Глава 3. Попытка

Я не ушла. Не собрала вещи, не хлопнула дверью, не уехала к маме или подруге. Я осталась. Это мой дом. Наш… дом. Семён спал в гостевой комнате. Мы обменивались короткими фразами, избегали встречных взглядов, и даже дочь, которая приехала на выходные из университета, заметила: – Вы что, поссорились? – Взрослые проблемы, – ответила я слишком быстро. Рассказывать обо всём дочери, когда сама не до конца уверена, не было смысла. Разногласия между мной и Семёном, а не между отцом и дочерью. Если не справимся, тогда можно будет поговорить и с ней. – Ага, – дочь скептически приподняла бровь, но не стала допытываться. Она знала: если мама не говорит – значит, не скажет. Прошла первая неделя. За ней вторая. И однажды ночью, когда все легли, я стояла у окна и смотрела на луну, такую же холодную и отстранённую, как я сейчас. «Мне понравилось это внимание». Эти слова жгли изнутри сейчас, как и в первую минуту, когда я их услышала от мужа. Господи, я ненавидела эти слова. И ненавидела всё произошедшее. Потому что скучала по моему мужу, по мужчине, который в моей жизни существует большую половину прожитых мною лет. Он не стал таскать мне букеты цветов после разговора, приглашать на ужины в дорогие рестораны и быть изворотливым на такие банальные жесты. Это не его стиль, и я никогда бы не оценила подобные вещи. Но и долго отсиживаться в стороне – это тоже не о моём муже. Он дал мне эти четырнадцать дней и пришёл сегодня за ответами. Вторые выходные, проведённые с Машей, и многие часы рассуждений на самом деле ни к чему меня так и не привели. Я по-прежнему чувствовала обиду и боль из-за его поступка и слов. Но чтобы доводить до развода… этого я тоже не хотела. Нам просто нужно было во всём разобраться и сказать по-честному друг другу, как мы будем двигаться дальше. Дверь спальни скрипнула, я обернулась. – Ника… – Семён стоял на пороге, босой, в мятых штанах и футболке, словно не на секунду не прекращал ворочаться в попытке уснуть и в итоге сдался. – Мы должны поговорить. – О чём? – снова отворачиваюсь к окну. – О том, что я идиот. Я фыркнула. – Это не новость. – Но я твой идиот. Тишина. Эта принадлежность «только мой», «только твоя» сейчас была размыта. Стоило посмотреть на его губы или представить его улыбку, с которой он принимал флирт той женщины, и я прихожу в бешенство. – Раньше был, – отвечаю сдавленно. Он подошёл ближе, но не прикасался. Однако его тепло казалось просачивалось в меня. – Я не хочу это терять. – А что ты готов сделать, чтобы не потерять? – наконец повернулась к нему. Его глаза были тёмными, почти чёрными в ночи. Этот вопрос был таким же сложным, как тригонометрические формулы. Но в последних всегда было решение. А у нас? Оно тоже было? – Всё. – Конкретнее. – Я увольняюсь. Я замерла. – Что? – Я не могу работать там, где есть даже намёк на подобное. Где меня видят не как профессионала, а как… – он сжал кулаки. – Я найду другую работу. – Ты с ума сошёл? Ты строишь эту карьеру двадцать лет! С того момента, как я тебя знаю. – А наш брак – двадцать два. Сердце дрогнуло. В молодости нам хватило года, чтобы понять, что мы готовы вступить в брак, и сделали это. Скромно, но так красиво и надёжно. – Это слишком радикально. Даже я признавала это. – А что тогда? Я медленно выдохнула. – Начни с малого. С правды. Он кивнул, согласный с моими словами. – Например? – Кто она? Семён напрягся. И сжал губы. Воздух вокруг нас внезапно стал более холодным. – Анна Купцова. Директор по маркетингу в «Кристалле». – Вы только по работе общались? – Да. Никаких лишних вопросов. Я вздёрнула бровь. – Она знала, что ты женат? – Да. Я не снимал кольца, и наше семейное фото стоит на столе вполоборота, как и на стене позади моего кресла. А также рисунки нашей дочери. Никогда бы не стал прятать вас с Машей. – И она всё равно… – Да. Я закрыла глаза. Человек типа той женщины делает свой выбор – мне на это плевать. Но не на моего мужа. – Ты хочешь, чтобы я поверила, что за четыре встречи ты не заметил, что она настроена на большее? Что она понимала, что это просто флирт и не более того? – Я заметил. Но думал, что если не реагировать – она отстанет. – Наивный, – закатила глаза от этой нелепости. – Не наивный. Уверенный в себе. Слишком. Это было… честно. – И что теперь? – Теперь… – он осторожно взял мою руку. Я не отдернула. Слишком нуждалась в нём. – Теперь я прошу шанса. Одного. Последнего. Его пальцы были тёплыми. Голос – нежным. А взгляд – таким же, как и у меня: нуждающимся. Мы слишком сильно любили, чтобы находиться порознь так долго. – Почему я должна его дать? – Потому что… – он прижал мою ладонь к своей груди. Его сердце билось так часто, словно подстраивалось под биение моего. – Потому что я люблю тебя, Вероника. Даже когда веду себя как слепой эгоист. Я молчала. – И потому что… – он наклонился ближе, – если ты уйдёшь, я буду искать тебя везде. Даже если это займёт ещё двадцать три года. Губы дрогнули в слабой улыбке. – Слишком драматично. – Зато искренне. Я медленно выдохнула. Секунды замерли. Наверное, я знала ответ заранее. Но хотела дать его, более тщательно осмыслив всё произошедшее. – Я не буду за тобой следить в попытке уличить снова во лжи. Пожалуйста, если решишь уйти к другой, или просто в пустоту, приди и скажи. Мы разведёмся без драмы. – Ни за что, – он притянул меня в свои объятия, и его дыхание согрело мою шею. Слегка пошевелившись, он тут же отстранился. – Ладно. Его глаза встретились с моими. – Ладно? – переспросил, желая услышать ответ снова. – Попробуем. Он не зарыдал, не упал на колени. Просто закрыл глаза и прижался своим лбом к моему. Сердце пронзительно сжалось. – Спасибо. – Но сегодня ты всё ещё ночуешь в гостевой комнате. Он не стал возражать. Лишь коснулся губами моей щеки. Но когда Семён ушёл, я осталась у окна и думала об одном: «Попробуем» – не значит «простила». Ведь трещины, даже самые маленькие, имеют свойство расти…