Глава 15

Отодвигаю выдвижной ящик в столе, выискивая свою акварель среди различного хлама. Бумажки, ножницы, ручки, карандаши, какие-то тетради, блокноты…и больше ничего.

— Черт тебя побрал! — Я резко задвигаю ящик обратно, отскакивая от стола, и замираю, когда громкий хлопок деревяшек оглушает меня на пару секунд. В ушах начинает звенеть то ли закипевшая ярость, то ли мои раздраженные нервы, болтающиеся на тонких прутиках.

Уперев руки в бока и чуть ли не до боли впившись в кожу ногтями, я пристально и очень тщательно приступаю оглядывать свою небольшую комнату в квартире, в которой на протяжении двух с половиной часов продолжал творится дикий хаос из вещей. Глаза неугомонно бегают от одного угла к другому, словно видят сквозь мебель и анализируют все содержимое. Мне даже элементарно некуда куда-то ступить, потому что весь пол усыпан холстами, тюбиками и баночками с краской.

На огромной двуспальной кровати разбросаны разные кисточки, маркеры и еще очень много незначительной ерунды для рисования, на шторах висят зажимы, на стенах, в разных углах расклеены остатки от малярного, уже использованного, скотча. Глядя на все это появляется ощущение, что меня пару часов назад пытались ограбить.

Когда в доме творится подобный беспорядок, который многие называют «творческим», психологи говорят, что это связано с тем, что этот беспорядок происходит у их хозяев в голове. Возможно, они правы. И я им отчасти даже верю. Но не в этом случае.

Мое «оправдание» такого беспорядка: внезапное вмешательство посторонних во время моей работы. Оливеру приспичило рваться к родителям именно в первую половину дня. Именно тогда, когда я только настроилась закончить работу для заказчика, которую теперь, с огромным текстом извинений и просьбами понимания, пришлось отложить на еще неограниченный срок!!

Собираю в стопку свои старые работы, чтобы они не мешались мне под ногами и складываю их в папку отправляя на подоконник — единственное свободное место. Затем собираю парочку черных гелиевых и шариковых ручек, складываю в сумку цветную бумагу и еще один рабочий скетчбук для набросков. Моя сумка уже трещит по швам, но я настырно продолжаю запихивать в нее все самое нужное. «На всякий случай» — успокаиваю себя, складывая что-то новое и новое, но от этого легче все равно как-то не становится. Ощущение, что что-то точно забуду, как только выйду за порог.

Нависая над ничтожным выключенным телефоном, выжидающе гипнотизирую время на экране, в ожидание ответного звонка. Оливер не берет трубки, хотя я уверена, что это он засунул все мои карандаши и акварель туда, где им быть неположено! Бесит.

Я поднимаюсь с кровати, когда на второй безответной минуте понимаю, что никакого ответа не будет, и подхожу к вытянутому комоду у стены, одним агрессивным рывком отодвигая третий по счету ящик, два первых которого уже были прочищены в самом начале неудавшегося захода. Чувствую как в висках уже настойчиво начинает пульсировать нехорошая ярость, которая стремительно поджигает фитиль бомбы, спрятанной внутри под несколькими медными замками.

Никогда не любила, когда трогали мои вещи.

Но, когда обстоятельства привели к тому, что мы с Оливером съехались — пришлось привыкать. Он не видел в этом ничего страшного, а я едва пыталась его не убить. Скрепя зубами и трясясь от злости — я терпела. Пыталась по крайней мере. Хотя для меня самой такое поведение было чуждо. Оно стало личным открытием: раньше не знала, что умею злится так сильно из-за «пустяков». Просто…не было такого у меня еще, судя по прошлому опыту.

Перебирая старые толстые папки с работами, с огромной последней надеждой, вынимаю из ящика все содержимое, особо не тратя минуты драгоценного времени на анализ своих старых работ. Достаю завалявшиеся гравировки для натюрмортов и использованные листы под палитру, которые давно стоило бы выбросить в урну. Перекладываю еще одну, предпоследнюю, стопку работ на кровать и перевожу взгляд обратно, замечая на дне ящика, под маленькими грязными листками с набросками людей какие-то картинки. Что-то похожее на фотографии. Не понятно. Обычно, сюда кроме как бумажек и ненужного мусора я ничего не бросаю.

Вытягиваю руку вперед, осторожно смахивая в сторону все маленькие обрезки бумаги. Сердце пропускает удар, или два, а может три, пять, шесть, перед тем как глаз цепляется за изображение… Это напоминание из прошлого…или, как говорится, «привет»?…

Чуть помедлив, растерявшись, я моргнула еще порядком шесть раз, смахнув все на то, что мне это чудится. Но кажется, что нет — все слишком выглядит правдоподобно.

Я осторожно взяла в руки две тонкие полоски фотографий из фото будки и, задержав дыхание, поднесла их к лицу. И вдруг поняла, что весь мир снова начал меняться, оборачиваясь для меня омутом сплошных воспоминаний… Самых старых и теплых, любимых и ненавистных одновременно. Я не верила в то, что видела и мой мозг тоже относился ко всему этому скептически. И как бы я не пыталась это оправдать — ничего не получалось. С фотографии на меня все также продолжали смотреть две пары искрящихся глаз: мои и мужчины, которого я когда-то там давненько любила. Казалось, это «давненько» было только что вчера.

В этот же миг, повалившись назад на кровать, я внезапно перестала ощущать ног. Но сейчас даже не испугалась этого — это показалось мелочью, по сравнению с тем, что происходило у меня внутри. Неестественное тепло, исходящее от обычного листка, начинает сильно жечь кожу. Пальцы рук словно пронзает настоящим огнем, а ладони мгновенно наливаются кровью, начиная пульсировать. Я отрываю взгляд от своего напечатанного лица и поднимаю глаза на пустую стену перед собой, концентрируя все внимание на ощущениях. Эта фотография незаметно повернула время вспять. Туда, куда совать носы вообще не стоило. Туда, где абсолютно все было по-другому: намного проще и легче. Одним словом — лучше. Намного лучше чем…

Снова отпускаю взгляд на руку, замечая то, как пальцы нервно подрагивают в воздухе.

Не мы это. Фотошоп, ошибка, случайность или вообще может быть мерещится. Но это точно не похоже на правду. И это точно не похоже на нас. Не похоже, что это могли быть когда-то мы…Я не верю…Я в принципе теперь ни во что не верю.

Мне приходится заставить себя еще раз посмотреть на свою ладонь, и я, уже с большим энтузиазмом, повторяю этот процесс «воспоминания», приступая заново изучать знакомые до дрожи черты лица.

Первый кадр — из четырех — выходит немного нелепым, наполненным растерянностью и, словно не пониманием всего происходящего в округе. Я хохочу во весь рот после того, как с трудом затащив своего огромного мужа в маленькую фото будку, едва поместилась рядом с ним, усевшись на его коленях. А он, с таким невозмутимым, своим привычным хмурым видом пилит меня. И в глазах его не то, чтобы злоба и ненависть, в них что-то такое странное, необычное…может, любовь?

На второй раз я успеваю заставить повернуть его голову прямо в сторону маленькой камеры напротив и улыбнуться. Фото-робот запечатлел именно тот момент, когда я тыкала пальцем в его. Поэтому, эту фотографию наверное тоже стоило бы считать как неудавшаяся. Но я считаю, что нет. Карстен очень мило улыбается, демонстрируя свою правую ямочку на щеке, смотрит своими черными глазами на меня, так влюбленно. А я даже не замечаю этого, упорно заставляю его смотреть вперед, все еще хохоча. Мне сейчас, даже на мгновение, начинает казаться, что я слышу наши голоса. Которые на самом деле лишь искажаются под силой бурной фантазии и плохой памяти, а на самом деле в квартире стоит глухая тишина.

Третий и четвертый кадр — по его словам — были самые-самые лучшие. На них мы целовались. Забвенно и мечтательно, чувствуя каждую уловимую эмоцию друг друга, ловя каждый вздох и тихий стон. Это было превосходно. Все также, как и. сейчас. Волшебно. Необычно. Как первый раз, только без чувств. Обычный поцелуй, больше не наполненный главным — любовью.

Наверное, это грустно, но я его больше не целую. И не поцелую.

Никогда.

Я закрываю глаза и зачем-то прикладываю свободную руку к животу, неожиданно почувствовав какое-то жжение. Наверное, это догорали последние бабочки. Смотрю на электронные часы и в ужасе подскакиваю с кровати, разбрасывая в разные стороны ногами все вещи.

Я опаздываю, твою мать!

Целых полтора часа пролежала в обнимку с ничего незначащими бумажками, вспоминая все то, что с таким трудом забывала три года! Кто я, если сама себе не вредитель.

На ходу быстро сгребаю все кисточки в одну кучу и связываю их своей резинкой для волос, чтобы они не рассыпались в сумочке куда попало. Сворачиваю в тубус несколько плотных листов, закидываю в шопер еще карандаши и четыре тюбика с гуашью. Затем бегу к открытому комоду и резко отодвигаю четвертый ящик, мгновенно подмечая в углу свою пропажу. Черт, а могла бы все сделать гораздо быстрее, если бы сразу додумалась от простого идти к сложному. А не наоборот.

На эмоциях злости и одновременно радости, я запихиваю в сумку акварель, параллельно раскидывая все разбросанные картины по ящикам. Нужно скорее распрощаться со всем этим и уносить ноги, потому что мой автобус ждать меня не собирается. А следующий вообще приходить не хочет. Идиотское расписание.

Хватаю с кровати телефон, уже намереваясь рвануть из комнаты вон, как вдруг останавливаюсь, замечая краем глаза эти две загадочные полоски фотографий, о которых уже смогла забыть. В груди словно загорается какая-то лампочка, выключая все рычаги ненависти. Я не хочу сейчас его ненавидеть. Почему-то не хочу.

В руке начинает вибрировать телефон. Я мигом подрываюсь со своего места, на автомате забрасывая в сумку фотографии.

К черту их. Выброшу по дороге.

— Да! Алло? — сбивчиво кричу в трубку, даже прежде не взглянув на абонента, с которым имею честь говорить. Это все равно скорей всего Оливер.

— Привет, это Лили… — Я замерла, остановившись в прихожей у двери. Сердце настороженно екнуло в предчувствие чего-то страшного, ведь напоминание о том, что она ничего не знает все еще меня и пугает и беспокоит.

Не поверив сперва ни голосу, ни девушке на том конце провода, ни самой себе, я посмотрела в экран, убеждаясь в обратном. Это серьезно была Лили.

— Да, Лили, я тебя слушаю, — довольно спокойно говорю я, до этого сделав пару глубоких вдохов, когда отключила микрофон.

— Элизабет, я…хотела у тебя узнать, — она делает короткую паузу. Я же, не находя себе места, заранее пытаюсь найти убеждающие причины не отвечать на ее возникшие вопросы, которые у нее так резко появились. — Можем же мы перенести нашу с тобой встречу на послезавтра, хотя бы, а, возможно, и еще чуть-чуть попозже? У меня внезапно изменился график работы. Представляешь, мой фотограф уверяет меня в том, что коллекцию, которую нам нужно отснять лучше будет точно на фоне Кёльнского собора! С ума сойти!

Я сразу облегченно беззвучно выдыхаю, вместе с ее словами сбрасываю с плеч все обременяющее голову мысли. Возможно, сейчас я должна была испытать огорчение или злость за то, что в пустую потрачу свои свободные скучные дни, но как-то странно этот переворот событий очень даже мне нравится.

— Хорошо. Ты заказчик, ты все и решаешь.

— Ох, спасибо тебе большое! Извини, что тревожу тебя своей непостоянством. Я прямо сейчас переведу тебе аванс.

— Ненужно. Все нормально, Лили.

— До встречи! — пропел женский голос мне в трубку.

— А! Но!..До встречи.

Позволяю ей первой нажать на кнопку «отбоя» и завершить звонок, потому что сама сейчас сделать это не в состоянии. Прикрываю веки, делаю еще пару неглубоких вдохов и выдохов, слабо покачивая головой под умиротворяющий шум городской суеты, который слышу из квартиры, и думаю о том, что так будет лучше: если я начну не с завтрашнего дня и позволю эмоциям сейчас утихнуть, чтобы в будущем не натворить еще глупостей. Мне нужно еще подумать, как избегать Карстена, потому что встречи с ним я в будущем вообще хотела бы свести на нет. Но на его территории это кажется вообще невозможным.

Убираю телефон в задний карман джинс, закидываю на плечо шопер, и, зажав под подмышкой тубус с ватманами, выхожу из квартиры, закрывая ее на ключ.

На улице как всегда стоит суматоха. Дороги кипят от потока машин в самый час пик, переулки гудят от звуков голосов и разных песен, доносящихся из разных неизвестных углов. Никогда не подумала бы, что буду скучать по этому городскому хаосу. Тут кипит жизнь, тут все идет наперекор, но в этом во всем и есть какая-то своя изюминка этой завораживающей суеты.

Оглядываясь на прохожих, смотрю по сторонам, любуясь знакомым небом над головой, которому посвящены уже около пятнадцати штук картин. Написав Оливеру короткое СМС, что я еду домой, я пролистываю еще пару сообщений от своих прежних заказчиков, и чувствую как внутри меня начинает переполнять от переизбытка дофамина вместе с грудой разной информацией за последние часы.

Странно это все как-то. Странно, что я понимаю, что не хочу больше ему мстить и доказывать свое счастье. Наверное, я просто устала играть в эту игру, которую затеяла сама же с самого начала. Он счастлив и не переживает за меня. Не думает, даже не вспоминает, и то, когда видит меня, в голове так, что-то может быть и мелькает наподобие недружелюбия. Хотя к чему оно было бы у него ко мне? Ведь не я же. Не я! Разрушила наши отношения.

Почему тогда он хочет заставить меня думать в обратном?…

— Эй! — со звонким визгом у меня перед ногами затормаживает автомобиль. Большой. Очень большой. По колесам могу сказать только одно — они бы точно раздавили мои ноги, будь не эти жалостные сантиметров десять.

Я поднимаю голову, инстинктивно отпрыгивая назад на бульвар. Сердце стучит, уши закладывает, словно горячей ватой, а дрожащие коленки кое-как еще сгибаются. Кровь в жилах кажется уже смогла застыть, отлив от всех частей тела. Что за урод? Не видит, где останавливается?

Набравшись побольше наглости и притупив гнев, чтобы не разорвать этого мудака на части, бессовестно заглядываю в открытое окно автомобиля, никак не ожидая встретить на водительском месте…Карстена?

— Добрый вечер, — качая головой в знак приветствия, слышу его приятный до мурашек голос, неожиданно почувствовав как в груди что-то откликнулось при виде него. По ощущениям, это походило больше на радость. — Подвести? — Улыбаясь во все тридцать два острых зуба, он чертовски умело сейчас дурит меня своими добрыми ямочками на щеках.

Я пытаюсь сопротивляться. Пытаюсь не улыбаться от слова совсем. Но…не могу…

— Нет, спасибо. — Кусая уголки губ, сдерживая улыбку, сухо отвечаю я и отвожу взгляд на дорогу, по которой несутся легковые машины. Красные, белые, черные, синие…Мысленно зачем-то считаю их. Наверное, так пытаюсь отвлечься.

— Нам с тобой в одну сторону, — деликатно напоминает он. — Садись.

Я не оборачиваюсь.

— Нет. — Уже жестче повторяю я.

— Да. — Вдруг говорит он, также упрямо и твердым, поставленным тоном, от которого у меня округляются глаза в удивление. — Садись.

— Нет. — С нервным смешком слетает с моих губ третий принципиальный отказ.

Я заглядываю ему в глаза, когда решаюсь повернуть голову. Моя выдержка ушла сразу, как только этот мужчина начал показывать свой истинный эгоизм. Желание превосходства, властности всегда были его частью. Они никогда не уходили от него. Никогда не исчезали или менялись, они просто умело скрывались под другими вещами, которые закрывали мне глаза и давали надежду на то, что люди умеют меняться.

— Давай не будем устраивать скандал при стольких свидетелей. Ты просто сядешь и я довезу тебя до дома. Без всякой задней мысли, о которой ты могла подумать. — Совершенно серьезно говорит Карстен, приподнимая одну бровь, словно это я стою и устраиваю тут концерт, обиженно топая ножкой.

И вместо того, чтобы что-то ему ответить, я только шире открываю рот, впадая в еще больший ступор. Что?!..

— Мне пора, прости! — Быстро кидаю в его сторону я, слишком резко подрываясь с места.

Я разворачиваюсь на все сто восемьдесят градусов и направляюсь в противоположную сторону от остановки, окончательно наплевав на все. Решила, что закажу себе такси, когда оторвусь от этого ненормального, от которого у меня уже в затылок бьет пульс.

— Сядь. Я предупреждаю в последний раз перед тем, как выйду и сам помогу тебе залезть.

От его слов у меня по рукам бегут мурашки, а мозг включает режим «выживания». Нет причин, чтобы в этом можно было сомневаться.

Машины, проезжающие рядом, сигналят, водители возмущаются и что-то кричат в след, не подозревая кто сидит за рулем этого черного огромного автомобиля. Все это привлекает к нам так много внимания, что меня немного начинает раздражать.

— Не утруждай себя. Я и сама спокойно могу добраться до дома! — Крикнула вперед себе под нос, даже не повернув головы.

Я пытаюсь не подавать виду и иду дальше, не сбавляя шага. Даже кажется стала идти быстрее, чувствуя необыкновенный прилив сил от адреналина. А боковым зрением параллельно слежу за тем, как смешно дергается машина, когда ее с газа резко сбрасывают на тормоз, и так через каждые пару секунд.

— Я останавливаюсь.

— Здесь нельзя останавливаться.

— Ничего страшного, штраф в сто долларов меня не испугает.

А-А-А!!

Если бы ты знал, как сильно я ненавижу тебя, дорогой, Карстен Шмидт. Сейчас. Как никогда.

От безысходности, мне приходится остановится. Я замечаю как Карстен тут же бьет по тормозам, останавливаясь рядом со мной. В голове проскакивает мысль послать его, но эти взгляды, нацеленные на нас со всех сторон, не позволяют мне этого сделать. Не сейчас.

— Что тебе нужно? Только давай серьезно.

Я делаю шаг к нему и склоняюсь вперед к открытому окну.

— Подвезти. Ничего более. — Его ухмылка подозрительно становится только шире. Вероятнее всего, его план сработал.

И я серьезно посчитала бы, что он искренен, если бы знала его только один день.

Я поднимаю взгляд по верх черной автомобильной крыши, недовольно оглядывая лица прохожих по другую сторону дороги, что даже намеренно остановились, в ожидание став выглядывать продолжение этой сценической драмы, нескрываемо пялясь на нас в оба глаза.

— Хорошо, — сквозь зубы, чуть не по слогам, прорычала я, сжимая в руке ремешок от шопера, не обращая внимания на боль в руке.

Нервно дернув за ручку, открываю дверь. Но не решаюсь в него залезть еще секунд сорок, судорожно оглядывая улицу, в поисках знакомых лиц. И как, убедившись, что смотреть на нас осталась только одна пожилая парочка из окон своего дома, я запрыгнула в его автомобиль, быстро захлопнув за собой дверь, пытаясь кое-как закрыть свое лицо волосами.

— Не бойся, тебя никто не знает. Даже если кто-то и помнит, что ты моя бывшая жена, то в этом всем нет ничего такого. Подумаешь, какой-нибудь жалостный журналистик напишет одну статейку, все равно…

— Давай поедем молча, — недовольно перебиваю его я, отворачиваясь от своего окна. Его чушь, может всерьез оказаться правдой. А я этого не хочу.

— Ты такая милая, когда злишься, дорогая. Обожаю. — ухмыляется Карстен, внезапно блокируя двери. Щелк.

Я вздрагиваю от внезапного пронизывающего звука, моментально припечатывая мужчину ненавистным взглядом осуждения с кучей дополнительных вопросов. Легкая паника вьюгой пронеслась по телу, прошибая насквозь холодной дрожью. В голове поселились самые неожиданные мысли, от которых, честно, перехватывало дух.

— Ради твоей безопасности. — отзывается он, все еще придерживая свою кровожадную улыбку на губах. Я вижу как в его глазах горят азартные угольки, через которые перепрыгивают чертики, танцуя победный танец. Они мне откровенно не нравятся.

Я не верю ему. Но и другого выхода у меня уже не остается.

Карстен заводит двигатель, дергая ручник, стремительно срывается с места, беспорядочно вливаясь в линию движущих машин. Мне требуется минут десять, чтобы выровнять дыхание и смириться с тем, что я, даже после развода, все равно уже утеряла силу своего слова. И мои чувства, желания никого особо не интересуют. Как и не интересовали раньше.

Я откидываюсь на спинку вместе с шумным обреченным вздохом, как-то незаметно для самой себя расслабляюсь, разжимая кулаки. Прикрыв глаза и подставив лицо к потоку прохладного воздуха, решила полностью доверить на время этой поездки свою жизнь в руки человека, однажды из-за которого уже собирала ее по частям.

Сердце спокойно бьется в груди, не зашкаливя пульсом, в голове никаких глупых мыслей и идей — одно спокойствие, которого рядом с ним в последнее время у меня никогда не было. Вот он на фотографиях, где мы были неотъемлемой частью друг друга, а вот теперь сидим рядом и практически ничего не знаем о друг друге. Жизнь такая странная штука.

Элизабет…

Снова слышу его голос у себя в голове. В который уже раз он звучит у меня в сознание?

— Элизабет!

Я подскакиваю с места, едва не припечатавшись лбом в лобовое стекло, когда мужской голос, как торнадо, проносится у меня в голове и вибрацией во всем теле, сковывая незначительным страхом.

— Что?! — упираясь одной рукой в панель, а другой придерживая сумку, рычу я, резко повернув голову влево. Сердце безумно колотится в груди, и я чувствую как у меня как будто начинают ломаться ребра.

Боже, я когда-нибудь серьезно убью его, и мне будут абсолютно неважны обстоятельства, наш статус и мои чувства.

— Я тебя звал три раза, — улыбаясь отвечает Карстен, кидая на меня свой загадочный взгляд. Сегодня он какой-то странный. — Хотел тебя предупредить, чтобы ты пристегнула ремень безопасности и не билась головой о стекло. — Говорит он, и я замечаю как его зрачки ненадолго направляются от моих глаз ниже — к губам.

Я на подсознательном уровне поджимаю их, глупо осознавая, что оказывается слышала его голос не у себя в голове.

— Боишься, что запачкаю и тебе еще из-за меня придется тратиться на мойку? — смеюсь, но указание его все равно выполняю и пристегиваю ремень безопасности.

— Боюсь, чтобы у тебя не осталось сотрясения. И ты не сделала куда еще более глупее вещи, как выскочить замуж за такого идиота.

— Ты себя имеешь виду?

Я смотрю на него. Кажется очень долго. Прям очень-очень долго. Как будто выжидала, когда же сейчас он остановится и выбросит меня на улицу за шиворот, как несчастное животное.

Да, и поэтому я женился на тебе.

Вспоминаю его слова, и мысленно мне кажется, я уже нажимаю на курок, подставляя дуло напротив его сердца. Бумеранг возвращается, дорогой, ты должен знать это не хуже меня.

— Нет, — с ироничным смешком отозвался он, не отвлекаясь от дороги. — Твоего малолетку. Сколько ему вообще лет? Двадцать? Двадцать один?

Карстен сворачивает на другую полосу и мы выезжаем на неизвестную длинную полосу с несколькими машинами.

— Двадцать семь. — Коротко отвечаю я и замолкаю, поддерживая молчание.

Я смотрела на дорогу, в окно, за которым быстротечность сменялись виды, на его руки, уверенно держащие руль, предплечья, обтянутые белой рубашкой, и никак не могла посмотреть на его самого…Не хватало сил и выдержки.

Мимолетно разглядывая в окне небо и скалы, я вдруг услышала вместе с нотами песни мычание в такт ей. Не свое. От неожиданности, даже осторожно смогла обернуться и взглянуть на него, заметив как на мужском лице впервые появилась улыбка… Такая беззаботная, светлая. Почти как на фотографии. И глядя на него, почему-то начала улыбаться и сама…Так искренне и широко, что прихожу мысленно в ужас от того, что показываю ему такую свою настоящую улыбку, спустя столько времени, когда позволяла ему видеть только ухмылку «победы» и злой огонь в глазах.

Что с ним сегодня произошло? Что со мной сейчас происходит?

Сегодня он выглядит совсем не так, как обычно, и меня это пугает. Он редко улыбается и вообще не смеется. Куда делось его любимое безразличие?

— Ты какой-то странный сегодня, — случайно в слух срываются с языка мысли, после чего приходится сильно прикусить язык, чтобы не взболтнуть еще лишнего.

Я пытаюсь на него не смотреть, как и пытаюсь часто не вдыхать его запах. Но, когда он все же мельком поворачивается ко мне, я невольно в ответ также поворачиваюсь к нему, на недолго обмениваясь взглядами.

— Почему? Кажется такой же. — Он переводит взгляд на дорогу, а я продолжаю на него смотреть.

— Ты улыбаешься, — сомнительно поясняю я, когда замечаю как ямочка на его правой щеке становится более выраженной.

— Просто удачно сложилась сделка. Хорошее настроение, да и…

Мимо нас с громко играющей забавной музыкой проносится красный, юркий, небольшой автомобиль, колеса которого уж слишком звонко резали асфальт. Я тут же развернулась к своему окну, с интересом став разглядывать веселенький Матиз и самого мужчину-водителя на переднем кресле, а за ним и его афроамериканку жену. Из окон сзади, на пассажирских местах, высовывают свои маленькие кудрявые головы дети: двое мальчишек, спорящих о чем-то с недовольными лицами, и девочка с двумя хвостиками.

Не знаю, почему, но это тронуло меня, чуть ли не заставив пустить слезу. Я смотрела на них, как на себя из будущего. Я хотела, чтобы у меня было так. Я планировала, строила всевозможные планы. И этот переворот в моей жизни, был запланирован как раз на мои сейчас двадцать пять лет, с мужчиной, который теперь «просто» подвозит меня до дома семьи моего другого мужчины.

— Поздравляю, — тихо кинула, потупив глаза в пол.

— Спасибо. — Сухо ответил Карстен, и я украдкой, в пол оборота, глянула на него, снова почувствовав, как то самое знакомое тепло разлилось в груди.

Идиотская искорка, когда же ты уже потухнешь навсегда?

— Почему, кстати такое смешное название? «Meow Mur»? — спустя несколько минут молчания, спросила я, сама не знаю для чего. Хотела попробовать уничтожить это давящее молчание.

Стрелка на скорости стремительно возросла, но я не предала этому значения.

Хотя, очень зря.

— А ты не помнишь? — он кидает быстрый взгляд на меня, от которого хочется поскорее укрыться. Взгляд такой безумный, шокированный, удивленный и, как будто бы огорченный…

— Нет. — В смятении отвечаю я.

Я смотрю на Карстена в то время, пока он меня вообще не замечает, вычеркнув из своего поля зрения. Его взгляд темнеет, лицо ожесточается из-за чего меня пробивает на мелкую дрожь от нарастающей тревоги, подсказывающей, что что-то не так.

— Ты, — я заметила, как Карстен сильнее сжал руль двумя руками. — Как-то пошутила, что, если я что-то соберусь открывать, то мне стоит назвать Meow Mur. Я просто решил воплотить твою идею в реальность. Она показалась мне забавной.

Я открыла рот, чтобы кажется возразить, что такого никогда не было! Но, мое подсознание отвечает за меня, подбрасывая мозгу обработанную информацию о прошлой жизни…

— А еще знаешь что! — останавливая свой безудержный пьяный смех, я подняла указательный палец вверх, перешагивая мокрую лужу. — Вот ты представь, «Meow More» — ресторан всемирно известного бизнесмена Карстена Шмидт попал в топы в списке Forbes! «Сколько миллионов от нас скрывает этот загадочный Шмидт…» — процитировала невидимую цитату из журнала из будущего не своим голосом, снова захохотав во все горло. Это все так было забавно в моем представлении.

На улице тишина, нарушаемая лишь иногда мотором редких автомобилей, что до мурашек приятно завораживает. Глубокая ночь с ярким полумесяцем на небе, украшала звездное синие небо. До утра, наверное, оставалось часа четыре.

Поднимаю голову вверх и, качаясь из стороны в сторону и путаясь в ногах, смотрю через слабый свет уличных фонарей на очаровательную физиономию своего мужа, слыша доносящиеся смешки, одобряющие мою глупость. Теплый ветер ласково гладит меня по щекам, а я уже начинаю путаться в том, где меня поглаживают мужские руки, а где стихия природы.

Я улыбаюсь во весь рот, так широко, что чувствую как болят щеки, но все равно не убираю эту дурацкую улыбку со своего лица, делая ее ответной на полуулыбку Карстена.

Он такой красивый, когда улыбается…Я не могу…

— Ты перепила, Элизабет, — усмехается он и заглядывает мне в глаза, а я чувствую как его взгляд пьянит меня еще сильнее, чем пару бокалов спиртного в крови.

Да и что там перепила. Подумаешь, пару фужеров шампанского, одна баночка пива и еще чуть-чуть текилы. Или сколько там было «чуть-чуть»? Не помню.

— Я не перепела! Со мной все в порядке! С чего ты вообще взял, что я пьяная? Если только я пьяна, то это любовью… — теряя равновесие, пячусь назад, исчезая из под бока мужчины.

Желтые круги от фонарей слепят и укачивают, унося куда-то в небо. То поднимаюсь вверх, отрываясь пятками от земли, то снова падаю, приземляясь на какие-то облака. Я как будто бы падаю, но при этом кажется стою. Все идет кругом. Ничего не понимаю.

— Ой! — громко вскрикиваю, икая, спотыкаясь об воздух и тьму. Теперь кажется я точно падала.

Уже выставляю ослабшие руки впереди себя, готовая носом прислониться к асфальту, и даже не думаю: больно будет или нет.

Ощущение, что сначала время замедляется. А потом принимается наверстывать упущенное, начиная лететь, как и я — слишком быстро. Слишком-слишком, чтобы что-то успеть. Но, мой муж как-то успевает…И я достаточно вовремя успеваю почувствовать у себя на талии его крепкие руки, которые в ту же минуту, предотвращая мое нелепое падение в грязь, прижимают меня к себе, укутывая в своих объятиях.

В попытках не повалится с ног к земле, обвиваю руками мужскую шею и, хлопая слипшимися ресницами, улыбаюсь, наконец разглядев из под белых кругов и разноцветных мушек его лицо.

— Спаси-и-и-бо-о-о! — целую в щеку, ощущая на губах легкую щетину. Карстен прижимает меня к себе еще плотнее, заметив, как не ровно я стаю на ногах. — Я не пила, правда, честно… — поднимаясь на носочки, тихо-тихо шепчу ему на ухо, признаваясь во лжи, и снова тянусь для поцелуя в губы, не вовремя распознавая приступ тошноты. — Нет, подожди!

Отскочив, как ошпаренная током, закрываю одной ладонью рот, а другую кладу на место сердца, улавливая по несколько ударов в секунды. Все же, стоит признаться, вечеринка для меня прошла не слишком удачно, как для остальных.

— Я больше не буду пить, Карл…Ой, ик! Карстен! Карстен! — тянусь к его руке, и, обхватывая голый бицепс пальцами, используя как опору, останавливаюсь вместе с ним под высоким фонарем на пустой улице.

— Карл значит… — прищуривая взгляд, медленно и очень угрожающе протягивает он.

— Карстен, ик, — устало стону, упираясь лбом в его грудь, — я не то имела ввиду…У меня нету, ик, Карлов. Никаких… — Виновато шмыгая носом мямлю в промокшую футболку после осеннего дождя, сминая сырую ткань ладонях.

— А если я тебе не верю, — издевается он, когда головная боль дает о себе знать, противным звоном просачиваясь в черепную коробку. Голова раскалывается, давая четко понять, что сейчас она как будто бы рассыпется на мелкие кусочки, как ваза, которую склеить будет невозможно.

— Карстен, ты издеваешься? — жалобно тяну, поднимая голову вверх, чтобы посмотреть ему в глаза.

Тень от волос на половину закрывает его лицо, практически до самого подбородка.

— Немножко, — ухмыляется он, и я кидаю растерянный взгляд на его губы и ямочку на правой щеке.

— Ненавижу тебя. — Сквозь улыбку мямлю я, обхватываю руками его точенные скулы, и снова пялюсь на его идеально сложенные губы, с мечтами о поцелуи…У меня кажется мозг рядом с ним только и думал как его поцеловать.

— Надеюсь, это шутка? — показывает удивление, сдерживая смешок.

— Пока что да.

Пока что.

***

— Нет, я не помню. — Отрицательно качаю головой, концентрируя затуманенный взор на длинной полосе движения.

Мне приходится несколько раз зажмуриться, чтобы точно избавиться от образов, маячащих перед глазами, и пару раз еще мотнуть головой, чтобы избавиться от голосов.

Не хочу говорить ему, что что-то помню с ним.

Я многое помню. Но знать ему этого необязательно.

Мы обгоняем последний автомобиль, что двигался перед нами пару минут назад, быстро вырываясь вперед. Мой взгляд падает на стрелку на спидометре, судорожно подмечая ее движение на 189 км/ч. Вжавшись в кресло и вцепившись в тяжелую сумку, как в спасательный круг, я оцепенела. Пронизывающий холодный ветер, рвущийся из открытых окон хлесткими ударами бил по щекам, взмывая распущенные волосы вверх. Мне не хватало толком времени понять, что сейчас я испытываю — адреналин захлестнул с головой, закрыв на все глаза.

Что это? Страх за свою жизнь? Страх за его? Или я вообще ничего сейчас не испытываю и все это обман моих чувств? Может мне вообще все равно: умрем мы или нет?

Умереть в один день, в один час, с ним?…Это будет слишком трогательном завершением всего в моей жизни.

Я резко поворачиваю голову влево, жмурясь от волос, которые лезут то в рот, то в глаза, пытаюсь разглядеть его профиль. Глубокая складка залегла между бровей, тяжелые веки наполовину закрыли глаза. Руки крепко держат руль, правая нога лежит на педали газа и не собирается ослабевать свое давление на нее. Быстро кидаю взгляд на спидометр, замечая как стрелка уже перешла границу за 217 км/ч, затем смотрю вперед на дорогу, прикидывая в голове сколько еще метров с нашей скоростью осталось до крутого поворота вправо или резкого спуска вниз. Минут двадцать, не больше, а уже кажется даже меньше.

Паника постепенно начинает одолевать здравый рассудок, охватывая каждый нерв судорогой. Я смотрю на Карстена, но ему абсолютно наплевать на меня — он не видит ни меня, ни дороги, кажется, вообще ничего! Я всегда доверяла ему, когда мы ехали в машине по какой-то трассе и он гнал на любые скорости, какие ему только были угодно. Знала, что ему это было необходимо — испустить пыл и просто привести свои мысли в порядок. Но тогда я знала, что в конце нас не ждет обрыв, и что он точно остановится или замедлится, если я ему что-то скажу. А сейчас?

Кто я для него, чтобы меня слушаться?

— Карстен, — хриплю я через силу, накрывая своей ладонью его пальцы на руле. Дышать тяжело. В ушах свистит ветер. Кричать, чтобы он остановился? Не получится, он меня не услышит. Страх в моих глазах — это единственное чего он и хочет видеть рядом с собой.

Хоть когда-то я и мечтала о том, чтобы умереть с ним в один день, но сейчас все изменилось.

Я не хочу умирать. Точно не сейчас. И точно не здесь.

Ловлю его взгляд, заставляя смотреть себе в глаза. В голове мысленно идет отсчет минут. Сейчас мне не кажется, что время останавливается или как-то замедляется — сейчас оно несется как и мы, и каждая секунда может стать вот-вот роковой и последней.

— Карстен, пожалуйста, — одними губами произношу я, и надеюсь, что он меня понимает.

Он не моргает. Замечаю как его взгляд спускается к моим губам, затем также поднимается к глазам, и я вижу, что как будто бы что-то разумное и отрезвляющее появляется в них. Возможно, мне это почудилось, но Карстен неожиданно дернулся, как будто придя в себя, быстро бросил взгляд на дорогу, следом снова повернулся ко мне, посмотрев уже более другими глазами.

Я ничего не говорю — смотрю и жду. Своей смерти или чуда.

Скорость ни черта не снижается.

— Пожалуйста, — повторяю я.

Карстен вдруг резко отталкивает меня от себя локтем, так говоря о том, чтобы я села в свое кресло. Его пальцы на руле сжимаются сильнее, плечи напрягаются, и я, не отводя от него растерянного взгляда, только почувствовала вибрацию и услышала страшный визг тормозов, до крови режущий слух.

Я закрываю глаза, начинаю прощаться со всем, до сих пор, не теряя надежду, параллельно надеясь на это чудо. И как только, по ощущениям, понимаю, что автомобиль четко стоит на месте и не двигается, открываю глаза, наблюдая перед собой вид широчайшего небо и буквально несколько миль от заканчивающей дороги и начала прямого обрыва в пропасть.

Я не дышу. Показалось, что я совсем забыла как это делается. Меня все еще потряхивает от всего этого ужаса, как и от него самого, окутывая холодной россыпью неощутимых мурашек.

Мы молчим. Никто не решается прервать нашу громкую тишину, которая то ли говорит о том, что кошмар закончился и можно расслабиться, то ли — что это только начало всего ужаса, которое для нас приготовлено.

— Ты идиот, — почти неслышно прохрипела я осипшим голосом, смахивая с мокрых ресниц маленькие капельки слез. — Ты с ума сошел, Карстен?! Ты ненормальный! — Мне хочется рыдать и бить его так сильно и часто, пока на это хватит моих сил, а реветь ему в плечо до тех, пока мои глаза напрочь не высохнут и я пойму, что во мне ничего уже не осталось.

Я отстегиваю этот идиотский ремень безопасности, скидываю его с себя, и трясущимися руками открываю дверь. Выйти не получается, потому что ноги дрожат, поэтому я только свешиваю их вниз.

— Извини, не хотел тебя напугать. — Беспечно откликается его голос за спиной и у меня просто взрывается мозг. Он что вообще ничего не чувствует?! У него нету этого чувства страха, инстинкта самосохранения, например?! Как так можно существовать на Земле в принципе без каких либо чувств?

Я оборачиваюсь и вижу его глаза. Вижу то, какие они вдруг стали холодными, и сердце в груди сжимается с желанием отвернуться, выпрыгнуть из машины и убежать.

— Да пошел ты. — Захлопываю дверь, отворачиваясь к окну. Порядком меня еще потряхивало.

— А раньше ты не боялась со мной ездить на таких скоростях. — Слышу как он горько усмехнулся, как будто специально, и невольно поджимаю губы, прижимая шопер к груди еще крепче.

— Начнем с того, что раньше ты ездил по пустой трассе, в конце которой не было обрыва. — Оправдываюсь, надеясь, что сейчас он незаметно съедет с этой темы на другую, и возможно дальше мы вообще замолчим. На самом деле я даже сейчас до последнего верила ему. Верила, мысленно оправдывала, как могла его сумасшедшую голову. Попросту испугалась, поддавшись в моменте чувству страха. Слишком неожиданно попробовала этот истинный вкус жизни.

— Допустим, хорошо. Я поверил в это, а не в то, что ты просто перестала мне доверять.

Черт…

Зачем давить на самое больное?

Карстен начинает осторожно сдавать назад, чтобы повернуть на право — на нужную нам грунтовую дорогу, ведущую к дому — и не спеша начинает движение, понемногу добавляя газу, уже ведя автомобиль спокойнее. Пока что, на какое-то мне неизвестное время! Пока его не ударит новая волна специфического адреналина.

— Помнишь, как мы познакомились? — вздрагиваю, резко поворачивая голову на звук его голоса.

Первые минуты две я только молчала, распознавая, точно ли это сейчас спросил он? А не мой голос в голове, который задавал эти вопросы мне же.

— Зачем ты это спрашиваешь? — грубо отвечаю я, с опаской поглядывая на его слабую, нервную полуулыбку. Он хочет заглянуть в прошлое? С каких это пор, мать твою, мы вдвоем это будем обсуждать?

— Просто задумался. Вспомнил, как все забавно вышло. Неожиданно же, согласись?

Что, черт возьми, с ним происходит?!

Я молчу, продолжая смотреть на него. Успокаиваю себя тем, что, возможно, Карстен начал этот диалог специально, чтобы развеять нашу угнетающую обстановку, которая на половину пропиталась этим страшным чувством смерти.

Мы только что едва ли не разбились. Вместе — я и он. И наша такая «странная» ненависть.

— Да, — соглашаюсь с ним. — Но зачем это вспоминать?

— Ты не хочешь?

Мне показалось, что внутри меня, что-то точно оборвалось вместе с этими словами.

Не хочешь?

— Было и было. А теперь давай забудем. — Теперь бесчувственной мразью, какого-то хрена, ощутила себя я.

— Даже так? Тебе настолько противны наши общие воспоминания?

Карстен поворачивается ко мне, а я наоборот, резко отворачиваю голову в другую сторону, скрывая свои глаза:

— Нет. Просто нет смысла заглядывать туда, терзая чувства, когда вы оба знаете, что ничего не изменить.

Я прикусила язык.

— Элизабет, — окликает меня он, но я не поворачиваюсь.

— Давай закроем эту тему, Карстен. Согласись, эти воспоминания не помогут нам изменить то, что мы имеем сейчас. — Говорю это так жестко и хладнокровно, что у самой не до конца хватает уверенности в это поверить.

Наши взгляды быстро встречаются и мимолетно обмениваются какой-то личной информацией. Честно, я не знаю и не понимаю, что отображается в моих глазах. Но думаю, что там нет ничего кроме одного безразличия (так думать буду я). Не верю, как в одну секунду все так быстро смогло поменяться. Вероятнее всего, за меня сейчас говорила обида или злость.

Карстен слабо кивает головой в ответ и, ничего не добавляя, просто отворачивается от меня. Я вижу как на его скулах ходят желваки и как на губах бегает отрицательная улыбка. Вдруг вспоминаю о том, какой он счастливый был на фотографии, которая сейчас была рядом со мной — в сумке, и меня молниеносной охватывает желанием достать ее и впиться взглядом.

Во всей этой абсурдной ситуации, единственное, что может радовать — так это то, что воспоминания не способны меняться, как люди.

До дома мы доезжаем в тишине.

Как только машина останавливается у ворот, делая последний качек вперед, невидимые, сковывающие узлы на теле, как будто ослабевают и развязываются. Повторный щелчок проносится в салоне, говорящий о том, что двери открыты. Мной не управляет желание выпорхнуть из автомобиля, которое еще было в моих планах и мечтах несколько часов назад, я просто хочу, как не странно, на подольше остаться тут и запомнить этот момент и свои ощущения, как в последний раз.

— Ты можешь считать меня козлом, но, просто знай. Я любил тебя.

От шока сердце в груди замерло, глаза широко раскрылись, а дыхание оборвалось. Что он несет? Он. любил меня? Серьезно?! Именно сейчас он говорит мне о том, как он меня любил?…

Я не верю ему.

Яне могу больше ему верить.

— Когда любят не изменяют. — Как то слишком холодно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. И так спокойно улыбаюсь, даже не чувствуя той самой предательской боли. Очень странно. — Пока, — пожимаю плечами и смотрю на него уже наготове держа руку на ручке дверцы. Но не выхожу.

— Пока, — говорит с привычным равнодушием и отрешенной маской на лице. Как будто бы и не было этих слов: «…я любил тебя».

А, что если я еще люблю тебя?