Глава 11

Звонок в дверь разрывает тишину. Я смотрю на часы — половина седьмого. Алиса возится на ковре с игрушками, напевает что-то себе под нос, и у меня внутри всё сжимается от этой картины — такой мирной, такой обычной. Я не хочу, чтобы он её разрушал. Не хочу, чтобы он снова ушёл, а она осталась ждать.

Ладно. Признаю. Ещё я не могу забыть тот поцелуй.

Я поправляю волосы, одёргиваю футболку, в которой хожу дома. Надо было переодеться. Надо было хотя бы причесаться нормально.

Я открываю дверь, Демид стоит с ровной спиной и обычным своим видом «терминатора».

— Ты без цветов? — язвлю я, потому что не могу без этого. Это как ритуал, который так и закрепился между нами после каждой ссоры. Да, в молодости после ссоры мы вроде бы миримся уже, а всё равно еще пару дней подкалываем друг друга. Ну, а так как сейчас мы только ссоримся, обойтись в диалогах без колкостей невозможно.

— Привет, — сухо произносит. — Рад, что у тебя отличное настроение. Уже успела кому-то кровь пустить?

Нет, ну, вы видели этого комика? Уххх, ну, до чего… изворотливый тип.

— Можно войти? — прерывает мои ругательства Дем.

— А если я скажу нет?

— Скажешь — уйду, — пожимает плечами. — Но конфеты оставлю. Алисе.

Я даже рот приоткрываю. Он… что, согласился сейчас? Со мной? Или решил сменить правила?

— Дядя! Дядя! Ты пришёл! — Алиса выбегает из комнаты и повисает на его ноге. — А конфеты мне?

— Тебе, — он протягивает пакет. Она с визгом хватает его и убегает снова в комнату.

— Ну вот, — я вздыхаю. — Теперь она будет есть их вместо ужина.

— Я купил взрослые «конфеты» и для тебя, — он поднимает пакет с вином, надламывая мою броню.

Не подумайте, дело не в вине. Просто он купил что-то не только Алисе, но и обо мне подумал. И это… немного странно и привычно одновременно.

— Ты решил меня споить?

— Решил поговорить, — замечает с лёгкой улыбкой на лице.

— О чём?

— О нас. О ней. О том, как быть дальше.

Он переступает порог, закрывая за собой тяжёлую железную дверь, не дожидаясь приглашения. Внутри — пустота и страх. И странное тепло — от того, что он здесь. Что пришёл сам. Что принёс не цветы, на которые я чихаю, а то, что действительно нужно — конфеты для дочери и вино для меня.

Мы проходим на кухню, я начинаю суетиться. Фужеры, сыр, хлеб. Может, предложить Демиду салат? Или же полноценный ужин? Я ведь всё ещё помню, какой из него повар и как он любит перебиваться сухомяткой. А так и язву можно заработать.

— Садись, — говорит он. — Ты нервничаешь.

— Я не нервничаю.

— Ты всегда начинаешь суетиться, когда нервничаешь.

Он разливает вино по бокалам. Я смотрю на его руки — большие, сильные, с заживающим ожогом на ладони. Руки, которые держали оружие, брали штурмом здания, спасали жизни. И которые гладили Алису по голове, когда она уснула у него на руках позавчера.

— За что пьём? — спрашиваю я.

— За новые начинания, — он поднимает бокал. — Хотя бы попытку.

— Ты стал философом, — я чокаюсь.

— Ты стала циником, — он отпивает. — Раньше ты была романтичнее.

— Раньше я была младше и глупее.

— Не глупее. Просто верила. А теперь — нет.

— А чему верить? — я смотрю на него. — Тебе? Ты уже один раз исчез. Сказав, что устал. Первым предложил взять время.

— А ты первая подала на развод. Не стала ждать, не захотела копаться в нас. Не попыталась поговорить лицом к лицу. Просто прислала документы через адвоката и исчезла.

— Потому что я увидела твой телефон, — чувствую, как внутри всё закипает. — Я видела те фотографии, Демид. Ты и та женщина. В кафе. В машине. Особенно её голые фото на постели. Я не должна была ничего додумывать — всё было наглядно.

— Ты всегда сама любила придумывать, — он не отводит взгляд. — Додумывать то, чего нет. Убегать от проблем, вместо того чтобы разбираться. Ты не спросила меня. Не дала шанса объяснить. Просто решила — и всё.

— А ты любил исчезать, — спокойно отвечаю я. — Пропадать на недели, не отвечать на звонки. А когда появлялся — делать вид, что ничего не случилось. Молчать. Твоё молчание убивало меня сильнее, чем любые ссоры. Ты не умел говорить. Ты умел только командовать и защищать. А быть мужем — нет.

Он молчит. Смотрит на меня. Я чувствую, как его челюсть сжимается, разжимается.

— Хорошо, — наконец произносит он, и его голос становится ниже, жёстче. — Давай без детского сада. Я хочу быть рядом. С ней. С тобой. Не на выходные, не по часам. А полностью. Я хочу, чтобы она знала, кто я. И я хочу, чтобы ты перестала прятаться за ней.

— Я не прячусь, — отвечаю, чувствуя, как внутри всё закипает. — Я защищаю.

— От кого? От меня? — он приподнимает бровь. — Ника, я не враг. Я её отец. Я не буду её отбирать. Я не буду тебя шантажировать. Но я не собираюсь стоять в стороне и ждать, пока ты разрешишь мне подойти. Я пришёл. И я останусь. С тобой или без тебя. Но лучше — с тобой.

— Ты всегда так, — я скрещиваю руки на груди. — Никаких вопросов, никаких обсуждений. Ты решил — значит, так и будет.

— А должно быть по-другому?

— Должно быть так, как мы договоримся. Вместе.

— Хорошо. Давай договоримся, — он откидывается на спинку стула и смотрит на меня с азартом. Словно уже знает что-то, чего не знаю я. — Твои условия. Говори.

— Ты не исчезаешь, — я начинаю загибать пальцы. — Ты не врёшь. Ты не принимаешь решений за меня и за Алису, не посоветовавшись. Ты уважаешь мои границы. И ты не лезешь в мою личную жизнь, пока мы не решим, что это вообще возможно.

— Всё? — он приподнимает бровь.

— Нет. — я смотрю на него. — Ты не давишь. Ни на меня, ни на неё. Если я говорю «нет» — значит, нет. Если Алиса не хочет — ты не настаиваешь.

— А если она хочет, а ты нет?

— Тогда мы разбираемся. Взрослым разговором. Без скандалов. Без «я отец, я лучше знаю».

Он молчит. Я вижу, как его челюсть сжимается. Ему не нравится. Он привык командовать, принимать решение в одиночку. Но сейчас он сидит и слушает.

— Ты не умеешь договариваться, — произношу я. — Ты умеешь только брать. Но здесь так не будет. Понял?

— Понял, — он кивает и чуть вперёд подаётся. — А теперь мои условия.

Мне требуется секунды, чтобы понять, о чём он. Раньше он не ставил условий. Просто «я так решил», «так лучше», «так безопаснее» и так далее. А сейчас условия ставит?

— Хорошо, — вздергиваю выше подбородок, стараясь не показать ему, как он меня шокировал.

— Я хочу видеть её когда захочу. Не по расписанию. Не по твоему разрешению. Если я свободен — я прихожу. Если ты не пускаешь — объясняешь почему. Не «потому что», а конкретно. Потому что это мой ребёнок тоже.

— Хорошо, — я киваю. — Дальше.

— Я хочу, чтобы ты перестала использовать Алису как оправдание. «Я не могу, потому что Алиса», «Мне некогда, потому что Алиса», «Я устала, потому что Алиса». Если тебе нужна помощь — проси. Если хочешь отдохнуть — скажи. Я не кусаюсь.

— Ты не кусаешься, — усмехаюсь я. — Ты просто невыносим.

— И это, — он кривит губы в своей опасной и хищной улыбке, — я никуда не уйду. Чем быстрее ты с этим смиришься, тем легче нам с тобой будет.

Я смотрю на него. Внутри что-то неприятно царапает сознание. Слишком просто. Вроде бы все условия на поверхности, все честно и открыто, но вот этот его блеск в глазах и спокойный тон меня убивает.

Тишина начинает давить, но мы оба, как два упрямца, не можем уступить.

— По рукам? — он протягивает руку.

— По рукам, — я пожимаю её.

Он не отпускает. Смотрит на меня. Я чувствую тепло его пальцев, его дыхание, его близость. Он наклоняется, заставляя меня замереть.

— Договор скрепляют поцелуем, — шепчет он.

— В договорах ставят подпись, — отвечаю я, не отстраняясь.

— У нас с тобой всегда были особые условия.

Он целует меня. Медленно. Осторожно. Не напористо, как в прошлый раз. А так, будто спрашивает разрешения. Будто боится, что я оттолкну.

Я не отталкиваю.

Потому что скучала. Потому что всё это время скучала. Как бы я ни хотела выдернуть его из сердца, стереть все воспоминания о нем, мне всё ещё это не удалось.