Глава 32

Елисей

– Здравствуйте, – улыбаюсь Анне Павловне, когда она открывает калитку и отходит в сторону, позволяя войти.

– И тебе доброго дня.

– Я не рано? – спрашиваю суетливо.

Всё это время Василиса стойко переносила моё присутствие, хоть и пыталась прогнать. Мне остаётся лишь надеяться, что в итоге она согласится попробовать и в итоге позволит остаться навсегда.

После того откровения мне понадобилось время, чтобы перестать злиться на того ублюдка и главное – на себя.

Она верила в то, что я от неё откажусь. Верила и бежала прочь. А я, сколько бы ни бежал за ней, догнать так и не смог. Сейчас в моих руках огромный шанс на будущее рядом с любимой женщиной. Шанс, который я боюсь упустить.

– Нет, – отвечает она. – Но девочек дома нет.

– То есть? – разворачиваюсь к ней и вижу, как она, не скрывая ухмылки, кивает в сторону дома.

– Пойдем, угощу тебя кофе или чаем на твой выбор.

– Кофе. Спасибо, – делаю шаг в сторону дверей. – Так, где Василиса и Аня?

– Одна поехала в Анапу на приём, другая – в саду. Угадаешь, кто из них где?

– Что за приём? Василиса в порядке?

Сердце заходится в ускоренном ритме.

– В порядке, не переживай.

Однако она не говорит, к какому врачу поехала Василиса и когда вернётся, поэтому переживания не уходят, а скорее нарастают.

Анна Павловна наливает кофе и ставит на стол угощения.

– Чего притих? Внучка через полчаса будет дома.

– Так рано? Сейчас же только половина двенадцатого.

– Короткий день. Сад закрывается на две недели, а дежурный садик слишком далеко, Василиса в него не возит дочку.

– Я могу возить. Проблема в машине?

– Нет, проблема в расстоянии. К тому же хочется отдохнуть перед новым учебным годом.

– Согласен.

Заливаю в себя кофе и проглатываю одним глотком.

– Но ты предложи ей.

– Она согласится?

– Нет, – смеётся женщина. – Но оценит твою заботу.

Облокотившись на спинку стула, смотрю на Анну Павловну и задаю вопрос, который меня волнует уже некоторое время.

– Почему вы помогаете мне?

– Тебе? Я помогаю своей внучке и правнучке. Василиса сломлена, но не сломана. Разные вещи, понимаешь? – киваю в ответ. – Ей нужно это понять. И чем раньше, тем лучше. Анечке нужен отец. Она любит маму безусловно, но ей нужен папа.

– Думаете, я справлюсь?

– Иначе ты бы здесь не сидел, Елисей. И дело не только в том, что я тебя впустила или Василиса. К тебе прониклась Анна. Ребёнок всё-таки что-то чувствует.

– Вы о ДНК?

– А всегда ли кровь определяла привязанность и заботу? На моём веку отчимы любили так, что родные отцы казались жалким подобием. Твоя она или нет, я не знаю. Аня слишком похожа на Василису. Узнавать эту правду только вам двоим.

– Эта правда уже ничего не решает. Но Василиса настаивает.

– Оно и ясно, – хмыкает женщина и встаёт из-за стола, направляясь к холодильнику.

Она вытаскивает кастрюлю и ставит её на плиту. Затем следует сковорода.

– Василиса усиленно борется за своё личное пространство. Опять же, Елисей, она действительно сломлена.

– Я буду стараться, – заверяю её.

– Ты уже стараешься. Она не позволяет себя обнимать никому, кроме дочери, сестры и меня.

От её слов сжимаются пальцы на руках.

Я думал о том, как действовать с Василисой, даже в интернете читал. Но на деле я не имею понятия, что мне делать. Хочется только оберегать её.

– Я скоро уеду. Дальше дело за тобой.

– Я буду стараться, – повторяю свои слова.

Когда закипает суп и разогревается второе, она наносит макияж и просит меня пойти с ней за Аней.

– Вы уверены, что Василиса не будет против?

– Она позволила тебе утащить дочь на глубину, – усмехается она.

Садик находится буквально на другой улице от их дома. Мы шли туда от силы пять минут. Детский визг и лязг каруселей стал слышен гораздо раньше, чем мы подошли к воротам.

– Постой здесь, я за ней схожу. Туда не пускают всех.

– Конечно.

Когда Анна Павловна уходит, я остаюсь прилипшим к забору. Внутри странно теплеет от мысли, что я жду её здесь. Сразу мелькает картинка, что жду её в будущем так же, пока Василиса занята на работе.

– Господи, что ты за дурак, Елисей, – смеясь, шепчу вслух.

Через минуту топот стайки детских ног доносится до меня сквозь летний ветер и птичий шум.

– Дядя Елисей, – кричит Аня, вылетая из-за угла.

На ней голубое платье, а волосы заплетены в высокие хвостики.

Однако с ней рядом бежит ещё одна девочка. Она смеётся и тычет Анну локтем в бок.

– Ты пришёл, – запыхавшись и улыбаясь, говорит Аня, остановившись передо мной.

– Это и правда он? – визжит девчонка и уносится прочь после короткого: «Ага».

– Это моя подружка.

– Я уже понял, – и она тут же бросается ко мне с раскрытыми руками.

– Погуляем после обеда?

– Обязательно.

Анна Павловна выходит с сумкой, которую я забираю из её рук.

– Это вещи Ани. Постирать нужно и подготовить на будущий год.

– Понял, – отвечаю так просто, словно и правда собираюсь заняться стиркой дома у Василисы.

– Бабуля, – зовёт Аня, взяв нас обоих за руки, – а мама ещё не вернулась?

– Ещё нет.

– Ладно, поиграю пока с дядей Елисеем.

– Можешь просто Елисеем меня звать.

– Правда? Круто, – пищит и подпрыгивает она, а я… улыбаюсь.

Василиса

– Цель нашей встречи? Я пока что не услышала ваши вопросы или обоснованные страхи, как это обычно бывает, что даёт мне пространство для размышлений. Начинайте, когда будете готовы, Василиса.

– Потому что это невозможно сформировать в полноценный вопрос, понимаете?

– Понимаю. Такое бывает, когда всего слишком много и выделить что-то одно затруднительно. Просто расскажите всё сначала. По цепочке. Постарайтесь найти точку отсчёта и проведите линию. В прошлые визиты вы были всегда конкретны. Сейчас вы растеряны, Василиса. Помогите мне понять, что вас волнует.

Визиты к психологу сейчас происходят редко. С момента как я приехала сюда с дочерью, Кристина Михайловна стала моим постоянным психотерапевтом. Если у меня возникала ситуация, с которой я не могла справиться, она мне помогала. Я всё ещё вспоминала о Елизавете Петровне и сожалела о невозможности наших встреч с ней, так как пришлось довериться новому человеку и рассказать ей всё с самого начала. Но сейчас я научилась ей доверять.

Сегодня я пришла, потому что на самую мизерную долю вероятности представила возвращение в мою жизнь Елисея. Представила, и это напугало меня.

– Мой бывший муж меня нашёл, – нахожу ту самую точку и начинаю с неё.

– Ясно. Вы говорили, что ваши отношения были замечательными до произошедшего с вами шесть лет назад. Сейчас, после всего, что вы пережили, вы чувствуете и от него угрозу?

– Нет, – отвечаю честно и почти не задумываясь. – В этом всё дело. Я ощущаю на физическом уровне угрозу ото всех вокруг. Даже его друг напугал меня, когда подошёл ближе, чем следовало, а мы с ним ладили более чем. Даже взять моего отца. Я пару раз говорила с ним по телефону, но встретив его лично, произойди это, я бы не смогла его, к примеру, обнять.

– Но? – подсказывает она.

– Но не от Елисея. Он действует аккуратно и… он обнимает меня, – выпаливаю как на духу.

Видит Бог, меня никто не обнимал долгие годы, кроме сестры, бабушки и дочери. Я даже не знала, что, пройдя тот ад, буду скучать по нежности и мужским объятиям. Возможно, всё дело в Елисее и том, что он мой бывший муж. Он – человек, с которым я делила жизнь и супружескую постель. Которого я очень любила.

– Он вас обнимает, – констатирует она, делая пометки в блокноте. – Сейчас я задам вопрос, отвечайте сразу, не раздумывая.

– Хорошо.

– Что вы чувствуете в те моменты объятий?

– Тепло. И несмотря на то, что изнасилование произошло в ту ночь, когда мы поссорились, я ощущаю защиту. Ведь если бы мы шли по улице и на нас вышел тот насильник, Елисей бы меня защитил. Он всегда меня защищал, понимаете? Это не какое-то самовнушение. Это та реальность, в которой мы существовали… раньше.

Она кивает и отвечает с лёгкой улыбкой.

– Я считаю, что это положительный знак. Чувствуя тепло, а не холод или отторжение, вы принимаете его как мужчину, партнёра или друга, неважно. Ваше тело не реагирует, как обычно это бывает с вами в отношении других людей. И поверьте, самовнушение тут бы не помогло. Это происходит на ином уровне.

Её слова словно насыщают меня. Подталкивают дальше.

– Вы обнимали его сами? Проявляли инициативу?

– Нет. Но я говорю с ним. Отвечаю на все вопросы.

– На все?

– Да. Я рассказала ему всё. Даже то, что не говорила никому. То, что было спрятано глубоко и осталось в моменте.

– Это поразительно. И вы большая молодец, Василиса.

Это не та похвала, когда говоришь своему ребёнку: «Молодец, что убрала игрушки». Подобные слова отзываются иначе, потому что в них изначально другой смысл заложен.

– Спасибо.

– Что конкретно привело вас сегодня ко мне? Его появление? Или что-то иное?

– Он думает, что Анна его дочь. Хочет в это верить.

– Вы допускали подобную мысль?

– Да. Какое-то время я верила в эту возможность. Но потом поняла, что если буду убеждать себя в этом, а после узнаю правду, то сердце воспротивится любить и принимать моего ребёнка безусловно. Я, и так, живу в страхе увидеть в ней черты лица насильника. У меня есть момент сомнений и вероятности, он как бы даёт баланс. А узнай я наверняка, то… я не знаю, что будет после.

– Понимаю ваши страхи. Значит, он настаивает на ДНК?

– Нет. Больше нет.

– Что это значит, поясните, пожалуйста.

– Елисей хочет остаться, и всё. Он больше не просит меня о ДНК, это я его заставляю.

– Почему это делаете вы, объяснимо. Но его отказ о многом говорит, вы так не думаете?

– Нет, потому что он хочет вернуть прошлое. А я теперь другая.

– Он дал вам понять это, или вы так думаете?

– Это очевидно, – усмехаюсь я горько, потому что разговор вырисовывается такой же, что был с бабушкой.

– И всё же.

– Я не могу. Не могу позволить ему остаться, а потом объяснять дочери, почему он ушёл.

– Но почему вы решили, что это единственный возможный сценарий? Елисей всегда был тем, кто сворачивает на полпути? Он искал вас шесть лет и нашёл, потому что не сдавался.

– Вы правы, но мы ведём речь о чувствах, а не о мужчине, который хотел найти ответы. Вдруг он её обидит однажды? Даст понять, что она не его, и… Я не знаю, понимаете? Может произойти что угодно.

– Верно. Как и то, что может не произойти ничего.

– Вы как и моя бабушка, – сдаюсь я.

– Просто если рассматривать самые мрачные варианты, то почему бы не рассмотреть и те шансы, где всё сложится замечательно?

– Да, – киваю, соглашаясь с Кристиной Михайловной. – Но что делать со мной? Я не готова его подпустить. Никого… Я даже не представляю, что разденусь перед ним. А про занятия сексом и вовсе молчу. У меня сейчас при одной мысли появляется рвотный рефлекс.

– Но ведь Елисей проявил деликатную чуткость.

– Он всё ещё мужчина.

– Который дал понять, что любит вас. Послушайте, Василиса, – она слегка склоняется вперёд. – Тот факт, что мы говорим о возможности воссоединения вас с мужчиной, – уже огромный шаг. Вы молчали об этом шесть лет. Все наши разговоры были о вас, дочери и ваших страхах. Сегодня вы продвинулись так далеко вперёд, что я уверена, вы не повернёте назад.

– Но я так не думаю.

– Вы ищете возможность притормозить, и это понятно из попыток оттолкнуть Елисея и вернуть прежнюю осторожность и размеренность в буднях. Вам страшно.

– До ужаса.

– Елисей может уменьшить ваши страхи. Он уже это делает, даже если вы не чувствуете этого. И вы ему доверяете подсознательно. Был бы это другой мужчина…

– Ни за что, – тут же отвечаю.

– Вот именно. Я не настаиваю. Всё в ваших руках. Если вы решите остановиться и всё прекратить, то это будет только ваше решение и ваше право. Никто не станет вас за это осуждать. Здесь нет ничего предосудительного. Но пока вы готовы идти вперёд, он будет держать вас за руку.

– Вы правда думаете, что у меня всё получится?

– Я хочу, чтобы так думали в первую очередь вы. Найдите в себе силы и сделайте шаг вперёд. Маленький.

«Шаг вперёд».

Я повторяла эти слова и прокручивала разговор всю поездку домой. Я была растеряна и на самом деле не знала, с чего стоит начать и стоит ли это делать.

Я хотела вернуть свою жизнь до Елисея. Только я и дочь. Наша тихая жизнь и не более того.

Но сердце стучало эти дни так спокойно. Дочь улыбалась. Даже появление мамы, внесшее сумятицу, не смогло заставить меня испугаться достаточно, чтобы совершить какую-то глупость.

Он действительно дарит покой. Но от этого покоя тоже становится страшно.

Войдя во двор, я захожу в дом. Стоит такая тишина, что кажется, никого нет. Однако я слышу приглушённые шаги и иду на этот шорох.

От задней двери идёт Елисей. Он одет в одни шорты, и на его руках моя дочь в купальнике.

– Что случилось? – тут же говорю я, бросаясь вперёд.

На что слышу тихое «Ш-ш-ш» и расплывшуюся по мужскому лицу улыбку.

– Она спит?

– Загорала и уснула, – поясняет он, двигаясь к лестнице, а я спешу за ним.

– Вы гуляли вместе?

– Да.

– Да?

– Да, Василиса.

Подойдя к спальне, я открываю дверь и пропускаю вперёд Елисея.

Подойдя к кроватке, он склоняется и неуклюже кладёт Анну в кровать. А затем, накрыв её тонким пледом и выпрямившись, оборачивается ко мне.

Елисей идёт на меня. Я отступаю и в итоге выхожу из спальни. Прикрыв дверь, он смотрит обеспокоенно.

– Ты в порядке?

– А что?

– Твоя бабушка сказала, что у тебя приём. Ты была у врача?

– Я посещаю психолога.

– Но ты в порядке?

– Не знаю.

– А кто же знает? – он делает шаг вперёд, а я натыкаюсь на стену коридора за спиной и вздрагиваю.

– Ты вносишь хаос в мою жизнь, – говорю открыто.

– А ты внесла в мою такой бардак почти десятилетие назад, что до сих пор разбираюсь, – признаётся он, замирая прямо передо мной. – Что мне с тобой делать, девочка моя?

– Я знаю, – произношу, глотая воздух.

– Хм? – выставляет по обе стороны от моих плеч руки и касается носом моих волос.

– ДНК, – как только я это говорю, он перестаёт дышать, затем продолжает, водя носом по виску. – Он нам не нужен, Василиса.

– Нужен, – сипло, почти умоляю.

Слышится долгий вздох. Такой тяжёлый, что в душе больно.

– Хорошо. Но я его и в руки не возьму.

Он прижимается к моей скуле губами в долгом поцелуе и уходит.