Глава 12

Я смотрю на градусник. Тридцать восемь и две. Алиса сидит на ковре, пытается собрать пирамидку, но кольца всё время падают. У неё это всегда получалось с закрытыми глазами, а сейчас она не может нанизать даже самое большое. Она становится вялой, капризничает, но при этом отказывается ложиться в кровать. Алиса вообще никогда не спит, когда у неё температура. Все нормальные дети лежат, смотрят мультики, выздоравливают. Моя — носится по квартире, пока не упадёт. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри нарастает паника.

Алиса первая срывается с места, когда начинают звонить в дверь. В то время, как у меня совсем нет энергии, у моей дочери её в переизбытке.

В глазок я смотрю скорее по инерции. Мы договорились встретиться с Демидом, чтобы он побыл с Никой, но потом она заболела, а после бессонной ночи я забыла отменить встречу и предупредить его. Так что его приход был вопросом времени.

Алиса тут же повисает на его ноге.

— Почему ты не отвечала на звонки? — его голос жёсткий, как приказ.

— Я была занята, — складывая руки на груди, отвечаю.

— Чем?

— Тем, что у моей дочери температура, и она не спит, и я не знаю, что с ней делать, а ты тут с допросами, — я чувствую, как голос срывается, но стараюсь держаться.

— У нас был договор, — напоминает он. — Ты обещала отвечать.

— А у тебя совесть есть? — я смотрю на него. — Ребёнок болеет, а ты о договоре?

— Договор есть договор, — он не отводит взгляд.

— Демид, я всю ночь не спала, — устало выдыхаю. — Она проснулась в двенадцать, начала кашлять, к утру поднялась температура. Я работаю из дома, но сегодня даже не смогла открыть ноутбук. Что ты хочешь от меня? Отчёта о проделанной работе?

Он молчит. Смотрит на меня. Потом переводит взгляд на Алису, которая всё ещё держится за его штанину.

— Сколько?

— Тридцать восемь и две.

— Лекарства давала?

— Да. Жаропонижающее. Пока не помогает.

Он не отвечает, подхватывает Алису на руки. Она обнимает его за шею, прячет лицо у него на плече. Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Я не хочу, чтобы он был рядом. Не хочу, чтобы он был нужен. Но он здесь. И Алиса его не отпускает.

— Иди спать, — говорит он.

— Что?

— Иди спать, Ника. Я посижу с ней.

— Ты уже сидел с ней. Напомнить, чем дело закончилось?

— Ты устала. Ничего не соображаешь. Алисе нужна здоровая мать, а не зомби. Иди.

Я хочу возразить. Хочу сказать, что он не имеет права командовать. Но сил нет. Я киваю, иду в комнату, падаю на кровать. Закрываю глаза.

Вздрагиваю, моргаю часто. Мне требуется пару секунд, чтобы понять, что я провалилась в сон. Осматриваю плед на себе. Не помню, чтобы я его натягивала. Не помню, чтобы я вообще ложилась нормально — я просто рухнула на кровать. Смотрю на дверь, прислушиваюсь, но по ту сторону тишина. Никто не плачет, никто не кашляет.

Если он такой «заботой» выкрал у меня дочь, то огнетушитель ему сказкой покажется.

Со злостью толкаю дверь от себя, и в нос ударяет приятный запах. Желудок моментально начинает урчать. Пытаюсь вспомнить, когда я ела, кажется, больше суток назад. Вчера я не успела: совещание, отчёты, закрытие месяца, а сегодня болезнь Алисы.

Я прохожу на кухню и останавливаюсь у стола. Тут… много еды. Почти всё то, что мы любим с Алисой. Взгляд сам останавливается на тарелке с моим любимым тыквенным крем-супом. С семечками и сливками. Я такие всегда в кафе заказывала, куда мы ходили вместе с Демидом по пятницам или субботам. Правда, вряд ли он запоминал, что я заказываю. Он цветы-то не выучил, о которых я ему говорила, что говорить о супе, о котором я ничего не рассказывала.

— Только не говори, что сам всё это приготовил, — подхожу чуть ближе, наслаждаясь этим ароматом.

— А если скажу? — он стоит у плиты, помешивает что-то в кастрюле.

— Не поверю.

— И правильно, — усмехается. — Заказал. Но я его разогрел. Это считается?

— Считается, — я беру ложку, пробую. Вкусно. Очень вкусно. Я хочу съесть всё и сразу, но сдерживаюсь.

— Алиса спит? — спрашиваю.

— Уснула почти сразу после тебя. Даже мультики не досмотрела. Температура спала, дышит ровно.

Я выдыхаю. Внутри — облегчение.

— Спасибо, — говорю тихо.

— Не за что, — он садится напротив. — Ешь. Ты бледная.

— Я всегда бледная. Специфика кожи такая.

— Нет. Ты всегда была румяной, когда спала нормально.

Я смотрю на него. На его руки, которые мешают суп. На его лицо, на котором нет ни капли насмешки. Он серьёзен. И это пугает больше, чем его подколы.

— Как ты так быстро освоился на моей кухне? — я прищуриваюсь.

— Это не твоя кухня. Это кухня, где я провёл полгода жизни.

— Полгода? — я не понимаю. — Только не говори, что эта квартира принадлежала когда-то тебе? Потому что я точно помню, что здесь мы с тобой не жили.

— А ты, я смотрю, до сих пор сначала картинку у себя в голове нарисуешь, потом выводы свои сделаешь, и после того как вляпаешься, решишь выслушать.

Я недовольно фыркаю. Частично он прав, и это меня всегда бесило в нём. Сам не лучше, зато других учит.

Так и хочется показать ему язык, но я сдерживаюсь. Как-никак, я уже мама.

— Когда мы только поженились, мы снимали такую же по планировке квартиру. Ты тогда работала, а я был в отпуске. Готовил каждый день. И убирал. И стирал.

— Я не помню.

— Потому что ты была занята, — он пожимает плечами. — А я — нет.

— Ты хочешь сказать, что я тебя не ценила?

— Я хочу сказать, что мы оба были дураками, — он смотрит на меня. — Ты не ценила, я не объяснял.

— А теперь?

— Теперь я умею готовить только суп из пакета и заказывать еду.

Я не сдерживаю улыбку. Первую за сегодня. Может быть, первую за долгое время.

— Мама! — Алиса бежит на кухню, трёт глаза. — Дядя! Вы тут!

— Мы тут, — Демид подхватывает её на руки. — Как ты?

— Голо болит. И голова. И есть хочу.

— Сейчас будем ужинать, — он садится с ней на колени. — Мама суп ест. Ты тоже будешь?

— Буду, — Алиса кивает, потом смотрит на меня. — Мама, дядя читал мне сказку. Пло зайца, который потелялся. Я уснула.

— Ты уснула, потому что устала, — я глажу её по голове, проверяя, не горячий ли лоб.

— Нет, — она качает головой. — Потому что дядя холошо читает. Почти как ты.

Демид смотрит на меня. Я смотрю на него. Никто из нас не знает, что сказать.

После ужина Демид играет с Алисой, собирает пазл с животными. Алиса сидит рядом, помогает, переворачивает детали, объясняет ему, где чей хвост и кто что ест. Он слушает. Кивает. Задаёт вопросы. Я смотрю на них, чувствуя: это правильно. Это то, о чём я мечтала, когда узнала, что беременна. Но тогда его не было рядом. Тогда я посчитала, что не рассказать о ребёнке — это правильно. А сейчас он вернулся. Доказывает, что достоин быть с Алисой.

— Ника, — Демид подходит ко мне, когда сам уложил дочь спать. Уснула сразу. Я пойду.

— Хорошо, — я киваю, чувствуя странное сожаление. — Спасибо за сегодня.

— За это не благодарят. Я её отец и намерен восстановить отцовство.

— Демид…

— Ах, да, чуть не забыл, — он оборачивается уже в прихожей. — Как поправится — позовёшь на ужин. Только для нас вдвоём. Без детей.

— Этого не было в договоре, — я смотрю на него.

— Было, — он приподнимает бровь.

— Чего? Я ничего такого не подписывала.

— Ты сказала «хорошо», — он усмехается. — На все мои условия. Значит, согласилась.

Я лихорадочно вспоминаю. Наш разговор. Его слова: «Я никуда не уйду. Чем быстрее ты с этим смиришься, тем легче нам с тобой будет». И моё «хорошо». Я ответила «хорошо». Не подумав. Точнее, подумав, но в прямом смысле восприняла его фразу. Оказывается, этот жук в бронежилете воспользовался этим.

— Ты меня развёл, — возмущаюсь.

— Я офицер, — он пожимает плечами. — Офицеры не разводят. Они заключают сделки.

— Ты жульё.

— Ты ведьма, — он улыбается. — Спокойной ночи, Ника.

Дверь закрывается, а я просто смотрю на косяк, потому что его слова звучат в голове. Он сказал «позовёшь». Не «я приду». Не «мы встретимся». Он дал мне выбор. Впервые за всё время — дал мне выбор. Где тут подвох?