Глава 16

— Пока.

Обычное слово после которого все заканчивается или только начинается. В нашем случае — это что-то между.

Сколько раз мы говорили другу другу «пока»? Наверное, тысячи.

И сколько раз после него встречались? Порядком столько же.

Ее голубые глаза заглядывают прямо ко мне в душу, словно на прощание говорят: «удачи». Я не хочу ее отпускать, но ничего сделать кроме этого не могу. Смотрю ей вслед, слежу за каждым движением, и начинаю сомневаться в том, что, может быть, она тоже еще скучает по мне. Кажется она давно меня отпустила. А если и не отпустила, то просто смирилась и оставила в прошлом, продолжая жить.

Твою мать!

В приступе ярости бью по рулю, не чувствуя ничего, кроме раздражающего звона в ушах. Она уходит. Она, блядь, просто уходит, и даже не оборачивается! А я смотрю. Не отвожу взгляда. Стопорюсь на ее задницу в этих обалденных голубых джинсах и думаю о том, как ее, блядь, лапает этот урод. Как теперь он ее нежно касается, гладит, трахает и целует…

Сука, хочу ее.

Схватить, прижать к себе, утащить куда подальше, а после выбить всю дурь и эту напускную дерзость страстными, жесткими поцелуями. Чтобы она думала только обо мне, чтобы забыла своего мудака и каждую секунду шептала на ухо мое имя. Исключительно мое. Ничье больше.

Возможно, у меня только что была такая возможность. Просто взять и свалить в закат куда-нибудь, где нас никто бы не достал, а мы смогли бы попробовать что-то сначала. Если бы она только об этом сказала, я бы серьезно сделал так. Меня бы ничто не остановило.

Но она промолчала. А я не мог снова повторить свою ошибку.

Такая счастливая тащится в руках со своей огромной сумкой, с улыбкой до ушей. Давно не видел, чтобы она так улыбалась при мне. По-любому набрала столько всего, что сама же себя в этом упрекала, но все равно побоялась что-то да и забыть. Твою мать, я так обрадовался, когда заметил ее на улице. Судьба мне кричала о том, что, да мальчик, ты не зря решил поехать мимо ее дома! Не зря!

И я снова, при виде ее, поверил в эти чертовы невидимые нити судьбы и Божьи силы. Возможно, это все также и остается чушью.

Я пялюсь на нее, провожаю взглядом, улыбаюсь до того момента, пока на горизонте не появляется этот самый Оливер. Настроение моментально ухудшается, но для стояка это не проблема. Сам не чувствую, как пальцы, сложенные на руле, машинально напряглись, послав в мозг сигнал о какой-то противной физической боли.

Прищурившись, испепеляю взглядом руку парня, которая уже легла на тонкую талию моей жены. Моей, блядь, жены. Бывшая, нынешняя или будущая. Это не убирает того факта, что она моя.

Он тянется своими губами к ее, и от этого меня так перекосило от злости, что аж свело челюсть. Кровь бурлила, шипела, и мне казалось, я готов уже выскочить из машины и сделать хоть какую-нибудь херню, например, сальто назад или вперед, лишь бы прервать их этот «романтичный» момент.

Но, на мое удивление, Элизабет сама уворачивается, подставляя только щеку. От этого мне лично даже становится спокойнее.

Я выдыхаю. Интересно, из-за меня не позволила себя поцеловать? Хотя, должна же была сделать наоборот…

Парень прижимает ее к себе, забирая из рук наверняка тяжелую сумку, и вот неожиданно замечает меня. Ха, думает я отведу взгляд? Думает, что мне может стать как-то «неловко» или я побоюсь их «стеснять»? Нихрена. Я продолжаю дальше пилить его рожу не самым лучшим взглядом, который обычно говорит сам за себя.

Отморозок хмурится, что-то ворчит под нос, потом опускает глаза на девушку. Опять что-то говорит, похоже предъявляет. А затем, подняв голову обратно, снова посмотрел в мою сторону, с прищуром став рассматривать меня через лобовое стекло. Я киваю ему в знак приветствия, и он, нехотя, но повторяет то же самое. Становится смешно.

Оливер отворачивается и быстро направляется в сторону открытой двери. Заходит следом за Элизабет, но она каким-то чудом уворачивается, еще раз выглядывает из-за двери и зачем-то смотрит на меня, после резко прячась, как будто бы это ничего не значит. Возможно, это так и есть.

Она исчезает, как ни в чем не бывало. А я чувствую как на душе становится и тоскливо, и горячо, и холодно одновременно. Смешанные чувства. Я в последнее время, сам не знаю, что конкретно испытываю. И не знаю, что должен испытывать.

Плевать. Знаю только, что сейчас, какого-то хрена, злюсь и мне нужно расслабиться.

Завожу машину, поглядываю на мелькающую стрелку у заканчивающегося бензина и тихо выкидываю в сторону парочку смачных ругательств. Дьявол, ну какого хрена именно сейчас?! Тогда, когда мне необходимо еще минимум часа три личной консультации со скоростью и опасностью — она хоть и пугает и на каждом шагу говорит о том, что ты скоро умрешь, но очень уж, неплохо работает в борьбе с надоедливыми мыслями.

С нежеланием припарковав автомобиль у ворот, не спешу выходить, а дальше продолжаю прокручивать в голове сцену, в которой, только что стал участником. Возвращаться домой желания нет. Там ничего не меняется исключительно времени.

Замкнутый круг, в котором и проходит вся твоя жизнь.

Потираю ладонями баранку руля, запускаю пальцы в волосы, складывая локти на руле — не знаю куда деть руки, ощущение, что они лишние, блядь. У меня или у Оливера. Сука. Как он только ее трогал, как только смотрел…У этого парня явно были лишние руки и глаза. По-хорошему, нужно было бы напомнить парнишке, что в один момент кости имеют свойство ломаться. Но только кто я такой, чтобы об этом предъявлять?

Я никто. В ее жизни и для нее самой я больше не авторитет.

Еще пару минут назад, она так тепло смотрела на поющих в машине счастливую семейку, и я заметил как в ее глазах, как будто проблеснули слезы. Слезы отчаяния что ли, что у нее не так. И я чувствовал себя виноватым перед ней. Знал, что у нас тоже все могло быть так. Знал! Но какое к этому отношение «мы» имеем теперь? Я не знаю, что в моменте на меня нашло, что вдруг я захотел убить нас двоих. Даже сам все еще не до конца понимаю, как это произошло. Просто в моменте накрыло так, что все ручники контроля автономно поотключались. Она боялась. Но не орала, не кричала, не закатывала истерики — смотрела в глаза и мысленно говорила о том, что ей страшно. Страшно со мной. Вот это сподвигло быстро. Она, черт, даже ничего не помнит. Ни этого идиотского названия, что придумала сама, и наши воспоминания ее только утруждают. А я это название вместе с ее голосом слушал в своей голове на повторе по восемьдесят часов, каждую ночь и утро, и этот гребаный отель выкупил только с целью оставить ее след таким образом где-нибудь в своей чертовой жизни. К чему только это все? Сам не понимаю.

В салоне все еще витает запах стойких сладких духов, которых я вдыхаю без передышки, пытаясь, кажется, задохнуться насовсем. Карамель, ваниль, шоколад, корица — все подряд. Боже, как же она обожает пшикаться всем этим…А как любит крутится у зеркала, нанося макияж…Я вспоминаю эти моменты, как специально, чтобы загубить себя еще сильнее. Как будто бы одной дозы серотонина мне мало и нужно еще.

Я опускаю голову на подголовник и начинаю дышать часто и быстро, чувствуя как сердцебиение только ускоряется. Пытаюсь отчего-то отдышаться, но нифига не помогает. Перед собой только и делаю, как вижу ее голубые глаза, которые кричат мне о том, что я ненормальный. Я понимаю, что чуть не убил ее. Но также понимаю, что мог бы создать новую историю, например, как наши совместные даты смерти в один день и час. Мы снова встретились бы в другой жизни, и я бы ее на этот раз не отпустил.

Потираю уголки глаз, зажмуриваюсь, делаю последние два полных вдоха, собираясь мыслями о том, что пора выходить. Напоследок оглядываю салон, задние кресла, поправляю зеркало, смотрю на коврики, что у ног, и замечаю фотографию, валяющуюся под соседним креслом рядом с собой. Нагибаюсь ниже, опуская голову, и ловко зажимаю между двух пальцев листок, подтягивая его к себе. Интерес захватывает, переполняя весь мозг. Это ее вещь, и по праву, мне как бы до этого не должно быть никакого дела…Но не в этот раз. Мне до ужаса любопытно узнать этот снимок, до одного переломного момента — пока фотография не оказывается у меня перед лицом.

Пиздец.

Кажется, одним словом я смог описать весь поток своих мыслей. Тут даже не нужно что-то дополнять. Тут мы. Тут блядь мы, на этой гребаной фото карточке из фото будки!

Пялюсь в бумажку около десяти минут, разглядывая Элизабет, в таком давно непривычном виде. Улыбается во весь рот, так широко, что аж у самого начинают болеть щеки от слабой полуулыбки, глаза сияют. Прям чуть не горят, такие голубые, яркие, счастливые. Сейчас они какие-то блеклые. И вообще она какая-то другая. Прям совсем другая.

А смотреть на себя тяжело, да и как-то не очень хочется. Все тот же. Хотя нет.

Другой.

Влюбленный.

Хотя сейчас может быть такой же.

***

Затягиваюсь, чувствуя разъяренный жар в груди, и выпускаю сизый дым от сигареты в сторону, расслабляюсь. Белая дымка рассеивается перед лицом в эту же секунду, освобождая замыленный взор. Клацаю пальцами по клавиатуре, набирая текст, уже практически не глядя. В голове крутятся сложившиеся строчки из цифр и каких-то слишком умных слов. Осталось заполнить всего одну таблицу, и вся работа на месяц выполнена всего за одну ночь.

Идиот.

Ухмыляюсь собственным мыслям и снова делаю последнюю затяжку, стряхивая пепел на пол, а следом и бросая саму сигарету, включая в работу вторую руку.

Постель не манит даже своим расправленным видом, а темнота не помогает думать о сладких снах. Время перевалило за полночь, но я так не хочу, чтобы этот день заканчивался одним простым сном.

Одним идиотским сном. Да это и сном будет тяжело назвать — один мрак. Падение в никуда.

Взгляд цепляется за фотографию, лежащую рядом со мной на столе. Я смотрю на широченную улыбку девушки, и сам невольно начинаю улыбаться, как придурок. Ненавижу вспоминать прошлое, но моменты с ней постоянно крутятся в голове на повторе. Даже не могу понять, откуда у нее была эта фотография нас. И зачем она носила ее в сумке?.

Поднимаю со стола фотографию и зажигаю настольную лампу, подставляя бумагу к свету, внимательно вглядываюсь в лица каждого из нас. Мне было слишком мало времени в машине, чтобы налюбоваться. Я даже не могу поверить в это. Тру пальцами снимок, думая, что сейчас он сотрется.

Мне кажется это маразмом — слышать чужие голоса и смех через печатную фотографию.

Я испускаю громкий смешок, вспоминая то, как вчера днем она настойчиво шагала по бульвару, делая вид, что не видит меня. Стерва. Раньше бы никогда не смогла так гордо пройти мимо. А сейчас…Сейчас она уже другая.

Большим пальцем веду линию по ее щеке, и сам неожиданно чувствую, что-то чуждое в районе сердца. Боль. Тупую, тянущую, неприятную, горячую боль.

Не может быть. Я серьезно чувствую что-то в сердце? Даже поверить сложно в такой феномен.

В порыве какого-то злостного гнева, зажмуриваюсь, качая головой, пытаюсь прогнать ее светлый образ из башки. Мне не нужно о ней думать. Не нужно вспоминать. Она моя слабость. Она делает меня меня перед собой слабым. Твою мать, но как же тяжело не думать об этом! Я хочу ее увидеть. Снова рядом. Снова, чтобы она вот была со мной, прижатая к груди, смотрела на меня своими большими голубыми глазами, и пусть молчит, орет, ругается, плачет или смеется. Плевать. Пусть просто будет рядом.

«Когда любят не изменяют» — проносится ее голос в голове, и я чувствую, как по телу прокатилась мощная волна ярости. Кровь ударила в мозг, жидким огнем пройдясь по бьющемуся сердцу. Пальцы уже сложенные в кулаки. Все мышцы напряжены. Не могу сидеть на месте — вскакиваю со стула, дергая плечами от того, как неприятно свело плечо и зажало грудь в невидимом кольце. Пальцы жалостно ноют. Хочется кому-то врезать. Например, этому ублюдскому Оливеру. Или самому себе. Самому себе практичнее — уже знаешь, чего ожидать.

Прислоняюсь лбом к холодному окну, медленно вдыхая прохладный воздух, который ощущается как колючий комок шерсти в горле. Пытаюсь охладить пыл. Мельком поглядываю через плечо на кровать и обратно перевожу взгляд на яркую луну в виде полумесяца над черным морем.

Спокойствие…Спокойно…Вдох-выдох…Нет, нихрена! Эта дура не хочет вылазить оттуда! А я не хочу о ней вспоминать.

Тяжело вздыхаю, обратно возвращаюсь в кресло. Сложив локти на подлокотники, а пальцы сцепив в замок, смотрю в сторону кровати, зачем-то воображая себе, как она могла бы лежать сейчас тут рядом. Также спать у меня на плече, как в моем личном номере отеля…

Встряхиваю головой, нацелено обрывая все нити домыслов, и поворачиваюсь к ноутбуку, вглядываясь в слепящий экран с расчетливыми таблицами и линиями. Напоминаю себе о том, что нужно еще будет написать пару бумажек и отправить на проверку Гарри, и параллельно начинаю внимательно вчитываться в текст по несколько раз, чтобы донести суть до мозга. Но все тщетно, потому что теперь в моей голове кроме Элизабет ничего не осталось. Она снова тут. И опять собирается застрять там надолго — в лучшем случае до утра, в худшем — до следующего.

— Черт, — с силой отталкиваю себя от стола, позволяя механизму стула сделать круг вокруг свои оси. Зарываю пальцы в волосах, и понимаю, что ее образ у меня все еще стоит перед глазами. Красивый, притягательный, милый, обожаемый…мой родной.

Неприятный скрежет по сердцу проносится вместе со словами в голове: «не твоя». Голова идет кругом, а сердце тарабанит так, что у меня ощущение я сейчас сдохну на этом месте, и последнее о чем я буду думать так это, сучка, о ней!

Резко вскакиваю с кресла, направляясь в сторону мини-бара у кровати. Сейчас мне нужно отдохнуть. И желательно без мыслей о ней.

Хватаю первую попавшуюся бутылку коньяка, не желая разбирать остальные бутылки и думать о том, что же сильнее я хочу выпить. Главное выпить, потом подумаю, когда войду во вкус. Подхватываю вместе с собой стакан и возвращаюсь дальше к столу, в моменте резко открывая бутылку. На ходу сразу же делаю пару больших глотков. От приятного горького вкуса все заметно начинает терять смысл, растворяясь в пространстве. Уже все равно на работу и дом, себя и остальных.

Я влип. По полной.

Звонко ставлю на стол стекло и поднимаю чугунную голову вверх, потирая затекшую шею, снова тянусь к бутылке и делаю глоток, морщась от того, как горло начинает саднить и правдоподобно жечь огнем.

В голове крутится один вопрос: зачем я полез выяснять эти гребаные ненужные отношения тогда, в тот вечер? Потому что хотел поцеловать, честно отвечаю я себе. И от правды начинало жечь сердце.

Я горько усмехнулся.

Не было бы этого желания — не было бы и всего остального.

Клацаю мышкой на электронный календарь, наблюдая как оказывается быстро пролетела середина лета. Смотрю на числа, год, и невольно осознаю то, что ровно 3 года, 4 месяцев, 23 дня как я окончательно разведен.

3 года, 4 месяцев, 23 дня как я ее перестал видеть по утрам: растрепанную, сонную, в своей любимой розовой пижаме с шортиками или обнаженную под одеялом.

3 года, 4 месяцев, 23 дня как я окончательно решил больше не появляться в ее жизни.

Но я нарушил собственный договор.

И я не жалею.

Взгляд снова цепляется за фотографию, но на этот раз я не позволяю себе больше мыслям о прошлом овладеть собой и, жестко припечатав ладонью ее к столу, неожиданно сам для себя решаю, что мне этого мало. Хочу увидеть ее. Сейчас же.

Смотрю на время и вдруг понимаю, что за окном давно ночь. А я почему-то в моменте вообще забыл об этом. Интересно, она вышла бы ко мне если бы я пришел? Скорей всего да. Но позволила бы себя поцеловать? Скорей всего нет. Черт. У меня весь мозг взрывается от мыслей, что я больше не имею право так делать!

Минут десять только в пустую гипнотизирую стол, ни о чем не думая, как вдруг в голове что-то щелкает. В буквальном смысле, я как будто бы услышал щелчок от двух пальцев. И меня словно озаряет гениальная мысль…

Я сворачиваю папку с документами, инстинктивно набирая пальцами зачем-то ее ник в инстаграме. Откуда я его еще помню? Меня мгновенно перекидывает на ее страничку. Но как только на меня с фотографий начинают смотреть ее глаза, я не могу не сдержать дрожи в теле. Меня словно херачит током.

Подать заявку.

Черт! Ну какого хрена?! Мне довольствоваться одной фотографией на аватарке и именем Элизабет Бэлл из английских букв? Серьезно?!!

Я внимательно отслеживаю ее страничку на наличие новых фотографий, подписчиков, подписок по количеству. За последние пару месяцев как я заходил, прибавилось пятнадцать подписчиков. Особо ничего нового, да и все равно как-то…Хотя, я был бы не против узнать кто вошел в число ее новых подписчиков. И не против был бы просто, тоже оказаться снова в числе их…

Стук в дверь.

Быстро клацаю по мышке, выполняя свои махинации, закрываю все лишние окошки. Знаю, что времени, чтобы ответить можно ли входить или нет у меня нет, потому что Лили никогда не спрашивает разрешения. Только предупреждающий стук в дверь — и то редкость.

— Карст… — слышу женский голос, до того как появляется лицо из слабой щели в дверном проеме. И почему-то сначала даже надеюсь, что это может быть Элизабет. Хотя тут на первых секундах ясно, что это не она — она никогда не называла меня Карст.

— Заходи. Что-то случилось? — клацаю последний раз по мышке, другой ладонью незаметно накрываю фотографию на столе. Не хотел, чтобы она видела это. Да и многое не хотел, чтобы она в принципе знала.

— Просто, думала, ты сегодня ляжешь спать со мной…Но, раз ты работаешь, я пойду…Кстати, я уезжаю завтра в девять… — Тянет тонким голоском Лили, и я вижу как надуваются ее губы, выпячиваясь вперед.

Сразу чувствую манипуляцию. Женская схема которая работает всегда на все сто из возможных пятидесяти.

Лили пристально смотрит мне в глаза, мило улыбаясь своими накрашенными блеском губами. А я почему-то незаметно корчу нос, понимая, что она все еще с этой косметикой на лице.

Я знаю, чего она хочет от меня получить. И сам не против немного расслабится (иначе, не скрыл весь мотив ее излишни откровенный халатик на голое тело).

— Я иду. — Коротко и уверенно откликаюсь на ее предложение, в моменте жестко захлопывая крышку ноутбука, поднимаясь с места. Двумя пальцами пытаюсь затолкнуть длинную фото карточку под папку с документами, не глядя, но, когда все же пытаюсь помочь себе и посмотреть, то следом понимаю, что совершил ошибку…

Взгляд как назло намертво цепляется в самый последний момент за напечатанные глаза моей бывшей супруги на фото, до того как я успеваю их спрятать. И меня словно с головой опрокидывают в ледяную воду, заставляя не дышать.

Твою мать, какой я идиот.

Не хочу никого кроме нее.

— Бросишь ради меня все свои бумажки? — слышу голос, выводящий меня из всех пустых мыслей и быстро, — пока это затяжное дерьмо ностальгии не вернулось ко мне вновь, прячу картинку и отхожу.

Заметно повеселив и встрепенувшись, девушка уже кокетливо накручивала на пальцы свои темные волосы, облокотившись на дверной косяк.

— Да. — без каких либо ярких эмоций отвечаю я, беру ее за руку и тяну за собой подальше от своего кабинета.

Грудь распирает от непонятного чувства, что больше похоже на самоуничтожение. Все внутри словно гибнет. Отвратное чувство появляется даже к самому себе. Скорей всего, так дерьмово на меня подействовал алкоголь. Хотя, возможно, причина и была в другом, в другой…

Внезапная злость неожиданно просачивается в мозг, крепко сжимая бредовые мысли, как кандалы костлявые запястья. И следом вызванный ничем гнев тоже начала отравлять пустую душу.

Меня выворачивало наизнанку от ненависти на самого себя. Хотелось влепить пощечину. Подойти к зеркалу и как следует вмазать. За свои поступки и действия, несказанные когда-то слова и бездействие. За то, что просрал все, что было слишком важно для меня. Упустил, не попытался, просто сдался, отпустил и смерился. Хотя, никогда не сдавался просто так, но с ней…

Я просто решил освободить ее от этого лишнего груза. Все сделал ради нее. Во благо же ей самой.

Сожалею ли я? Да, сильно. Вернул бы? Вернул, и наплевал бы на все, что было до. Забыл, простил — все, лишь бы быть рядом с ней. Просто тогда не понимал всего этого, и не знал, что жить с дыркой в сердце труднее, чем просто с тем, кто тебя не любит.

Мне проще ненавидеть ее, чем любить.

— Поцелуй меня, Карст, — сквозь поток своих мыслей доносится тихий стон, от которого меня в моменте передергивает.

Я смотрю в карие глаза своей девушки, которую думал, что полюбил. Хотя, нет, я так не думал. Я знал, что не люблю ее с самого начала. Но она просто была единственная, кто смогла разжечь во мне хоть какой-то интерес. Интрига. Страсть. Животный инстинкт. Но любви между нами не было. Это было ясно сразу.

Той самой, которая однажды коснулась меня. Которой коснулся я.

Такой любви уже не было.