Глава 24

Елисей

Очнуться в больнице – не то, чего я ждал от этого дня. На самом деле, я даже не понял, как потерял сознание. Свят был прав, нужно было купить воду. И желательно поесть нормально. Следствие? Игла в моей руке и ночевка в больнице. А еще бессонная ночь. По крайней мере, сейчас должно быть часов десять, судя по оранжевым лучам, освещающим палату. Ни моего телефона, ни ноутбука, ничерта. Так и с ума можно сойти, не будь в моей голове кома из мыслей и событий последних суток.

До сих пор встреча с Василисой – это что-то фантастичное. Не сразу такое можно осознать и принять. Я бежал самый длинный марафон в своей жизни. Забег длиной в шесть лет. И он завершился. Теперь я стою и не знаю, как быть.

Прикрыв глаза, я уже не вспоминаю свою жену из прошлого. Сейчас передо мной взрослая женщина тридцати лет, мать ребенка, который может быть моим.

Она говорила с уверенностью об отсутствии отцовства между мной и… кажется, она называла девочку Анной. Но я не могу согласиться с этим без попытки узнать реальную правду. И в то же время я понимаю Василису. Подозревать и знать наверняка… разные вещи.

И это лишь часть мыслей, занимающих мою голову, которая гудит как чугунный котел.

Я уже знал, что та ночь стала самой мрачной для нее. В большей степени для нее. Опять же, догадываться и услышать о произошедшем – разные вещи. Стоять и смотреть в ее стеклянные глаза. Словно за этим стеклом нет ни души, ни ее самой. Оболочка. И только в отношении дочери в них загорается свет. Появляется жизнь и тепло. Этим она не готова делиться с кем-то. Только с ней.

Мои руки сжимаются от ярости, которой необходим выход. Невозможно смириться с тем, что я вернулся и не спас ее. Почему не сработало чувство тревоги? Почему я вообще решил, что то такси увозило ее, а не было пустым? Как я мог допустить подобное с ней?

В палату входит медсестра и отвлекает от мыслей.

– Скажите, а мои вещи? Я могу их получить?

– Вещи у вашей жены, – сообщает она, меняя огромную, но уже пустую бутылку с лекарством на другую и настраивает подачу лекарства. А я сосредотачиваюсь на этом единственном слове – «жены». Между тем женщина продолжает. – Вы очнулись поздно, поэтому ей сообщат завтра, что к вам можно прийти. Врач даст добро на вашу выписку и… Обо всем завтра, в общем.

Она разворачивается и собирается уйти, но я ее останавливаю.

– У меня голова болит. Можно какую-то таблетку получить?

– Не удивительно. У вас на затылке шишка размером с сосновую.

Напрягшись от ее слов, я поднимаю руку и касаюсь затылка, где нащупываю огромный бугор, и он больше сосновой шишки раза в два.

– Черт, – шиплю от внезапной пульсирующей боли.

– Сейчас принесу. Завтра еще нужно будет сделать рентген, в случае неудовлетворительного заключения – диагностику.

– Да, мне сказали об этом. А какова вероятность, что будет сотрясение или что-то в этом духе? Я же просто упал.

– Просто упали, да. На бетонную плитку затылком. Вероятность большая. Как и то, что это может быть не более, чем просто ушиб. Сейчас принесу таблетку.

– Понял. Спасибо.

Она кивает и уходит. Возвращается через пару минут и, оставив стакан на тумбе, снова растворяется, порекомендовав скорее уснуть. Только она не в курсе, что это невозможно сделать. Не сейчас, когда я выстраиваю в голове план дел на ближайшее время.

И что бы отец Василисы ни думал, я заставлю его сказать, какие следы он замел, пряча от меня жену. Сейчас речь не о нас. Не о данном дочери слове. Сейчас речь о том, чтобы этот ублюдок поплатился за все, что сделал ей.

Как они могли такое утаить. Я понимаю желание Василисы скрыться от мира. Но они должны были сказать, чтобы я в первую очередь нашел этого подонка и… сделал с ним худшее.

Когда таблетка потихоньку дает эффект, меня начинает клонить в сон, и я, собственно, в него проваливаюсь, будто в яму.

Открыв глаза, я первым делом осматриваюсь, и боль в затылке дает понять, что это не сон. Лишь потом я туманным зрением вижу друга.

– Черт возьми, что ты здесь делаешь?

– Прости, я не принес цветов, принцесса. Главный дракон этого замка не разрешил.

– Я серьезно. Кто управляет делами, пока ты отправился в отпуск?

– Штат сотрудников. А я на первой линии. Лучше скажи, какого черта с тобой произошло?

– Стресс и обезвоживание. Упал и ударился головой, которая сейчас раскалывается от боли.

– Вон твои пилюли. Милая девчонка принесла. Подумываю удариться головой с тобой на пару.

– Иди к черту.

– А теперь серьезно. Ты с ней поговорил?

Киваю и сажусь на постели, чтобы принять таблетку и опустошить стакан.

– Узнал, что за игры в Шерлока она устроила? Ей бы понять, что одна игра на шесть лет – это немного затянувшаяся игра.

– Свят, я все узнал. У нее была причина. Но ты не… Просто дай мне во всем разобраться, – ответив ему, ложусь обратно.

– То есть мне не скажешь? Видимо, причина немного дерьмовая, – делает он выводы. – Я так и знал.

– Свят, – повышаю голос, и он перестает ворчать, смотря на меня. – Дело серьезное.

Он стирает скепсис с лица.

– Когда ты так говоришь, то дело действительно серьезное. Что случилось?

– Мне нужен мой ноутбук и телефон. Телефон у Василисы, так как она была со мной вчера и ей отдали вещи. Ноутбук в отеле, и я не имею понятия, у нее ли мой ключ. Поэтому дай свой телефон.

– Нахрена?

– Я должен связаться с детективом.

– Вы что, второй раунд начинаете? Хочешь арендовать детектива на следующие шесть лет? А может, возьмете перерыв с бывшей для разнообразия? – тут же ерничает он, но я шутку не воспринимаю.

– Прекращай уже.

– Это ты прекращай, – теперь он начинает чуть ли не орать. – Она ответила на твои вопросы?

– Да.

– Ты должен поставить точку. Все, Елисей. Только если она не дала добро на новый брак с тобой. Хотя я не понимаю, зачем бы ей понадобилось это делать, если она сбежала на самый юг страны и пряталась от тебя годами.

– Ты не понимаешь, – вздыхаю и думаю, как ему объяснить все, не вдаваясь в подробности.

– У тебя после удара открылся дар читать мысли? Потому что ты прав, я не понимаю.

– Я должен найти одного человека.

– Человека? Кого еще?

– Не могу… я не могу сказать, но это важно, – отвечаю уклончиво.

– Нет, не должен, – заявляет Василиса, появившись на пороге моей палаты с темным выражением лица.

«По крайней мере, в ней осталась эта эмоция», – проносится мысль в голове.

Василиса

Немного удивленная тем, что Святослав уже этим утром оказался в палате Елисея и вообще в этом городе, я остаюсь на месте. Решаю не мешать друзьям говорить. Свят всегда был хорошим другом для моего бывшего мужа. Даже когда покинул Россию и жил за границей, они не прекращали поддерживать связь. Да и летали мы к нему довольно часто. Но голоса такие громкие, что у меня не получается быть в стороне. Ведь Елисей говорит не о своем самочувствии. Они говорят обо мне. Говорят о том, чем не должны.

– Я должен найти одного человека.

А я должна была догадаться, что ему не будет достаточно знать правды. Я должна была понять, что он захочет исправить по-своему то, что невозможно изменить.

– Человека? Кого еще?

– Не могу… я не могу сказать, но это важно, – отвечает Елисей, и я врываюсь в палату.

– Нет, не должен, – я останавливаюсь, сделав пару шагов внутрь, и смотрю на лежащего в больничной кровати бывшего мужа.

Его друг в это время оборачивается и смотрит с таким удивлением, словно я призрак.

– Привет, Святослав.

– Чтоб меня, – бормочет он, развернувшись полностью. – Словно забыл проснуться вчера. Или неделю назад. Ты и правда ее нашел, – обращается он к другу, игнорируя мое приветствие.

– Святослав, могу я поговорить с Елисеем?

– Серьезно? – тут же с агрессией он делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю. – Поговорить с ним хочешь? Чтобы он из этой палаты вообще не выбрался?

– Свят, иди.

– Черта с два, – он делает еще несколько шагов. Быстрых и слишком резких, пытаясь схватить меня за руку. Я делаю рывок назад, пытаясь избежать прикосновения, и, запутавшись в своих ногах от страха, падаю на пол.

Дальше работают инстинкты и больше ничего. Я сворачиваюсь в позу эмбриона и прикрываю голову ладонями. Словно готовлюсь на этот раз хотя бы попытаться защитить себя.

– Василиса…

– Господи, Свят… Не трогай ее, – доносится сквозь шум, нарастающий в моей голове.

– Я не… я ее даже не коснулся, клянусь. Она просто…

– Уходи!

Туман сгущается, и я зажмуриваюсь, пытаясь успокоиться. Прорабатываю технику, которую выучила наизусть при помощи моего психолога.

– Что с ней такое?!

– Просто уходи, – это уже слышится от Елисея. Близко. Очень близко. – Мы поговорим потом.

Шаги по полу проносятся рядом. Потом слышится щелчок, и наступает тишина.

Мое дыхание медленно восстанавливается. И хоть я знаю, что Елисей в комнате, что слишком близко, я все равно умудряюсь взять себя в руки и убрать ладони с головы. Затем открываю глаза и тут же сталкиваюсь с его внимательным, обеспокоенным взглядом.

– Василиса, – выдыхает он. – Пожалуйста, прости. Он ни о чем не знает, поэтому…

– Я испугалась, – первое, что выдаю я.

– Прости. Он… просто дурак.

– Почему он не знает? – спрашиваю, оставшись на полу в той же позе.

Елисей поджимает губы и… удивляет меня тем, что ложится в такую же позу напротив меня, сохраняя расстояние не меньше метра между нами.

– Я никому не говорил о том, что подозревал нечто подобное. Узнав сейчас наверняка, не планирую говорить никому.

– И кто я в его понимании?

Мне не очень интересно, что думает обо мне Святослав или кто-либо живущий в этом мире, кроме моей дочери. Просто разговор отвлекает. Я чувствую, как мой пульс приходит в норму и замедляется дыхание.

– Все в порядке. Скажи, – уверяю его, потому что вижу его смятение насчет правды.

– Он уверен, что ты просто бросила меня. Что у тебя возможно есть другой муж. Что ребенок от этого «другого».

Я делаю глубокий вдох, до покалывания в легких, и, ощутив головокружение, выдыхаю.

– Ты же знаешь, его любовь к драмам и все такое.

– В чем-то он прав, не так ли?

– Ни в чем. Ни единой мысли в его голове нет правдивой.

– Я ушла, потому что случился тот самый «другой». И у меня есть дочь.

Елисей ложится на спину, резко шипит, поворачивает набок голову и закрывает глаза.

– Не останавливай меня, Василиса. У тебя не получится сделать это.

Я тоже ложусь на спину, потому что тело перестало быть словно стянутым проволокой.

– Но я должна.

– Нет. Ничего ты не должна. Ничего и никому.

Теперь, когда я пришла в себя, я поднимаюсь и отхожу к окну. Елисей же отходит к кровати и садится на угол.

– Этот человек получил свое.

– Если он сидит за решеткой, то это еще не значит, что он «получил свое». Этого недостаточно.

– Он не сидит в тюрьме, Елисей.

На мои слова он реагирует молчанием. Словно обдумывает их смысл.

– То есть… – замолкает. Хмурится.

– Не проси произносить мне это вслух, – встаю спиной к нему и перевожу дыхание. – Оставь свои поиски, Елисей. Хватит. Здесь ты больше ничего не найдешь. Поезжай домой и оставь все в прошлом.

– Василиса, я признаюсь честно, что искал тебя, чтобы у нас состоялся тот самый последний диалог. Все понять, расставить точки над «i». Ведь когда мне сказали, что ты подаешь на развод, я задавался кучей вопросов и только. Но дело было не только в вопросах. Мы должны во всем разобраться. Теперь так точно.

Резко обернувшись, смотрю на него почти со злостью. Я не понимаю, почему он настаивает. Я ведь уже все объяснила, тут даже для вопросов места попросту не осталось. Все слишком ясно для понимания.

– Больше не в чем разбираться, Елисей. Мы развелись. Мы пошли своими дорогами. Я не виню тебя ни в чем. Больше всего мне хочется оставить в прошлом все. Абсолютно все. У меня есть дочь, которой я отдаю себя всецело.

– Но она может быть и моей дочерью.

– Почему ты не понимаешь?

– Потому что я не хочу верить в иное, – повышает он голос. – Ты вбила себе в голову эту правду. Но ты не проверяла ее. А теперь даже не даешь разобраться, когда я здесь.

– Я не хочу в этом разбираться, – мои глаза становятся влажными, а губы начинают трястись.

– Потому что не допускаешь иного?

– Потому что боюсь допустить иное. Ты не знаешь цену моей любви к Анне, – слезы начинают литься из глаз. – Я хотела избавиться от нее. Мне даже сделали аборт. Но детей было двое. Ее просто не заметили, – голос становится сиплым от сжимающего горло кома. – И теперь я убиваю в себе ежедневно мысль о том, что она – ребенок подонка, который отнял у меня нормальную жизнь. Убиваю, чтобы не увидеть в ее прекрасном лице свои страхи. Потому что они поставят под сомнение любовь к моему ребенку.

На этом я срываюсь с места и ухожу из палаты. Он меня не останавливает, за что я очень благодарна Елисею.