Глава 1. Показалось?.

Есть вещи, которые не планируешь. Не можешь предугадать. Утром ты как прежде счастлива, к вечеру твое сердце, доверие и брак разбиты в дребезги. Закончив пораньше в офисе, я созваниваюсь с дочерью, которая уже два года учится в другом городе. Мы говорим о разных мелочах. Парне, с которым встречается не так давно. О том, что она приедет завтра домой и останется на выходные. Обычный разговор матери и дочки. Подъехав к офису Семёна, я лезу в сумочку за косметикой и поправляю макияж. – Ладно, Машуль, я приехала к отцу, подниматься сейчас буду. – Хорошо, папе привет. – Обязательно. На проходной прошу не предупреждать о моем визите. Но когда оказываюсь у его кабинета, узнаю, что он в переговорной, подписывает какой-то там контракт как генеральный директор. Это было его великой победой занять кресло гендира. Тот день у нас отмечен красным днем календаря. Не желая садиться на офисный диван, я подхожу к стенду, висящему на стене прямо у двойных дверей, и читаю все о продукте, который они продают. Я так увлеклась текстом, что, когда из-за закрытых дверей послышался громкий шлепок, испугалась. И на самом деле я не имею понятия, почему нажала на ручку и вошла внутрь. Это было схоже с ударом по лицу огромной силы. Я боялась, что произошло что-то… Да мало ли что. Но в итоге не ошиблась. Произошло. На моих глазах. В глаза бросился ярко-красный деловой костюм, в котором русоволосая женщина держала за лацканы пиджака Семёна. Моего мужа. Того самого, кто подписывал важный для фирмы контракт. Их губы, казалось, захватывали рты друг друга, как и его руки, крепко державшие ее за талию. И то ли притягивая ближе к себе, то ли… А впрочем, есть ли разница? Руки, которые вчера гладили мои бедра, и губы, которые признавались в любви в тысячный раз за эти двадцать три года. Глубоко внутри зародилась паника, быстро сменившаяся на боль. И что-то там лопнуло… С громким пронзительным хрустом. Сердце. По краям которого теперь остались зазубрины, что будут меня ранить каждый день. – Черт подери… – вырвалось ругательство мужа, когда он оттолкнул ее от себя. – Какого… И тут он заметил меня. Его глаза стали огромными, а шок был читаем невооруженным глазом. – Ника… Это не было поцелуем. Я ее отталкивал от себя, а не наоборот, – он проговорил это очень быстро. Мой взгляд остановился на женщине, которая выглядела разочарованной. Но смотрела на меня так, будто недовольна моим присутствием. На ее губах оставался влажный, мерзкий след, и она словно нарочно их облизнула. – Ника, – снова доносится голос Семёна, но я на него даже не обращаю внимания. – Вон, – указываю на дверь. Мне наплевать, кто она такая и какую должность тут занимает. Она ухмыляется, и внутри будто выключатель срабатывает. – Это ты… – пытается что-то сказать. Но слушать ее в мои планы не входило. Если я и буду говорить, то со своим мужем. – ПОШЛА ВОН! – казалось, мой крик сотрясает стены. Он будто черное облако захватывает меня изнутри. Каждый светлый участок души омрачая. Она подходит к креслу, на котором лежит ее сумка, берет ее и проходит мимо меня. Семён в это время поправляет свою одежду и тыльной стороной руки вытирает рот, кривясь, а я вдыхаю слишком навязчивый и удушающий парфюм этой женщины, который тянется за ней шлейфом. – Можешь забыть про сотрудничество, – чертыхнулся муж, когда она была уже у двери. – Не ты принимаешь окончательные решения. Ты всего лишь наемное лицо, – кинула она, захлопнув дверь. Я снова посмотрела на Семёна. Я видела в нем опору и никогда не сомневалась в абсолютной верности. Было ли это моей ошибкой? Обведя взглядом зал для переговоров, я обращаю внимание на брошенную на полу папку. Вот что за шлепок я услышала. Так торопились? Пройдя к брошенной папке, поднимаю ее и опускаю с таким же хлопком на стол. – Я вижу, переговоры пошли по плану? Не пойму, я пришла слишком рано или поздно? Он отрывает свои глаза от документов, лежащих на столе, и выглядит растерянным. – Вероника, эта идиотка подошла показать какую-то диаграмму в этой проклятой папке, – тычет пальцем, – затем вцепилась в меня руками и своим ртом, – он снова проводит рукой по своим губам. Говорил ли он правду? – Ясно. Интересный метод заключения сделки. Ты заключаешь их с определенной периодичностью. Как много из них были подписаны после показа диаграмм? Он опускает плечи, и его мягкий взгляд скользит по моему лицу, пока медленно огибает стол и останавливается напротив. – Милая, если мне хочется поцелуев или секса, я еду домой вечером и получаю все в полном объеме с любимой женщиной. – Прямо захотелось спросить, как ты в таком случае находишь время на семью. Его пиджак расстегнут, волосы растрепаны, а на лице недельная щетина, которую он лишь иногда укорачивает. Оставаясь сексуальным небритым красавцем. Каре-зеленые глаза смотрят слишком глубоко в душу, что хочется либо спрятаться, либо выйти на свет. Это всегда вопрос, и я каждый раз выбираю свет. Сегодня я не хочу выходить на свет. Когда Семён поднимает руку и нерешительно протягивает ее в мою сторону, я отстраняюсь. – Попробуешь поцеловать – я тебя ударю. – Ни за что. Самому противно. Взгляд опускается на его губы, и я морщусь. Но не могу не спросить. – За годы брака ты хоть раз изме… – Нет. Никогда, – отвечает, перебив меня на полуслове. На его суровом лице высечена сердитая складка между бровей, а глаза напряжённо удерживают мой взгляд. – Ты не услышал мой вопрос. – И не планирую слушать подобные вопросы. Мой ответ ты знаешь. – Измена – это не только секс. Произошедшее говорит о том, что я всё-таки знаю не всё. – Я в курсе, Вероника, что такое измена. Поэтому рад, что у меня есть ты для всех аспектов моей жизни. Но я тебя никогда не обманывал. Что-то внутри меня, натянутое как струна, смягчается. Но не до конца. Не ослабевает достаточно, чтобы ощутить покой. – Кто эта женщина? – Фирма планировала сотрудничество. Она представитель. – Ясно. И что дальше? – Сотрудничества не будет. Думаю, владельцы согласятся со мной как с генеральным директором. – Но что, если это был бы выгодный контракт? – Так и есть. Но после сегодняшней встречи, когда мы должны были подписать документы, он больше не имеет значения. Словно вспышкой в голове взрывается осознание слов. Мне даже не нужно задавать следующий вопрос. Но дело в том, что… никто не подписывает контракт на первой встрече. Однако я задаю, заглянув в его глаза. – Ты виделся с ней и раньше? – Вероника… – Ответь. Какая по счёту эта встреча. – Четвёртая. Просто цифра. Четыре. Четыре раза он смотрел в эти наглые глаза. Четыре раза дышал этим духами. В животе скручивается горячий узел. Это не ревность. Нет. Это нечто худшее – осквернение моего безусловного доверия. Она трогала то, что принадлежало только мне. Дышала в его рот. Целовала те губы, что каждое утро целуют мои родинки на шее. – И она внезапно повела себя с тобой подобным образом? Прямо во время подписания важного контракта, Сем? – эти слова звучат так нелепо. – Послушай, для меня это не имеет никакого значения, понимаешь? – Если бы понимала, не задавала бы эти вопросы. Он вздыхает, поднимая руку и сдавливая двумя пальцами переносицу. А я всё смотрю. Выискиваю, сама не понимая, что конкретно. – Она проявляла какие-то знаки, на которые я не реагировал. – Боже, – отступаю и качаю головой, не веря, что слышу это. – Ты не сказал ей прекратить, ты просто продолжал с ней встречаться? Ты серьёзно? Люди слово «нет» слышат через раз, а ты, по сути, дал добро, чтобы она продолжала, – начинаю сильнее заводиться. – На что ты вообще рассчитывал? Она мечтала стянуть с тебя штаны с первой встречи, а ты… Господи, я не могу поверить, что ты так наивен. – Я не наивен, – обрывает своим твёрдым голосом поток моего словесного извержения. – Я дал понять, что мне это неинтересно. – Как? – вскрикиваю. – Как, Семён? Молчаливо приглашая её на второй этап сотрудничества? – просто недоумеваю. Я отворачиваюсь от него, чтобы сосредоточиться на своих мыслях, потому что, глядя на него и это раскаявшееся лицо, у меня этого не получается сделать. – В том-то и дело, что ты не наивен. Ты просто… ты… – у меня нет слов, чтобы закончить предложение. – Ты просто позволил ей это. Просто позволил, Семён. Снова смотрю ему в глаза, сделав разворот. – Тебе понравилось это, не так ли? – Нет, – сжимает челюсти. – Понравилось, – констатирую то, что вижу так ясно, как сегодняшнее солнце. – Я бы никогда не позволил себе большего. Вот как? И это объяснение? – Но не флирт тридцатилетней вертихвостки. Это ведь не считается, не так ли? – горло сдавливает от разочарования и того, что мои слова попросту правдивы. – Ника… Милая… Отстраняюсь. Абстрагируюсь. Просто не могу сейчас с ним разговаривать. Не могу на него смотреть. Сердце всё ещё не верит глазам. Оно отказывается. – Я поеду домой, а ты… Не знаю, – пожимаю плечами и, развернувшись, ухожу, бросая на выходе, услышав его шаги следом: – Не иди за мной и не останавливай. Это не поможет сейчас. Шаги медленные, пока я бреду по этажу его идеального офиса. А в лифте я вдруг замечаю, что дышу слишком часто. В глазах темнеет. Ладони мокрые. Мне не нужно думать о том, что это такое. Это – предательская паническая атака, которую я не испытывала со времён студенчества. Предательство. Оно пахнет чужими духами и его ложью. Папа уходил от нас с мамой. Я помню, какой «убитой» она была в то время. Он уничтожил её. Семён видел своими глазами, как рушилась моя семья, и поддерживал каждый божий день. Мы даже не были тогда женаты. И я считала его идеальным парнем. Потом идеальным мужем, отцом… Я не хочу быть той женщиной, которая слово «доверие» произносит с усмешкой. Я не хочу…