Глава 21.

Руслан Бородин

Я вообще-то не планировал молчать, но глядя тёще в глаза, понимаю — нужные слова никак не находятся. Ведь я обидел её дочь. Так сильно обидел, что та решила: незачем с таким, как я, ребёнка вместе растить.

Я мысленно репетировал разговор ещё в машине, пока мы ехали. Но сейчас, когда мы идём мимо стеллажей с продуктами, я чувствую себя дураком.

— Может, витамины Маше купить? — тема важная, с неё и начинаю. — Или она их уже пьёт?

— Ничего она не пьёт, — коротко говорит тёща. — Купила и забросила. Говорит, что от них тошнит ещё сильнее.

— А что врачи? — меня эта тема заботит, потому что беременность — это не шутки.

Мы с Машей, когда мечтали о ребёнке, обсуждали, как и чем я буду ей помогать. Сейчас чувствовать себя отрезанным ощущается отвратительно. Я бы всё для неё делал. Вот всё. Думаю об этом — и ладони сами сжимаются в кулаки.

— Она мне почти ничего не рассказывает, — спокойно поясняет тёща и пожимает плечами. — Только то, что считает нужным.

— Расспросите. Мало ли есть указания врачей, которые она не исполняет, — рассуждаю вслух, за что получаю осуждающий взгляд.

— Расспроси, — колко отвечает она. — Вот возьми и расспроси. Это ведь твой ребёнок.

Ну вот мы и добрались до главного. Тёща хотя бы не скрывает неприязненных чувств.

— Мой, — голос вдруг садится и становится чужим. — Мой, и я этому рад.

— Рад, — перебивает она и качает головой. — Так рад, что моя дочь денно и нощно в слезах!

Выплюнув этот упрёк, Полина Васильевна вдруг прикусывает язык. Болтнула лишнего. Не хотела, чтобы я знал о слезах Маши.

Внутри поднимается волна гнева, направленного на себя же. Последнее, чего я хочу, — это чтобы моя жена себя изводила, и особенно будучи в положении.

— Плачет? — чувствую себя ублюдком. — Из-за меня?

— Закрыли тему, — жёстко отрезает тёща. — Я не буду тебе ничего про свою дочь рассказывать. Сам расспрашивай и посмотришь, как она к тебе относится.

— Она от меня убегает как от огня, — перед глазами до сих пор стоит её побег из машины в дом, словно я какой-то придурок. — Полина Васильевна, — не выдерживаю, — я виноват.

Тёща как ни в чём не бывало достаёт с полки кефир и смотрит на дату.

— Я не собираюсь объяснять вам про Фаину, — продолжаю, потому что надо как-то развязывать этот узел. — Мы расстались, и её больше нет в моей жизни. Я не снимаю с себя ответственности — всё что случилось, полностью моя вина.

— Полностью, — негромко повторяет тёща и ставит кефир в корзину.

Повернувшись ко мне лицом, она смотрит без злости и без жалости. Как на совершенно чужого человека — и это, мать его, тревожный знак. Я думал, что она как мудрая женщина будет топить за семью и сама пойдёт мне навстречу. А получился облом.

— Руслан, — говорит она. — Ты понимаешь, почему она тебе не верит?

Молчу, потому что понимаю — это риторический вопрос.

— Она себя не любит, — тяжело произносит Полина Васильевна. — Она год изводила себя из-за беременности и считала себя неполноценной. Ты понимаешь, что это за испытание для девушки? Я смотрела на это и не знала, как помочь, моё материнское сердце разрывалось. И вот в тот момент, когда она едва держалась, ты привёл в вашу новую квартиру другую женщину — опытную, прожжённую, уверенную в себе. И у неё хватило наглости открыть рот и обозвать мою дочь козочкой. А ты промолчал. Теперь-то какие у тебя могут быть вопросы?

В глазах тёщи стоит праведный огонь. Она готова порвать за свою дочь.

— Я люблю Машу. Всегда любил.

— И привёл в дом другую бабу! — возмущается Полина Васильевна. — После такого даже не надейся, что моя дочь тебя простит. Да она тебя на пушечный выстрел не подпустит, и правильно сделает!

— Я знаю, какая она. Поэтому пришёл к вам, а не к ней.

Полина Васильевна смотрит на меня ещё секунду. Потом разворачивается и уходит к кассе.

Я иду следом, потому что сдаваться не собираюсь.

У кассы тёща молчит, пока кассирша пробивает товары.

— Я не буду агитировать её против тебя, — говорит она наконец. — Я вообще в её решения не лезу. Но и помогать тебе не стану, Руслан. Сам дров наломал — тебе и расхлёбывать.