Глава 23

Василиса

Я хотела быть сильной, говоря с Елисеем о той ночи. Но не сыскать силы в разорванной душе. Поэтому я нашла ее в холоде. Отстраненности и безразличии.

Я знала, что он начнет винить себя. Ведь первое, что сделала я, – пошла по тому же пути. Но я не знала, что он вернулся тогда. Это ошеломило, и вина в его глазах становилась все больше и больше, пока мы говорили.

Чего стоил мне этот разговор? Я вернулась обратно. На ту дорогу. Меня снова ударили по голове, повалили на бетонный пол… надругались. И стало больно. Холодно. Пусто…

Вряд ли этой ночью я смогу заснуть спокойно. И вряд ли просплю до рассвета. Этот рассвет будет таким же безликим и одиноким, как тогда.

Поставив точку в разговоре, я надеялась, что это конец.

Это должен был быть конец всему. Аня не его дочь. Я не его жена. Здесь больше не о чем говорить.

На этот раз мы поставили точку там, где раньше не было даже запятых. Одни лишь обрывки.

Сейчас я хотела оказаться в одиночестве. Мне нужен был свитер с длинными рукавами, удобные штаны и разговор с Елизаветой Андреевной. Но когда я развернулась и стала в спешке отдаляться, чтобы как можно скорее очутиться в «безопасности», услышала глухой удар.

Обернулась.

Елисей лежал на асфальте.

– Боже, – я помчалась обратно и опустилась на колени рядом с ним. – Что с тобой? Елисей?

Из киоска в паре метров от этого места продавщица мороженого выбежала к нам и стала звонить в скорую.

– Что с ним? Перегрелся на солнце? – женщина опустилась с другой стороны и стала щупать его шею. – Живой вроде. Ох, молодежь. Кепки и панамки-то на что?

Я застыла и просто смотрела на него. Он никогда не был на моих глазах в таком состоянии. Без сознания. Всплыли воспоминания того ужаса, что читался на лице сестры, когда я открыла глаза и увидела ее. Секунда на осознание, что ты еще жива. Другая секунда на то, чтобы понять – она видит меня уничтоженной кем-то в самой низменной форме.

– А вам не плохо? – внезапно отрывает меня от страшных мыслей женщина.

– Нет. Я просто… – но сказать было нечего. Я не знала, что сказать.

Скорая приехала минут через десять. К тому моменту продавщица вынесла зонт, так как солнце светило слишком ярко, а дотащить Елисея до тени было невозможным. Зеваки уже столпились вокруг. У кого-то хватило ума даже достать телефон и снимать все на видео.

Пустоту и боль от воспоминаний вытеснил страх за Елисея. Сделало ли это с ним мое прошлое? История, которую он мог узнать раньше, но у него не было шанса, потому что я была сломлена жестокостью человеческой. А может быть, жара? Что вообще с ним такое? Не может же он быть чем-то болен?

Вопросы заменила, в свою очередь, суета. Врач скорой разрешила сесть в машину только потому, что я была бывшей женой, и сам он здесь не проживал.

До больницы доехали быстро. Я забрала личные вещи, а его отправили на осмотр. Все это время, а прошло каких-то минут двадцать или полчаса, Елисей был без сознания.

Оставшись в коридоре прямо за дверью, где был Елисей, я позвонила бабушке.

– Ох, ну слава богу, ты сама позвонила, – запричитала она тут же, подняв трубку, шум мероприятия доносился очень громкий. – Я уже начала беспокоиться. Как ты, солнышко?

– Мы поговорили.

– Это не может не радовать. Елисей все понял? Или вы еще не закончили?

– Елисей упал в обморок. Или это не обморок. Пока не знаю, что с ним. В общем, я тоже в больнице.

– Господи!

«Что такое, бабуля?» – послышался голос моей дочери, и из меня внезапно вырвалось все накопленное за последний час напряжение.

Она как заземление для меня. Всегда служит зоной, попав в которую наступает мгновенный покой.

– Все в порядке, беги, поучаствуй в конкурсе.

«Хорошо!» – закричала Анюта.

– Как она?

– Решила выиграть все призы разом. Я сказала, что ты встретила подругу и пошла с ней поговорить, так как вы давно не виделись.

– Спасибо.

– Так что же произошло?

– Я все ему рассказала. Поставила точку, что дочь моя и к нему не имеет отношения. Стала уходить, и тут… он просто упал и все.

– Надеюсь, что это просто жара.

– Я тоже.

Бабушка ничего не сказала. Наоборот, замолчала, и это показалось странным. Она из тех, кто всегда находит слова, даже когда кажется, что диалог невозможен.

– Бабуль?

– Ох, Василиса, я вот думаю.

– О чем?

– Он за шесть лет не устал тебя искать, а сейчас, найдя, тем более не уйдет просто так.

– Знаю. Придется снова переезжать.

– Стоп! – ее голос внезапно стал строгим, прямо как у мамы, когда мы с ней еще ладили. – Никаких побегов. У тебя дочь. Она скоро пойдет в школу. Климат ей так хорошо подходит, прекрасный дом и друзья. Она выросла здесь, Василиса. Сколько раз тебе придется переезжать, когда кто-то где-то тебя внезапно заметит и укажет пальцем?

– Но это не кто-то, ба. Он сказал, что хочет тест.

– Вот об этом я и думала.

– Что? – мой голос стал выше на целую октаву. – Как ты можешь быть с ним согласной?

– Я со своим мнением согласна, а не с Елисеем. Он не успокоится. И ты дашь ему эти ответы. Ты вообще думала о том, что он может быть отцом Анны?

Я даже всхлипнула от того, что она об этом заговорила, и прикрыла ладонью рот.

– Я бы… – слезы хлынули потоком. – Я бы все отдала, чтобы это было возможным. Как ты можешь? Ты заставляешь меня думать о том, что я бы любила ее больше, будь она дочкой…

– Никогда в жизни не вела к этому выводу. Я не видела, чтобы кто-то, кого я знаю, любил своего ребенка сильнее, чем это делаешь ты. А нам обеим ясно, что каждая мать любит свое дитя. И сильнее женщины, чем ты, не видела на своем веку. Она твоя независимо от ДНК, которая в ней есть. Но, милая моя девочка, она может быть…

– Бабушка, у нее вторая группа крови, господи.

Не выдержав, я сбросила вызов, сказав короткое «Прости», потому что не могу говорить, когда горло словно залито свинцом, а из глаз хлещет соленый дождь.

Я думала о том, что Аня может быть дочерью Елисея. Мы с ним были осторожны, занимаясь сексом, но ведь такое бывает. Я думала об этом и проклинала себя за подобные мысли. Потому что стоило лишь намекнуть на подобное, я тут же ощущала себя предательницей.

Все вопросы и мысли отпали, когда я наконец обратила внимание на эту важную деталь. Конечно, я знала группу крови своей малышки. Но потом до меня дошло. У нас с Елисеем обоих первые. У Ани вторая.

Веры больше не осталось. Не осталось надежды и шанса на очередное мысленное «предательство» дочки. Смирение только. И попытка больше никогда не подвергать сомнению свою любовь. Мне и без этого всегда хватало страха, что однажды на меня посмотрит глазами дочери оживший кошмар самой страшной ночи в моей жизни.

Телефон завибрировал в моей руке. Но когда подняла трубку в полном раздрае, заплывшие слезами глаза даже не поняли, что это был телефон Елисея.

– Да?

– Это еще кто?

– Что? Кому вы звоните?

– Вот пройдоха такой, – усмехнулся на том конце связи мужчина. – Елисея позовите, пожалуйста.

– Он сейчас не может ответить. Он…

– Стоп, это… Поверить не могу. Василиса, это ты?

– Что?

Убрав телефон от уха, я поняла ошибку, и имя контакта поставило точку.

– Привет, Святослав.

– Хм, – только и услышала от него, прежде чем он заговорил снова. – Поговорили, значит? Трубку ему дай, у меня вопрос есть по работе.

Вежливость и нотка веселья сошла на нет.

– Он в больнице.

– Что ты, мать твою, с ним сделала? Господи, я так и знал, что ты его уложишь если не в психушку, то… Что с ним случилось?

– Он просто упал.

– Просто упал. Искал и нашел, черт подери.

Дальше послышались только гудки.

– Что ж, – убрала телефон в сумку, и дверь в палату открылась. – Доктор?

– Вы бы своего мужа заставляли хоть иногда держать баланс воды в организме и надевать на таком солнцепеке головной убор.

– Я… с ним все в порядке?

– В порядке. Но до завтра оставим. Взяли анализы, понаблюдаем.

– Хорошо.

– Документы заполнить надо бы.

– Дело в том, что я бывшая жена. И я не знаю, где его документы могут быть.

– Ладно, дождемся пробуждения. Поспит, а там поговорите с ним. Сердечный ритм немного сбоит, к тому же. Стрессы?

– Я не знаю, – поджимаю губы, и она уходит, покачав головой, сказав, чтобы я отправилась домой и мне позвонят, когда он придет в себя.

Позвонили мне в итоге на следующий день. И когда я приехала к нему с самого утра, то за дверью палаты послышались два голоса. Второй из которых я слышала впервые за последние шесть лет, вчера в трубке телефона.