Эпилог. Помнить её. Любить её/его

Семён Пять лет спустя – Доброе утро, – я наклонился к Веронике, рассматривая сонное лицо. Поморщившись из-за пробуждения, затем потянувшись всем телом, она улыбнулась. – Доброе. Который час? Ника громко зевнула, а я посмотрел на часы. – Около шести. – Шести? Боже, так рано. Она приоткрыла глаза и сонно посмотрела на меня. – Почему ты не спишь? – Я не могу вспомнить, сколько ложек сахара мне нужно положить в твой кофе, представляешь? Я почесал затылок, пытаясь скрыть неловкость, а она протянула руку и погладила по щеке. – Без сахара, родной. – Без сахара, – я прикусил губу и рассмеялся из-за такой глупости. – Ты пьешь без сахара. Это должно было быть легко. Прости, я… я тебя разбудил из-за этой ерунды. – Хэй, все в порядке. – Опять твое «хэй». – Ага. И раз уж я ощутила аромат кофе, то я ужасно хочу его выпить. – Минуту. Спустившись на первый этаж, настроение тут же улетучилось. На самом деле я не спал уже почти два часа. Я пытался вспомнить. Но когда ощутил себя немощным стариком, поднялся наверх и разбудил ее. А она не пьет кофе с сахаром. Как такое можно было вообще забыть? – Без сахара, – разозлившись, я прислонился к столешнице бедрами и уперся головой в верхний шкафчик кухонного гарнитура. – Она пьет кофе без сахара, идиот. Резко обернувшись, я нашел стикер и написал красным цветом: «НИКА ПЬЕТ КОФЕ БЕЗ САХАРА». Повесив его к сотне других стикеров, я успокоился и, взяв поднос, собрался идти наверх, но ощутил нежные руки, прикоснувшиеся к спине, а затем обвившие мой торс. – Прости меня, милая, – прошу ее, ощутив себя побежденным. – Все в порядке. – Нет, не в порядке. Такая глупость, боже. – Это просто кофе. Мне все равно, даже если бы ты положил туда всю сахарницу. – Боюсь, она бы не уместилась в этой маленькой чашке эспрессо, – усмехаюсь. – Тогда я согласна на половину. Все честно. Вторую мы бы высыпали тебе, и нас бы потом стошнило и все такое, но я не против. Я обернулся с улыбкой на губах. – Ты правда так считаешь? – Нет. Я бы не стала пить тот кофе, – она поморщилась. – Ладно, – с умиротворенной улыбкой я обнял ее в ответ и поцеловал. – Какие у нас были планы? – Мы собирались погулять и добраться до магазина с садовым декором. Но боюсь, сейчас слишком рано. Посмотрим телевизор? – Согласен. Собрав поднос с завтраком, мы сели у телевизора, совершенно не обращая на него внимания. Мы ели, говорили. Говорили и говорили… пока солнечные лучи не заглянули в окна, напомнив о наших планах. Мы вышли на улицу, одевшись для майской погоды. – Забыл кошелек, – возвращаюсь внутрь. Забираю его с тумбы и, заперев дверь, спускаюсь по ступеням, заметив Нику с нашей соседкой и ее дочерью. – Семен, – она улыбнулась, а я подошел ближе и протянул руку. – Здравствуйте. Я Семен. – Эм… здравствуйте, – ответила она. – Это Василиса и ее дочь Аня, – пояснила Вероника. – Конечно, – улыбнувшись, чтобы скрыть нервозность, я посмотрел на них обеих. – Гуляете? – Да. Кое-какие планы в центре. – Мы тоже гуляем. – Хорошего дня, Василиса, Анюта. – И вам. Спасибо. Мы разошлись в разные стороны, и я выругался. – Так стыдно. – Все в порядке. Она знает, что такое может быть. Не волнуйся. – Возможно ли вообще не волноваться? Не ощущать себя идиотом. Ника не ответила. Я же попытался взять себя в руки. – Прости. Я веду себя как козел. Но это происходит все чаще, и я в ужасе. – Родной, – она остановилась и притянула меня к себе, обвив шею руками. – Целых пять лет ты справлялся более чем прекрасно. Съездим к неврологу. Думаю, он подберет новое лекарство и все. – Но что, если я дошел до момента, когда… Она тут же обхватила мое лицо руками и посмотрела прямо в глаза, обдавая лицо мятным дыханием. – Я в это не верю, милый мой. Слишком рано для отчаяния. – Как ты можешь быть такой, – усмехаюсь, запечатывая страхи под ее взглядом. – Другой я просто быть не умею. А теперь пошли, купим в наш сад чертова гнома. Рассмеявшись, я ловлю ее губы и переплетаю пальцы, прежде чем двинуться дальше. Если быть честным с самим собой, то у меня не хватит слов и признательности, чтобы выразить свою любовь и благодарность женщине, которую я держу за руку с самой юности. Вероника не просто жена, не просто женщина, которая удобна в быту и подходящая для роли знакомая незнакомка. Она сердце. Сердце моей души, нашей семьи, дома и мира, который мы строили очень долго. Она человек, которому доверяешь, которого помнишь всегда и любишь всем сердцем. Она и есть та самая. Ее не хочется воспринимать как должное, потому что она особенная, ценная и незаменимая. Вероника – свет. Мой свет. И я благодарен богу, жизни, судьбе и ей самой, что она появилась в моей жизни. За то, что она осталась в моей жизни до самого конца. Моего… конца. Вероника Годы летели как сумасшедшие. Но это были годы, наполненные таким количеством света и любви, что другие и за всю жизнь не могут испытать. Я купалась в счастье. Я купалась в его любви, чувствуя себя особенной и любя в ответ. Отдавая всю себя единственному мужчине, который был этого достоин. И я была права. Я знала, что нас ждут годы. Да, сейчас потеря памяти и запинка со словами становится все более частой. Но это не то же самое, что окончательная потеря личности. Я не готова отдать его болезни, а он не готов уйти. Мы отправились на визит к неврологу на следующий день. Как я и говорила, он выписал новый препарат, проведя пару стандартных тестов, что и на каждом приеме. Дал рекомендации и с уверенностью пожелал удачи, прощаясь. Возвращаясь, мы остановились на светофоре, и я обратила внимание на магазин со всякой техникой для сада и… велосипедами. – У меня идея. – Да? Какая? – Сверни направо. – Направо? Нам нужно в аптеку и за продуктами. – Доверься мне. По этой улице тоже есть аптека. Припарковав автомобиль, я выскочила из машины прежде, чем он успел спросить, куда и зачем я собираюсь пойти. – Ника? – Догоняй. Когда он подошел, я уже интересовалась у продавца, какой велосипед лучше купить. – Ты, должно быть, шутишь, – с неуверенностью он посмотрел на меня и наше новое хобби. – Шучу? Конечно же нет. – Вероника, – Семен предупреждающе рыкнул мне на ухо. – Хочу кататься на велосипеде по набережной. – Ты уверена? Нам по пятьдесят пять. – Почти по пятьдесят шесть. И да, я очень даже уверена в своем желании. Через пятнадцать минут мы ехали домой. Я с улыбкой на лице, он – все с той же неуверенностью. – Почему ты хмуришься? – Сам не знаю почему. Велосипеды? К чему это? У него было плохое настроение. Я это понимала. Но он меня за то и любил, что я стала гиперактивной и несгибаемой, больше, чем прежде. – Будет весело. – Но ради бога, давай не сегодня. – Хорошо. Завтра в восемь. – Восемь? – Я знаю, что ты встаешь рано. Он лишь усмехнулся и кивнул. Стала ли езда на велосипеде нашим любимым занятием? Еще как. Мы катались каждый день по утрам или вечерам, и это было прекрасно. Это было весело и так объединяло. И мы боролись. Продолжали бороться. Так долго, как только могли. Проходили еще годы. В целом прошло целых восемь лет после того, как Семену поставили диагноз. Восемь лет, прежде чем Альцгеймер стал сильнее. Он забирал моего любимого по чуть-чуть. Отнимал слова, названия предметов, лица близких людей и их имена. Но эта проклятая болезнь не могла до последнего забрать его любовь. Выйдя на прогулку, мы с ним побрели по песчаному берегу, оставив обувь сразу у дома. Вода была теплой, почти горячей в этот августовский день. Семен был привычно тихим, спокойным и задумчивым. – Не устал? – Немного. Я кивнула на пару деревянных лавочек позади нас, и он пошел прямо к ним. Пока я смотрела на шумное море, он, как оказалось, смотрел на меня. И когда я повернула голову, он отвернулся. – Вы похожи на нее, – внезапно заговорил он, обращаясь ко мне как к незнакомке. – На кого же? – На мою жену. Веронику. Он скромно отвел глаза и улыбнулся. Я улыбнулась тоже, но в моих глазах тут же образовались слезы. – Это приятно слышать. Какая она? – Самая лучшая, – тут же ответил он, не раздумывая. – Вам повезло. – Да, – отозвался Семен и остался смотреть на море. Через полчаса мы стали возвращаться домой. Я взяла его под руку и прижалась к сильному плечу. Не знаю, кем я была для него в тот момент. Посторонней или его любимой женой, но он мне это позволил, значит, знал, кто я такая, или просто доверял. В мыслях всплыли его слова, когда он впервые забыл имя внука и как выглядит наша дочь. Он был потерян, расстроен. – Все, что я знал и помнил, как тонкие льдинки, брошенные в воду, просто исчезают. Растворяются. В итоге там не останется ничего, Ника. Даже тебя. Нашей дочери и внучки. Ты будешь стоять передо мной, а я… даже не буду знать, кто ты такая. Я не буду знать даже, кто я такой. И это необратимо. Я двигаюсь не куда-то. Я двигаюсь к этому. По прямой. Этот монолог разбил мое сердце так же, как оно было разбито у него. Я ощутила его страхи и его боль. Но даже тогда мы не сдавались. – Знаешь, – заговорила я с ним, – когда мы с тобой до развода оставались в подвешенном состоянии, я все думала: «Что будет, если я тебя прощу». – М-гу, – отозвался он, вряд ли помня или понимая, о чем я веду речь, но это меня не остановило. – Я думала, что, простив тебя, почувствую себя слабой. Что проиграю. И я была такой глупой, потерянной и обиженной, что не задала главный вопрос: «Что будет, если я тебя не прощу». Я так сожалею о тех шести годах, ты бы только знал. Семен остановился, когда с моих глаз скатились слезы. Он посмотрел на меня доверчиво. С улыбкой. А потом обнял. – Я так тебя люблю, – пробормотала в его грудь, прижавшись плотнее, ощутив знакомое, родное тепло и мерное биение сердца. «Спасибо тебе, боже, за эти восемь лет». Первая книга цикла "Травмированная любовь"Другие книги будут добавляться по мере написанияКнига2 – "Бывший муж. Чужая кровь"Книга3 – "Тайная дочь для чемпиона" и т.д.