – Лер, ну чего не дождалась? – А не царское это дело, Тимур Андреевич, с простолюдинками по ночам гулять! – Чего? – А того! Пошёл ты, Громов. Иди к своему шикарному пуфику! Брови его удивлённо взлетают на лоб. Он сверлит меня долгим взглядом, склонив голову к плечу. – Юдина… Ты пьяная, что ли? – Нет! – Марш из воды. – Господи, просто уйди… – шепчу я больше сама себе. Уйди. Потому что мне невыносимо больно на тебя смотреть.