Глава 42. Возвращение домой

Вероника Едва я переступила порог офиса, мне позвонила мама, что меня удивило и слегка озадачило. Мама не любила ранний подъем, и с возрастом это в ней укоренилось. Она давно на пенсии и, по ее же словам, «наконец может отдохнуть от графиков и прочей ерунды». – Здравствуй, мам. Ты рановато. – Привет, дочка. Не отвлекаю? – Нет. Только приехала на работу. Поставив сумочку на небольшую тумбу у шкафа, открываю тот и вытаскиваю вешалку. – Хорошо, – она замолчала. – Мам? – позвала я ее. – Да-да, я здесь. – Все в порядке? – Конечно. Я тут спросить хотела. – Спрашивай, – я начала стаскивать с плеч пальто. Повесив его, зажала между плечом и ухом телефон, сняла сапоги, сменив их на офисные туфли. Она все это время снова молчала, словно искала подходящие слова. – Мам, ты начинаешь меня пугать. Ты дома? Что за вопрос. – Прости. Я просто… хотела. Ты вернулась к Семену? Точнее, не этот вопрос. Я знаю, что это так. Ты уверена в своем решении? Вздохнув, я опустилась на диван и запустила в волосы пальцы. – Знаю, что это может быть безумием. Особенно для тебя… – Почему же? Я знаю, как ты его любила. Я это видела. – Тогда ты понимаешь меня и мой выбор. Из трубки донесся смешок. – Ты никогда не видела других мужчин, их взгляды и комплименты. Я тоже улыбнулась. – Я выбрала лучшего мужчину в спутники жизни. Остальные автоматически уже проиграли ему. – Несмотря на ту ошибку, Семен – отличный мужчина. Я понимала твой выбор всегда. Но… Это «но» заставило напрячься. – Но?.. – Мне очень жаль, что ему поставили тот диагноз. Это не исправить. – Мам, я знаю. – Просто хочу, чтобы ты точно была уверена в том, что делаешь. Ника, это не самая простая болезнь, дочка. – Мам, прошу. – Я не хочу тебя отговорить, дорогая, – продолжила она мягко, когда на мои глаза навернулись слезы. – Я не стану этого делать. Просто подумай. Хорошо подумай обо всем. Альцгеймер – это потеря себя не на время, а насовсем. Он больше не будет собой. По щеке скатилась слеза, когда я стала ей отвечать. – Хочешь – верь, или думай, что я сошла с ума, но я уверена, что у нас впереди годы. Годы, мам, пока все станет плохо. Это очень много, и это все что у нас есть. – Ох, милая, – она всхлипнула в голос со мной. – Прости, что заставила тебя это чувствовать и плакать. – Нет, все в порядке. Мне нужен был этот разговор. Чтобы быть уверенной в своем решении. Если честно, – рука взметнулась к щеке, чтобы стереть влагу, – я не могу поступить иначе. Этот выбор для меня единственный. Я во многом разобралась, и своих ошибок у меня также много. – Дочка… Разговоры с мамой с годами становились все более глубокими и психологическими. Я взрослела, мама набиралась опыта вдвое больше меня. Сейчас мы словно дошли до абсолюта. Признаться ей в чем-то не составляло труда. Попросить совет. Выслушать и стать той, кто скажет: «Я понимаю тебя». Но сейчас я почему-то решила ограничиться. Это был новый опыт. Я боялась. Порой меня трясло от страха и того, что нас с Семеном ждет. Но я ни разу не подумала о том, чтобы развернуться и уйти в обратном направлении. – Мы уезжаем. Семен купил дом. – Мария сказала, где ты провела эти выходные. – Я заберу эти годы, мам. Мне кажется, я впервые четко понимаю, что делаю. Она замолкла на мгновение. Я слышала шорохи, короткие и глубокие вздохи. – Я буду за тебя волноваться все равно. Но я понимаю твой выбор. – Спасибо, мам. – Есть кое-что еще. И нам стоит это обсудить сейчас, прости. – Хорошо. О чем речь? – О твоем отце. Из меня словно изъяли легкие и оставили лежать на столе для самых жутких экспериментов над людьми. Для меня самым жутким был разговор о человеке, которого я вычеркнула из жизни много… очень много лет назад. Человеке, из-за которого я страдала приступами паники и удушья. – Зачем нам о нем говорить, мам? Задав вопрос, я тут же догадалась сама. – Он с тобой связался? Господи! – Вероника, успокойся. – Уже не могу. Вот прямо сейчас это невозможно. Зачем он это сделал? Когда? – Вчера. Он позвонил. – Боже. Откуда он твой номер только взял? У меня слов нет. Подожди. Я подошла к двери и, открыв ту, попросила мою помощницу сделать крепкий кофе. Затем вернулась обратно и села уже за стол. Глубокий вдох, и я попыталась успокоиться. – Итак, что он хотел? – Узнать, как наши дела. Твои дела. – Ты ему сказала? Можно надеяться, что он пропадет еще на тридцать лет? – Он хочет тебя видеть, – ее голос немного задрожал. – О, ну уж нет, – я почти закричала, подскакивая на своем кресле. – Ни за что на свете. Он рехнулся? Господи, мам. Как ты это выдержала? Я привезу тебе через пару часов новую сим-карту. – Ника, – она почти смеялась. – Прошу тебя, успокойся. – Я больше всего в подобных ситуациях ненавижу слово «успокойся». Но сейчас я сделаю именно это, потому что у меня уйма дел. А ты, мам, умоляю тебя, не бери больше трубку с незнакомых номеров. – Родная, он знал мой номер. – Что? – Сергей нездоров. Это фактически его последняя воля. – Ну разумеется. Надеюсь, что ты не купилась на это. – Я не поеду, если ты не решишь. От ее слов меня буквально вытряхнуло из кожи, и слова полились сами собой нескончаемым потоком. – Отлично. Тогда мы сбережем деньги на бензин или билеты на поезд, самолет. Неважно, где живет этот человек. И я не стану даже спрашивать, откуда он знает твой номер. Я пошла увольняться, а после проведу вечер с Семеном и буду долго злиться, возможно на тебя тоже. Хотя это не точно. Но я приеду к тебе завтра, и мы снова обо всем поговорим. – Хорошо, – все, что сказала мама, и, посмеиваясь, отключила вызов. Опустив телефон на стол, я обратила внимание на застывшую в дверях Анжелу. – У вас все в порядке? Я не хотела подслушивать, просто… – Проходи, – я махнула рукой и почти утонула в своем кресле. Мои руки дрожали, а в голове начался фейерверк из забытых картинок и чувств. Помощница села напротив и стала ждать. Но сказать было нечего. Поэтому мы обе молчали. – Я ухожу, Анжела, – решила без предисловий сообщить ей о своем решении. – Хорошо, – она буднично кивнула и подняла блокнот, готовясь сделать записи. – Я перенесу… – Ухожу насовсем. Подготовь, пожалуйста, документы. – Что? Но как? – она шокированно открывала и закрывала рот. – Почему? Вы поссорились с руководством? – Нет. У меня… я просто ухожу. У нее не нашлось ответа, потому что взгляд и излучаемая печаль были сильнее слов. Я тоже буду скучать по фирме, которой отдала годы. Но у меня был Семен. И пока он был, я тоже хотела быть… с ним! Возвращаясь домой, я испытывала достаточно эмоций от этого дня, чтобы провести вечер и даже ночь в разговорах. Но когда вошла внутрь и услышала его шаги по дому, знакомое дыхание и аромат – все вылетело из головы, потому что он и правда был дома. Я и сама словно впервые сюда вернулась. *** Я не знаю, что с нами будет, И куда приведёт нас завтра. Я не знаю, что он забудет, Не запомнив, что ел на завтрак. Я не знаю, с кем он проснётся, — Ведь сегодня он мой, мужчина. Может, утром он улыбнётся Но уйдёт, не назвав причины. Или, может, он будет помнить Обо мне и годах, прошедших, А забудет, лишь сколько комнат — Между нашей и бывшей детской. Он, быть может, забудет много, Только я буду знать и верить, Что он помнил ко мне дорогу, Что входил ко мне в эти двери.