Глава 24

Я рассказала маме о поездке. Она сначала сильно расстроилась. В её глазах было такое отчаяние, будто я предаю её, бросаю одну, уезжаю в неизвестность. Оставляю её с отцом в таком трудном положении. Она сидит за столом, держит в руках свой платок и сжимает его так крепко, что костяшки побелели.

— Может, кредит взять, Агата? — с надрывом предлагает мама, которая никогда не обращалась в банк, даже сейчас, когда у отца случился инсульт, он слег, и катастрофически не хватало на лекарство для него. Она пошла продавать всё, что возможно, лишь бы собрать нужную для лекарств сумму. — Ты ведь никогда никуда не ездила так далеко, тем более торговать, да еще и зимой, в такой холод. Тебе придётся тяжело, девочка моя…

Она замолкает на мгновение, опускает глаза, а потом устало вздыхает, словно сдаётся.

— Всё же рано ты вышла замуж, — качает она головой, — не послушалась нас. А теперь проблемы их семьи тебе тоже приходится решать, хотя тебе всего восемнадцать. Тебе бы сейчас учиться, веселиться, студенческие годы проживать, а приходится работать. К тому же сейчас праздники, — вдруг оживляется, поднимает на меня глаза. — А разве на такую торговлю люди не осенью уезжают? Там же холод намного раньше нашего приходит. Есть ли смысл ехать сейчас, когда уже все закупились на зиму? Кто в декабре покупает носки? Скоро Новый год…

Слушаю её и чувствую, как сердце сжимается. Каждое слово будто специально бьёт в самое больное место. Я стараюсь не показывать, как мне тяжело, но внутри всё бурлит.

— Я не знаю, мам. Но, наверное, есть. Раз её подруга говорит, что в прошлом году всё получилось… — отвечаю на её последний вопрос, намеренно пропуская все остальные её слова. Да, сейчас и я понимаю, что поспешила. Что надо было слушать родителей и просто встречаться. Но мы так хотели быть вместе, уже не могли ждать. Я не ожидала, что нас так быстро поглотит быт и безденежье. Что наша любовь будет проходить такие испытания. — Я надеюсь, у меня получится. И тогда я и вам с папой помогу, и на билет Эрику насобираем. Мам, ну пожалуйста… отпусти меня с чистым сердцем. Чтобы я ехала спокойно.

Мама тяжело вздыхает, потом вдруг крепко обнимает меня, прижимает к себе, как в детстве.

— Езжай, доченька. С Богом. Чтобы всё, что ты задумала, получилось. Звони. Я буду сидеть у телефона и ждать звонка твоего, слышишь?

— Хорошо, мам, — киваю, а сама едва сдерживаю слёзы.

Я поняла, что огорчила её. И больше не стала рассказывать, что задумала на самом деле. Но чувство вины жгло меня ещё долго.

День отъезда. Я жутко волнуюсь, сердце бьётся так, что, кажется, его слышат все вокруг. Девочки плачут, цепляются за мать, не хотят отпускать Валентину Аркадьевна. Свекровь стоит неподалёку — высокая, тучная женщина с прямой осанкой. Она сжимает губы, будто всё происходящее касается только меня, а её совершенно не трогает.

А Эрик… Эрик грустно смотрит на меня. Он порывался поехать со мной, но свекровь запретила. Сказала: «Двое детей, что вы там сможете сделать? Поеду я и она, а ты смотри за девочками.»

У Эрика глаза сейчас такие родные, усталые и виноватые. Он вдруг приобнимает меня, наклоняется к самому уху:

— Прости, что из-за меня тебе приходится на такое идти. Обещаю… я разбогатею. И ты больше не будешь ездить никуда торговать. Будешь заниматься только тем, чем сама захочешь.

Я вскидываю на него глаза, и на секунду передо мной снова мой Эрик — любимый, настоящий, тот, которого я знаю и люблю, и который любит меня.

— Хорошо. Я запомнила, — отвечаю в нарочито смешливой форме, чтобы скрыть подступающие слёзы. — Смотри, ты обещал!

После не стесняясь никого, целует меня в губы и крепко приживает к себе, и не отпускает долгое время.

— Ну все, все, не на всегда прощаетесь, всего на две недели, — недовольно ворчит свекровь и буквально дергает меня за руку чтобы мы оторвались друг от друга.

Мы отправляемся сначала на автобусе, потом пересаживаемся на поезд. Дорога занимает два с половиной дня, с пересадками. К концу пути я уже мечтаю о горячем душе и мягкой кровати.

Но свекровь снимает крохотную комнату в хостеле, экономя на всём. Она — высокая, тучная женщина с широкой костью, с тяжёлой походкой, всегда в тёмных строгих платьях. Её пышная грудь выпирает из воротников, фигура внушительная, размер одежды — пятьдесят шестой, и в любой толпе она кажется командиршей. Когда она проходит по коридору, все невольно расступаются. И я, маленькая рядом с ней, чувствую себя ещё более жалкой.

Она ложится на кровать, тяжело вздыхая, а мне достаётся кресло, которое раскладывается кое-как. Я пытаюсь устроиться поудобнее, но спина ломит.

На следующий день я замечаю, что свекровь нервничает.

— Ну что, идём на рынок? — спрашиваю, уже тепло одевшись.

— Да, — как-то неуверенно отвечает она. — Вот только надо сначала документы подготовить. Если на рынке кто-то подойдёт и потребует их, придётся уходить.

Она щурит глаза, потом с деланным вздохом говорит:

— Давай так. Зайдёшь к начальнику рынка, попросишь бумажку, чтобы он тебе написал, что разрешает нам торговать. Скажешь, что я твоя мать. Думаю, увидев твоё милое личико, он согласится.

Её последнее замечание сбивает меня с толку.

— Что? Милое личико? Я не понимаю.

— Да что же ты глупая такая мне попалась, — раздражённо бросает она. — Идёшь к начальнику рынка, возьми шампанское, конфеты. Скажи: так-то и так-то, приехали с юга, хотим продавать свои изделия. Дайте разрешение.

— Чтобы продавать вещи на рынке, нужны документы? — искренне удивляюсь я. — Какие? Я же просто пряжу покупала на рынке, а после вязала носки. Какие у меня могут быть документы? — а потом, осознавая, что свекровь всё знала о документах заранее, но не сказала, я ещё сильнее удивляюсь. — А у нас вообще нет никаких документов? Если вы знали, почему не подготовили?

Она моментально меняется в лице. Глаза холодные, губы сжаты в нитку.

— Ты мне тут не умничай! — резко, почти криком. — Тут делов-то: поулыбаться начальнику рынка да попросить справку-разрешение. Смотри-ка, раскудахталась. Парня на себе женить заставить ума хватило, а уговорить простого северного мужика дать бумажку — боится!

Мне больно и унизительно слышать эти слова. Она бьёт в самое сердце. Я чувствую, как к щекам приливает кровь, как хочется закричать в ответ, но я молчу. Потому что выхода нет: если мы хотим вернуть деньги и хоть что-то заработать, нам нужна эта справка.

— Хорошо. Поехали. Попросим эту справку, — говорю я решительно, хотя внутри всё дрожит.

В её взгляде появляется довольство. Губы тронула тень удовлетворённой усмешки — как будто я прошла её проверку.

Конечно, шампанское я покупать не стала. Взяла коробку конфет и решительно направилась туда, куда указала мне путь свекровь…