Глава 43. Следуя плану

– Я помню ту девушку, – сказала я Семёну, отправляя в рот ещё один кусочек суши. После весьма эмоционального момента в дверях дома, когда он вышел ко мне навстречу, мы долго сидели на диване и обнимались. Я просто не могла его отпустить, даже чтобы пойти и переодеться. Он не задавал вопросов. Скорее, сам наслаждался этими почти юношескими тисканьями. Затем, когда я оправилась от эмоций и пошла переодеваться в домашнюю одежду, Семён накрыл на столике в гостиной купленную японскую еду, разжёг камин и ждал. Мне потребовалось ещё несколько минут и крепких объятий, чтобы напомнить себе – это реальность. Пока мы ели, кормили друг друга и говорили. Сначала мы обсудили наши дальнейшие планы на переезд, который осуществим после праздников. Хобби и занятость, остановившись на том, что не против оба попутешествовать весной, а ещё обсудили Новый год. Придя к решению, что вернёмся и соберём всех родных и друзей за одним столом. Семен, так как является любителем Формулы-1, рассказал о том, что наш россиянин в Остине попал в аварию на воскресной гонке и в итоге получил перелом позвоночника. Он и шесть лет назад, и десять, верил, что однажды наши возьмут главный приз. К сожалению, снова не в этот раз. Уже после всех этих разговоров и перерыва на бокал белого сухого вина я спросила его о визите в клинику. Я ломала голову над утечкой такой важной информации из престижной клиники. Но всё оказалось банально и даже немного пошло. Березин никогда не мог быть соперником Семёна. Честным соперником стать и не пытался. Неудивительно, что он пошёл по такому пути. Слабые люди привыкли идти по пути наименьшего сопротивления, даже если при этом им приходится нырять в чашу с экскрементами. – Знаешь, учитывая все эти обстоятельства, даже как-то гадко стало от того, что Арсений и Виктор пришли к тебе и выставили вон, поддавшись этому червю. – Всё было несколько иначе. И ты знаешь, что ложного в диагнозе нет ничего. – Ты ту папку не оставлял в ящике, – продолжала я настаивать. – Это и есть ложь. Они должны были разобраться хотя бы в том, как до них дошла эта информация и… – Знаю, – перебив мой поток слов, он потянулся ко мне и прижался своими губами к моим, оставляя вкус вина на языке. – Мм… как вкусно. Хочу ещё. Усмехнувшись, Семён зарылся пальцами в моих распущенных волосах и поцеловал снова. – Надеюсь, – заговорила я, когда мы снова вернулись к нашей еде, – ты задал им трепку. – Потребовал, чтобы они разобрались с Ириной, иначе мы встретимся в суде. – Заслужили. А эту, надеюсь, уволят без выходного пособия. – Уверен, что так и будет. Рискнуть наработанной репутацией из-за медсестры? Ты о таком слышала? – его изогнутые иронично губы заставили улыбнуться. – Ну а что у тебя? – Я всё сделала как надо. Начальство предложило повысить зарплату на неприличное количество цифр и были искренне удивлены, когда я отказалась. – Ника, может… – попытался он, но я была вооружена и почти опасна к подобным «может». – Даже не пытайся. Тема лежит в папке «Закрытые дела». Но, судя по его выражению лица, он эту папку не был готов оставить в стороне. – Вероника, я не пытаюсь тебя отговорить, но и поощрять твою идею становится сложнее. Когда всё станет плохо… – Я буду на пенсии. Меня и так попросят освободить место. – На пенсии? – он, казалось, искренне удивился и откинулся на стоящий позади него диван, а я на другой, повторяя его позу. – Что у тебя за мысли на мой счёт? Ты сейчас говоришь о… десяти годах? – Да. А что, ты думал через месяц закрыться в клинике? – Не через месяц, но… Он отвел взгляд и сосредоточился на огне. И пока мы оба молчали, я не сводила с него глаз. Не знаю, о чём он там думает, но мои намерения и ожидания реальны. Даже если в итоге окажется, что я была не права. Я узнаю об этом лишь когда всё случится. Сейчас никто не заставит меня занизить ожидания. – Ты должна будешь жить дальше. Стоило ему произнести эти слова, я вскочила на ноги и с недоумением посмотрела на Семёна. – Раньше это делала я, теперь ты. – Что? – Отталкиваем друг друга. То я, то ты. Мы оба знаем, как это закончилось в прошлый раз. Я больше не хочу этого, Семён. Он принялся вставать, но я обошла диван и увеличила между нами расстояние. – Если ты планируешь нечто подобное снова, то лучше… не надо. – Ника, – он подошёл ближе и, поняв, что я не планирую уходить, остановился на расстоянии полушага. – Ты не представляешь, что для меня значит даже просто видеть тебя. Видеть каждый день. Иметь возможность прикасаться, любить тебя и говорить об этом. Но мне невыносима мысль того, что грядёт. Когда я буду смотреть на тебя и не узнавать, а потом заставать тебя со слезами и даже не понимать, что случилось. – Семён… Он обхватил своими крепкими и тёплыми руками моё лицо и стёр большими пальцами скатившиеся от переполняющих эмоций слёзы. – Такой жизни я для тебя не хочу. Мои дрожащие губы пришли в движение, и он стал следить за ними, словно ястреб. – Хорошо, потому что это мой выбор. Пожалуйста, больше не оспаривай его. – Родная, – сказал он на выдохе и забрал мой кислород своими губами. Семён На следующее утро, когда я надеялся еще немного насладиться теплом моей любимой женщины, телефон зазвонил. Взглянув на экран, я увидел имя Наташи. Ника тоже обернулась и поморщилась – то ли от света, исходящего от экрана, то ли от имени абонента. – Я могу сделать вид, что забыл, кто это, – предложил я, намереваясь сбавить, как я решил, напряженный момент. Вероника посмотрела на меня, и, когда я уже подумал, что шутка не удалась, она расхохоталась. Отвечать на звонок я не стал, потому что обнажившееся горло, когда она выгнула шею, запрокинув голову, чтобы смеяться как можно громче, соблазнительные плечи и ключицы с мягкими изгибами в приглушенном свете все еще включенного ночника завладели моим вниманием окончательно. Да и кто бы смог удержаться перед женщиной, которую любишь? Лишь спустя некоторое время, когда мы вместе заправили постель и спустились, чтобы позавтракать, она дала мне в руки телефон. – Я, конечно, ревнивая, – сказала Ника, – тем более сейчас, когда ты снова мой. Но я не схожу с ума. Я пока что сварю кофе. Я услышал каждое ее слово, но единственное для меня значило чуть больше остальной ее речи. «Мой». Я был ее всегда, даже когда мы оба частично принадлежали другим людям. И вот об этом. – Кстати, а когда ты разошлась с тем Костей? – выплюнул я неряшливо, взяв телефон, но перехватив ее кисть, чтобы не отходила далеко. – А что? Может, я с ним до сих пор. И его звали Кирилл. – Да хоть Иннокентий. – Что, пещерный человек вышел на прогулку? – она игриво шлепнула по моей руке и выскользнула из моей хватки, обойдя барную стойку. – Он ушел к бывшей жене. Теперь я его даже не осуждаю. Удовлетворен? – Более чем, – проворчал в ответ и сел на барный стул. – Даже не выйдешь? – она выгнула вопросительно брови, но эту хитрую лису я узнаю из тысяч других. – А ты бы хотела, чтобы я вышел? – вернул ей. – Я варю кофе, мне некогда с тобой препираться, – и добавила чуть тише. – Несносный мужчина. – Несносная женщина, – ответил, но громко, и, когда Ника развернулась, я попросил ее жестом быть потише и указал на телефон. – Я разговариваю. Как только Наташа ответила, и я с ней поздоровался, Ника тут же начала греметь посудой. Будто я не знал, что провоцирую ее именно на это. Тихо рассмеявшись, пропустил то, что говорила Наташа, и извинился. – Прости, я не… Ты не могла бы повторить. – Я спросила, как твои дела? – Я в порядке, спасибо. Вероника стала перемещаться по кухне. Ее спина была ровной, напряженной. И тот факт, что она старалась не поворачиваться ко мне лицом и не встречаться взглядом, забавлял. Господи, какой же прекрасной она была и в своей ревности, и в повседневной работе. – Я приезжала к тебе в офис вчера, хотела поговорить начистоту, но мне сказали, что ты не работаешь там больше. А тот… эм, мужчина, что вместо тебя, откровенно ответил, что у тебя Альцгеймер. «Ублюдок!» – разозлился я про себя, но попытался сохранить спокойствие, потому что не хотел портить настроение себе и Нике. – Ну, в общем-то да. Я не работаю больше, уже какое-то время. Ника тут же бросила в меня острый взгляд, источая интерес, но тут же продолжила заниматься завтраком. – Семен, мне очень жаль. Правда. Вероника звонила и спрашивала о моей причастности. Но я клянусь, что не имею к этому отношения. Я ни одной душе не говорила о твоем диагнозе и… – Ты ведь пьешь без сахара? Как и раньше? – спросила Вероника, и я чуть не рассмеялся. Она точно знала, что я пью крепкий кофе без сахара. – Да, спасибо, – мой ответ был с нотками веселья, а она сделала вид, что ничего не понимает. – Эм… – Наташа замялась. – Ты с ней, не так ли? – Да, – ответил быстро и без раздумий. – Я знала, что это произойдет рано или поздно. Может, показалось, а может, сыграло воображение, что она, улыбаясь, говорила эти слова, но я решил, что Наташа желает мне счастья. – И это произошло. – Я рада за тебя и прости, что… вот так получилось. Но как я понимаю, это к лучшему. – Я тебя не виню. И я знаю, что ты не причастна к информации, что просочилась. Мы уже разобрались и ждем завершения дела с клиникой. – Ох, так это клиника виновата? – Долгая история, – намекнул я, и она поняла. – Ясно. Ну, тогда пока? Я искренне рада. Ты лучший мужчина, Семен. Ее голос стал немного плавным, на грани. Но я смотрел на Веронику и, сказав спасибо, прервал вызов. Она развернулась ко мне, ставя чашку с ароматным кофе на стойку, но не придвигая ко мне, однако смотрела прямо в глаза. – Я передумала, – это определенно было заявлением. – Хм? – Помнишь, я сказала, что не студентка и меня не нужно уговаривать на еще один секс? – Помню, – из моего рта вырвался смешок, она же осталась серьезной. – Я передумала. – И тогда я получу свой кофе? – Уверяю тебя. – Я готов. – На полу перед камином, – и тут же сорвалась на бег, пока я хохотал, смотря ей вслед. Но, увидев, как она скинула одежду, воздух застрял в горле, и я поспешил к своей любимой женщине. *** Возвращайся ко мне любой. Даже сломленной, даже разбитой. Возвращайся ко мне живой, Сладко пахнущей, яркой и скрытной. Приходи ко мне поздно, рано. Приходи, когда дождь и снег. Приходи, чтобы спорить о странном И когда за окном рассвет. Прилетай ко мне птицей быстрой. Приплывай и русалкой в море. Или ветром сильным и чистым. Покоряй альпинистом гору. Приходи ко мне разной, слышишь? Только верной иди дорогой. Чтобы знал: ты со мной, ты дышишь. Чтоб просить еще день у Бога.