Глава 22. Мысли

Семён Мне нужно было уйти из того дома. Скрыться и не появляться больше никогда. И что парадоксально – не потому, что с моей головой происходило что-то странное. Вовсе нет. Хотя это меня действительно пугало. Я должен был уйти от нее. От ее голоса, взгляда. От волнения по поводу того, что она беспокоилась. Я верил в эту искренность. Но я воспринимал все это иначе. Или просто хотел, чтобы это было так. Но оставаться рядом с Никой, такой взволнованной из-за меня, я не мог. Поэтому я ушел, как только она поднялась наверх. Я удивлен, что она до сих пор живет здесь. Осталась в нашей комнате. Лишь сменила кое-что. Не знаю, приводила ли она сюда этого Кирилла или другого мужчину, но она тут. И я снова воспринимаю это неправильно. Сжимая крепче руль, я выезжаю по кольцевой улице… улице, где жили мы, – и сворачиваю к пруду. Этот район с частными домами не имеет тупика. Дома сопровождают весь путь, образуя петлю. И на пике этой петли вы можете свернуть к пруду. Он искусственный. Говорят, когда началась стройка района, прошел сильный ураган. И небольшой котлован затопило водой. Стройка продолжалась, в нем стали жить утки. И застройщиком было принято решение сделать полноценный пруд. Правда это или нет, мы не знаем. Но когда Ника услышала об этом, то решила, что это очень романтично и красиво. Возможно, именно эта история послужила итоговым решением покупки дома. Но это было нашим любимым местом. Мы выходили из дома и пешком проходили этот путь. Я не приезжал сюда шесть лет. И в итоге стою на мостике, уходящем в воду на пять или шесть метров. Стою тут и не понимаю, как на самом деле оказался здесь. Я поклялся не возвращаться сюда. В этот дом. Район. Я помню лишь… как ехал за рулем. Я хотел отдохнуть, принять душ, поесть, а потом отправиться на работу. Как же я мог приехать сюда? Я ехал на автопилоте? Похоже на то, не так ли? Именно так, как это бывает. Когда тело само знает дорогу, а разум где-то далеко, в тумане. Я уставший, голодный. «Но ты не приехал на автопилоте к дому Натальи. Ты псих», – шепнул внутренний голос. И самоконтроль испарился. Начался бой. Как будто во мне спорили два человека. Нет. Я не псих. Просто устал. Просто забыл. Моя отговорка не сработала, когда внутренний голос заговорил снова: «Забыл свою дочь. Забыл встречу. Забыл, что этот дом уже не твой». Горло сжалось, словно кто-то обхватил его и начал сжимать до боли и нехватки воздуха. «Она тоже так думала?» «Разумеется». Если даже я пришел к такому выводу… Какой же к черту отпуск мне поможет, если я вытворяю подобные вещи? Мобильный зазвонил, и мне не нужно было смотреть на имя абонента. – Да, – ответил я, приложив гаджет к уху. Я стоял все на том же мостике и трясся от холода. Сейчас было лишь восемь утра, и солнце лениво освещало унылый пруд. Я не любил конец осени. Да и зиму тоже. Весна раздражала слякотью после зимы, особенно ее первый месяц. Вероника всегда говорила, что мне нужно жить где-нибудь в Сочи, и тогда я буду доволен. Возможно, она была права. – Ты ушел! – донесся из динамика упрек от Ники, вернувший меня в момент. Голос был обиженным. Но он принадлежал именно ей, а не кому-то другому. Мы все еще были с ней связаны. Так же и мое сердце было связано вечной любовью к этой женщине. Разве я ушел? Нет. Я сбежал. – Ника… – Я попросила тебя подождать. Просто подождать, а ты ушел. Ты хоть понимаешь, как я волнуюсь? – это признание удивило и заставило сердце забиться чаще, пока она не продолжила: – Что скажет дочь? Твои родители? Это больше походило на правду ее волнения. – Не надо… – Не надо чего? Хм? О чем ты меня просишь? – Не говори никому. Я разберусь. – Ты даже к дантисту не шел вовремя, если я тебя не тянула за руку, – неожиданно говорит она, и мы замолкаем. Не мне одному видятся прежние вещи, слова… прежние мы. Но она права. Я именно так и поступал, потому что она любила заботиться обо мне, ворчать о том, что я как ребенок. А я просто давал ей для этого повод. – В этот раз схожу. Не позволять же тебе решать эти проблемы вместо меня. Усмешка, сорвавшаяся с губ, должна была быть более веселой, чем оказалась в итоге. Она же ее проигнорировала. – Где ты? – спрашивает она требовательным голосом. – Ника, я еду на работу. Будет свободное время – доберусь до врача. Ветер ворвался между динамиком и моей щекой, словно предатель. Вряд ли нормальные люди ездят в такую погоду с открытым окном в машине. Но эта ложь была нужной. – Угу, – слышу я ее задумчивое. Затем слышу, как в сторону пруда сворачивает, скрежеща гравием, машина. Ее машина. – Ты забыл, что я знаю тебя тридцать лет, Семен, – говорит она и сбрасывает вызов. Хлопнув дверью, Вероника выходит из машины и направляется к мостику. Останавливается рядом, плечом к плечу, и сует руки в карманы своего однотонного пальто. – Ты угрожала мне. Дважды, – улыбаюсь. – Ты меня вынудил. Но это не повод для улыбки. – Тебе не стоит волноваться обо мне. Она резко развернулась. Не смотря на нее, я знал, что увижу, посмотрев: яростно блестящие глаза, раздувающиеся ноздри… а что она скажет? Что дело не во мне. Порой я ненавидел то, как хорошо ее знал. Или что помнил о ней все это до сих пор. А она обо мне… Но я все равно развернулся. Все равно посмотрел в ее покрытые поволокой ярости глаза. – Я делаю это ради нашей дочери. – Ты собиралась ей все рассказать, чтобы она на меня повлияла. – О, неужели ты думаешь, что я бы так поступила со своей беременной дочерью? – Нашей! И я бы тоже этого не хотел. Но ты была убедительна. – Это разобьет ей сердце. – Словно мне уже поставили диагноз. На моих губах была улыбка, но внутри… не было и капли веселья. – Думаешь, это смешно? Ты должен сходить к чертову врачу. – Знаю. – Тогда почему ты стоишь тут и бегаешь от меня? – неожиданно прокричала она, отнимая остатки моего самоконтроля. – Потому что мне страшно, Ника! – закричал в ответ, и она с приоткрытым ртом выпрямилась, смотря на меня ошеломленными, большими глазами.