Глава 45. Настоящее с ним

Август – Будильник, светодиод, атмосфера, дренаж… Кто тебя надоумил придумать такие слова? – Семен, смеясь, ведет машину. – Ты не назвал последнее. Я жду. – Калькулятор, – отвечает, закатив глаза и все еще посмеиваясь. – Знаешь, я вот вижу, что лекарства просто отлично свою функцию выполняют. – Вроде того, – он ведет плечом почти безразлично. Но правда состоит в том, что как бы мы ни отвлекались на путешествия, любовь, природу и искреннее счастье, мы находимся на страже любой мелочи, что Семен может забыть. Порой это какое-то незначительное слово. Но когда происходит подобное, ощущение, что нас резко выбрасывает в открытый космос и воздуха не хватает. Мы учимся обращать в шутку подобные моменты. Уже наступил август, и должна признать, держится Семен просто прекрасно. Иногда… лишь иногда, в короткое мгновение, мне кажется, что Альцгеймера нет и не было. Но самообман очень ранит, и я отказываюсь от таких мыслей. Мы побывали в нескольких городах России. Недавно прилетели из Греции, а сейчас едем в аэропорт, чтобы встретить дочь с мужем и внуком. Эта жизнь показывает раз за разом, что все случается. Все бывает и еще будет немало всего. Но мы здесь и сейчас. Так почему бы не улыбнуться? Почему бы просто не махнуть рукой на весьма туманное «завтра» и быть счастливыми в ясном и понятном «сегодня»? Накрыв его руку, лежащую на бедре, своей ладонью, я переплетаю наши пальцы и двигаюсь к нему чуть ближе. – Люблю тебя. Он тут же выбрасывает напряжение в окно и улыбается. – Иногда я тебя боюсь, – признается он, хохотнув. – Боишься? Это еще что за новости. – Меня страшит то, как ты тонко чувствуешь меня и момент, чтобы сказать нечто подобное и… Семен замолкает и, взяв мою руку, подносит ее к губам, чтобы поцеловать. – Ты для меня все, Вероника. Буквально все. Я стараюсь улыбаться и принимать эти слова без слез. Но разве это возможно? – Лучше нам снова начать смеяться или говорить о какой-нибудь ерунде. Иначе наши дети решат, что мы сопливые старики. – Старики, – фыркает он и, потянувшись к приборной панели, включает музыку, которая заполняет салон чем-то тяжелым, абсолютно не в его и не в моем духе. – Боже, – кричу я, убавляя громкость. – Ты точно с ума сошел. – Зато ты забыла о грусти. Встреча с дочерью и подросшим, самым прекрасным малышом на свете прошла замечательно. Мишенька проснулся и был готов съесть мои волосы, судя по тому, как он активно хватал за них и пытался засунуть в ротик. – Господи, ну что же ты за чудо такое, – смеюсь и целую его розовые щечки. – Он вел себя исключительно в самолете. Мы им ужасно гордимся, – Мария прижимается к отцу и смотрит на меня и сына, который останется на моих руках до конца их отпуска. – Давайте, народ, в машину, иначе не вернемся до вечера, – командует Семен, забрав их чемоданы. Четырехмесячный внук с радостью прокатился в машине, бодрствуя всю дорогу, но стоило войти в дом, как стал капризничать. – Ладно, пойду его уложу. Поможешь, мам? – Я? Боюсь, что время, когда я была способна кормить младенца, давно ушло. Все начинают смеяться, а мы с дочкой поднимаемся на второй этаж, в их комнату. Прикрыв за собой дверь, я вытаскиваю тонкую пеленку и сменный памперс по просьбе Маши и сажусь в кресло-качалку, пока она переодевает сына. – Ну как вы тут, мамуль? – Не я ли должна первой задавать этот вопрос? – Да что с нами будет? Мы молодые родители, но я так счастлива и мне совсем не сложно. На удивление, Миша крепко стал спать по ночам, хотя днем его мучают зуды. Но, мам… господи, – она поворачивается и смотрит так, что все совершенно ясно. – Ты такая красивая, дочь. Материнство тебя преобразило. – Женька такой хороший в роли отца, – шепчет она, словно зять может ее слышать. – Не забывай ему говорить об этом. – Я говорю, но не хочу, чтобы он знал, что мы о нем говорим. – Обещаю молчать. Значит, вы справляетесь? – Более чем. Плюс родители Жени всегда рады помочь. Так что мы даже ходили на свидание пару недель назад. – Это прекрасно. Не забывайте друг о друге никогда. – Это невозможно. Так как дела у вас? Дочь берет сына с пеленального столика, и я освобождаю ей место, чтобы было удобно кормить сына, а сама сажусь на край кровати. Мы оборудовали для них комнату перед родами дочери, чтобы всегда быть готовыми принять их у себя. – У нас все хорошо. С последнего разговора с тобой ничего не изменилось. – А папа? Ухудшений нет? – Нет. Порой он забывает какие-то незначительные слова. Но чего-то серьезного не было с момента постановки диагноза. Лекарства очень сильные прописали. Недавно мы ездили в клинику на прием. – Ты была с ним? – Да, это вроде как обязательное условие, чтобы кто-то из родных был на приемах каждый раз. Я не против. – Оу, ясно. И что сказали? – То же, что говорю тебе я. Сделали так же МРТ повторно, и будут делать каждые полгода или около того. Невролог сказал, что процесс замедлился. Да и тесты показали, что он очень даже в здравии. – Боже, как я рада это слышать. Папа, наверное, выдохнул. – Мы оба. – Так что это в целом значит? Все хорошо и будет так какое-то время? Мои губы начинают дрожать, прежде чем я собираюсь с силами сказать ей драгоценную правду. – Что он не так скоро нас покинет. Мой голос ожидаемо срывается. – Мамочка, – поджимает она губы, видя накатывающие слезы в моих глазах. – Ладно тебе. – Просто… я так счастлива, а незнание пугает, – признаюсь ей. – Я прочла очень много форумов и научных статей. Говорила с неврологами. Но слышать все это и жить с этим в ожидании – разные вещи, милая. Маша вытирает слезы, а ее сынок начинает елозить, но все равно медленно засыпает под мерное укачивание и материнское молоко. – Еще и твой отец не дает мне расслабиться. – О чем ты? – Ну, он думает, что я не замечаю этих долгих взглядов. Изучающих вопросов и всякого такого. Словно при любой возможности он готов отпустить. И я знаю, что это не потому, что чувств нет. Они есть и очень глубокие. Просто он снова хочет спасти меня расстоянием. А я хочу спасти его собой. – Ох, мама. Я не представляю, как тебе тяжело. – Мне не столько тяжело, сколько… больно от осознания, что все не может быть проще, сколько ни пытайся. И он такой замечательный, умный и рассудительный… Ты ведь знаешь своего отца? – выдыхаю, чтобы не расклеиться окончательно. – Я не хочу терять его, Маша. И если мне так страшно, то я не представляю, в каком ужасе живет он. Но вот выбора у нас попросту нет. Дочь аккуратно укладывает Мишу в кроватку и садится ко мне, чтобы крепко обнять. – Вы самые лучшие как родители и как пара, несмотря на ваш развод, – говорит она, заставляя окончательно разрыдаться. Такое ощущение, что сдерживаемое внутри напряжение сейчас проливается этими слезами. Мы с Семеном откровенны друг с другом. Говорим обо всем. Но некоторые чувства, страхи, боль я все же оставляла на полочках в глубине души. И сказать сейчас обо всем дочери – огромное облегчение. – Вы справитесь, мам. – Справимся. Ты права. Права. Выжимаю себя досуха и, похлопав ее по плечу, благодарно улыбаюсь, пока мы выходим из комнаты, оставив на столике радионяню. – Я рада, что вы приехали. – Целый месяц с вами. – Это больше, чем я могла рассчитывать. Через неделю еще Аделина приедет и несколько наших друзей. – О, это будет еще веселее. – Ты права. Я ненадолго заскочу в ванную и спущусь, а ты пока иди к мужчинам. – Хорошо. Дочь уходит, а я скрываюсь за дверью нашей с Семеном спальни. Быстро поправляю макияж. Поднимаю волосы, так как сегодня слишком жарко, и спешу обратно. Но натыкаюсь на его изучающий взгляд. Семен стоит, облокотившись на дверь спальни, предварительно закрыв ту изнутри. – Все в… – пытаюсь спросить, так как он молчит, но Сема тут же перебивает. – Моя очередь задавать этот вопрос. В порядке ли ты? – А должно быть иначе? Неубежденный моим ответом, он складывает руки на груди и ждет. – Я просто расчувствовалась из-за дочери. – Мы можем вернуться в любой момент, ты же это знаешь, – тут же отвечает. – Конечно, знаю. И как бы я ни скучала по ней и нашему прекрасному внуку, я не хочу покидать этот дом. Это скорее эмоции, что она совсем взрослая, стала мамой и… Наш Миша просто прелесть. – Согласен, – подходит он и, взяв в ладони мое лицо, смотрит в глаза. – Но ты сама в порядке, милая? Я хочу знать. – Конечно, я в порядке. Прошу тебя… – Я с тобой и я не прошу уходить. Больше нет, Ника. Я беспокоюсь за тебя, вот и все. Мы сталкиваемся лбами и всего одно мгновение молчим. – Я тоже с тобой. И я в порядке, обещаю. – Хорошо. – Я люблю тебя. – А я люблю тебя, – он оставляет на моем виске поцелуй и, взяв за руку, ведет за собой. Этот день мы оставались в доме. Дочь и муж отдыхали от перелета и в целом. Я же с Семеном развлекали внука и самих себя, насыщаясь нашим прекрасным мальчиком. – Ты не обязана готовить. Мы можем сделать заказ. Ресторан на главной улице готовит превосходные морепродукты. – О, Вероника, ее не отговорить, – Женя смеется и обнимает Машу за талию. – Он прав, мам. У тебя лучшая кухня, что я встречала. Поэтому умоляю, не отговаривай меня уйти с нее. – Как скажешь, – поднимаю руки и, услышав плач в радионяне, иду за внуком. – Это моя обязанность на целый месяц, – указываю на рацию и ухожу под их смех наверх. На следующий день мы отправились гулять. Но уйти далеко не успели. Громкая музыка и счастливый детский смех заставили сменить направление. – Что это, фестиваль? – Кажется, я видела афишу. По-моему, это праздник для детей. – Я тоже видел, – подключается Семен, держа в руках ручку коляски и толкая ту вперед. Так и оказалось. После того как мы оставили пожертвование в специальной коробке, я заметила нашу соседку и ее дочь. – О, это Василиса. У нее прелестная девочка. Правда, она не очень общительная. Женя, – подозвала его и предупредила, чтобы не был активным собеседником. – А что с ней, мам? – шепотом спросила дочь. – Не знаю, милая. Но она остро реагирует на мужчин. – Василиса, – я позвала ее, и на мой голос обернулась седовласая, красивая женщина рядом с ней. – Добрый день. – Бабушка, это мои соседи. Вероника и Семен. Моя бабушка – Анна Павловна. – Рада знакомству, – улыбнулась я ей. – Это моя дочь Мария и ее муж Евгений. А этот очаровательный молодой человек – Михаил, наш внук. Сегодня девушка была очень уверенной в себе и открытой. Даже улыбалась. Ее дочь же бегала вокруг огромной толпы с другими детьми и периодически останавливалась, чтобы обнять маму. – Что это за фестиваль? – Я волонтер в местном центре. Фонд устраивает каждое лето игры для многодетных и малоимущих детей. Так же проводят сборы на разные нужды. Много собрать не удается, но кое-чем помочь в итоге они могут. В этом году – голубая лента. – Лента? Ах да, нам такие надели, – я подняла руку. – Она – символ борьбы против насилия над детьми. Мы поддерживаем эту борьбу. – Вот как? Это очень хорошо и значимо. – Да. В основном это просто игры. Аниматоры работают с детьми. Устраивают конкурсы. Еще есть художники, кто рисует грим всем, кто хочет, – указала она на два зонтика на окраине площади, где, вооружившись кистями, сидели две молодые девушки. – Оставайтесь. Все заканчивается рисунками на асфальте. – Спасибо. Мы уже внесли пожертвование и обязательно останемся. Но Миша быстро затосковал, и потому мы отправились на прогулку, застав лишь начало праздника. Месяц с детьми пролетел быстро. Уехала дочь с внуком, друзья, родители, которые приезжали на неделю. Наступил сентябрь. За ним октябрь и так далее. Время словно побежало вперед. Не так давно мы приехали сюда, и это тоже была зима. И вот прошел год. Но как бы время ни подгоняло нас, оно не могло украсть наши мгновения, которые мы рисовали плотными красками, что смыть ей не удавалось даже после долгих стараний.