Глава 18

Он смотрит на меня долго. Я вижу, как его челюсть сжимается, как он подбирает слова.

— Ты помнишь мою бывшую? — наконец произносит он. — Ту, с которой я встречался до тебя?

Я киваю. Помню. Он рассказывал о ней в самом начале наших отношений. Коротко, без подробностей. Меня тогда больше волновало то, что та другая была опытнее меня, ровня Демиду, ровесница с опытом за плечами. Я же студентка, еще и… огнетушителем заехала. Так что многое из того, что рассказывал о ней Демид, я пропускала.

— Она оказалась в компании информатора, — продолжает он. — Точнее, я так думал. Появилась возможность быстро закрыть операцию. Я сам ей позвонил. Пара комплиментов, ресторан, пара встреч — ничего серьёзного, без сближения, без страсти. Блять, да между нами даже поцелуев не было. Я просто выполнял задание. Но эта дура решила, что я в неё влюбился. И начала слать фотки. Голые. На мой служебный телефон. Я их не просил. Я даже не отвечал. Просто не успел удалить, потому что меня отправили в командировку. А ты нашла.

— Ты не сказал мне, — я чувствую, как голос дрожит.

— Я пытался, — он не отводит взгляд. — Ты швырнула в меня телефоном и выгнала. Ты уже всё решила за меня. Всегда так делаешь, Ника. Сначала решаешь, а потом спрашиваешь. Если вообще спрашиваешь.

— Потому что ты не умеешь объяснять! — я чувствую, как голос срывается на крик. Я хватаю чашку, ставлю её на стол, но слишком резко — она стукается о тарелку. — Ты всегда говоришь так, будто я должна просто поверить. Без вопросов. Без сомнений. Как солдат — принял приказ и выполнил.

— А что ты хотела? — он тоже встаёт, подходит ближе, но не касается. — Чтобы я ползал на коленях? Чтобы умолял тебя выслушать? Так ты знала, за кого выходила замуж. Если ты забыла, то я тебя у родителей из дома крал.

— Вот именно, Дем! Крал, а поговорить не захотел.

— Ты меня не слушала, Ника. Ты никогда меня не слушаешь. Всегда прячешься в свою раковину, когда что-то идёт не так. Тебе легче закрыться, чем разбираться. Чем рискнуть и поверить. Чем признать, что ты ошиблась.

— Я не прячусь, — сжимаю край стола.

— Прячешься, — он не отступает. — Ты всегда прячешься. Сначала от меня, потом от правды, потом от самой себя. Ты не дала нам шанса, когда я вернулся из командировки. Ты уже всё решила. До моего приезда. До того, как я открыл рот. Ты уже знала, что я виноват. Потому что тебе так было проще. Потому что если бы я оказался не виноват, тебе пришлось бы признать, что ты ошиблась. А ты этого не умеешь.

Я молчу, переставляя чашки на столе. Двигаю их с места на место, чтобы занять руки. Он подходит ближе, помогает собрать тарелки, ставит их в раковину. Мы делаем это молча, будто вернулись в прошлое, когда он возвращался из командировок и мы вместе наводили порядок на кухне. Тогда он тоже молчал, но не от того, что не хотел говорить — он просто ждал, когда я успокоюсь. И всё было хорошо. Пока не случилась та фотография.

— Ты помнишь, как мы мирились после твоих командировок? — вдруг спрашиваю я. — Ты приезжал, я злилась, потом мы молча убирали на кухне, а потом ты брал меня за руку и… — я замолкаю.

— И что? — он останавливается, смотрит на меня.

— И ничего, — я отворачиваюсь, убираю салфетки в ящик.

Он подходит сзади, касается моей руки. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

— Ника, — говорит он тихо. — Я не изменял тебе. Никогда. Ты была единственной. Единственной, кого я хотел. Единственной, кого я любил. И я понимаю, что был дураком, что не настоял, не пришёл, не выломал дверь. Но я не изменял.

Не успеваю ответить, как он притягивает меня к себе, впиваясь в мои губы, словно это может подтвердить его слова. Я чувствую его тепло, его руки на своей спине. Он целует меня медленно, осторожно, будто спрашивая разрешения. И я отвечаю. Потому что ждала этого пять лет. Потому что скучала. Потому что он — единственный, кто умеет целовать так, что мир перестаёт существовать.

Он подхватывает меня под бёдра, усаживает на край стола. Я не успеваю даже пискнуть, как он становится между моих ног, его руки ложатся на мои бёдра, притягивают ближе. Я чувствую его дыхание на своей шее, его пальцы, скользящие по моей коже. Его ладонь скользит ниже, проникая под трусики и накрывая промежность.

Я вскидываюсь, вцепляюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как его пальцы находят клитор, как он гладит, надавливает, дразнит. Я уже мокрая, и он это чувствует — усмехается, прикусывает мою шею.

— Скучала? — шепчет он, и голос его низкий, хриплый, от которого у меня всё внутри сжимается.

— Не дождешься, — выдыхаю я, сама не зная, кого хочу в этом убедить больше.

Его пальцы входят в меня, медленно, глубоко, и я выгибаюсь, впиваясь ногтями в его спину.

— Ты вся дрожишь, — он целует мои веки, нос, губы. — Ты же не была ни с кем, да?

Я не отвечаю. Потому что стыдно. Потому что правда. После него не было никого. Я не могла. Я не хотела. Я просто ждала, сама не понимая чего именно. А может, мне просто казалось, что я предам свою дочь, если позволю постороннему мужчине войти в нашу жизнь.

— Я знаю, — шепчет он, и я чувствую, как он улыбается. Мне даже видеть этого не нужно, чтобы угадать его эмоции. — Скучал по тебе. По твоему телу. По тому, как ты стонешь.

Он вынимает пальцы, приподнимает меня, стягивая джинсы вместе с трусиками. Я даже не сопротивляюсь, потому что… не могу. Да, я такая слабая. Но Демид всё ещё мой первый мужчина. Всё ещё тот, с кем я познала взрослую жизнь. Особенно тот самый мужчина, которого я до сих пор хочу. Да, именно хочу. Пошло, глубоко, наверное, именно поэтому не могла позволить приблизиться другому мужчине.

Его руки скользят по моим бёдрам, раздвигают их шире, и его горячее дыхание обжигает кожу. Одним движением он стягивает с меня футболку и отодвигает чашечку лифчика. Дыхание учащается. Грудь часто поднимается и опускается, а его зрачки только расширяются. Он наклоняется и берёт сосок в рот — медленно, не торопясь, обводит языком, дразнит. Я выгибаюсь, вцепляясь пальцами в его волосы, чувствуя, как влажный жар его языка заставляет меня забыть, как дышать. Вторая его рука ласкает другой сосок — мнёт, тянет, играет. Я слышу свой стон — низкий, протяжный, который вырывается откуда-то из глубины души.

Вдоволь наигравшись с моей грудью, бывший муж устраивается между моих ног, приставляя горячий и твёрдый член ко входу. Я даже не заметила, когда он снял штаны. Он смотрит на меня, ждёт. Я киваю.

Он входит медленно, глубоко, заполняя меня до конца. Я вскрикиваю, запрокидывая голову, чувствуя, как он скользит внутри меня, легко, потому что я мокрая, потому что я хочу его. Он двигается плавно, глубоко, и я слышу, как он стонет, уткнувшись лицом в мою шею. Стол под нами скрипит, ударяется о стенку, но мне плевать. Мне плевать на всё, кроме него.

— Ты только моя, — шепчет он мне в губы. — Всегда была моей. Всегда будешь.

Я не могу ответить. Меня накрывает волной, и я кричу, вцепившись в его плечи. Он кончает следом за мной прямо мне на живот. Дыхание сбивается, он замирает надо мной, тяжело дыша. Демид проводит рукой по моему животу, потом ниже, размазывая сперму по моей промежности.

— Ты — моя, — повторяет он. — Только моя. Навсегда.