Глава 14

4 года назад

— Ну что там? — стучится в закрытую дверь ванной комнаты Карстен, и я, вытирая мокрую щеку рукавом шерстяного свитера, еле-еле отвечаю, всхлипывая:

— Ничего.

Подставляю дрожащие руки под ледяную воду и плескаю себе на лицо пару капель, пытаясь так замаскировать свои слезы. Просто улыбайся. Простой улыбайся. Просто…улыбайся. Повторяю себе безостановочно, пытаясь силой волей затолкнуть все рвущиеся слезы назад и налепить на лицо легкую, несчастную, но хоть какую-то улыбку, чтобы заново не разреветься.

Не спеша поворачиваю дверной замок в сторону, открываю дверь. Не получается сделать даже нормального шагу вперед, чтобы перешагнуть порог. Не хватает сил. Ни моральных, ни физических. Никаких.

— Фух, — обрывисто, сквозь тупую пульсацию в висках, долетает до меня вздох, и я, слишком резко подняв голову в растерянности, чуть не повалилась на своих ватных ногах назад обратно в ванную. — Оу! Детка! Извини, я не то, хотел сказать…Я вообще не то, а… блядь! Детка, — Карстен хватает меня за предплечья, прижимает всем телом, которого я и так не чувствую, к себе и пристально вглядывается в мое лицо. Но его глаз я особо и не вижу — только размытые пятна, что-то отдаленно напоминающие радужки и веки.

В пальцах нервно сжимаю два отрицательных теста на беременность. Кажется они все еще должны были быть у меня в левой руке. Но, отпустив взгляд вниз, на ноги, заметила как они уже валялись на полу…

Меня качает из стороны в сторону, и неприятная желчь подкатывает к горлу, из-за чего я прошу Карстена меня отпустить. Почему-то так сильно начинает кружится голова, что мне приходится спиной на пару секунд упереться в косяк, чтобы не упасть. Вдохнуть полной грудью не получается — с каждой попыткой вдохнуть сердце остро начинает колоть так, что все тело в секунды парализует.

Я ничего не могу сказать и сделать в ответ — ни закричать, ни закатить скандал, ни ударить, да даже послать куда подальше. Молча отхожу в сторону, прохожу дальше в гостиную зону, словно тень, и медленно опускаюсь на край дивана, все еще видя перед собой эти злосчастные две полоски. Резко зажмуриваю глаза, затем снова открываю, и так повторяю еще раз, но ничего не меняется. Я все также вижу эти две полоски и, все также слышу этот вздох и эти слова…

Обнимаю себя руками, раскачивая из стороны в сторону. Постаралась обмануть саму себя тем, что это сейчас может быть не по-настоящему и мне все кажется. А параллельно старалась также не думать ни о чем об этом, чтобы не загонять саму себя в глубокую яму дерьма из истерик.

Не время.

Не сейчас.

Так надо.

Просто не сейчас…

А когда же?…

Казалось, ведь все и так запредельно ясно, но ты все равно продолжаешь безнадежно искать другие ответы в пустых клетках жизни…

Глядя в одну точку перед собой в стене, не могу сообразить, где же я нахожусь и кто я на самом деле. Неудачница. Вот единственное слово, который точно отвечает на вопрос «кто я?». Я даже не могу понять в какой момент вдруг передо мной очутился сам Карстен, и сколько так я в тупую просидела раз он так был напуган. Я сморгнула где-то семь раз, перед тем, как смогла четко сфокусировать свой взгляд и четко увидеть его кричащие глаза о помощи для меня. И почему-то мой мозг слишком быстро оживился, откликнувшись на это сильным толчком в груди.

Пробежавшись глазами по растерянному мужскому взгляду, я посмотрела на его губы. Они подрагивали. Что-то говорили. Но слышать я начала только спустя время, когда пропустила уже половину.

— …я не хотел этого говорить. Дорогая, Элизабет, серьезно, случайность…Само как-то вылетело и я…не хотел, прости меня. Я знаю, что тебе сейчас очень больно. И я знаю, что эту боль причинил тебе я! Я такой мудак, прости-прости, — почти что перейдя на шепот тяжело выдохнул последние слова он, и я почувствовала как его пальцы уверенно обхватили мои запястья, слабо потянув на себя, для простительных обнимашек.

Я не двигаюсь, смотрю ему в глаза, одновременно поражаясь тому насколько сейчас они взволнованы и напряжены. Ждут ответов. Гадают и думают, как бы не сделать еще больнее и хуже. Я вижу, что он извиняется. И вижу как.

Стоя передо мной на коленях, он — взрослый, состоятельный, уверенный в себе и в своей жизни мужчина — сейчас искренни просил прощения передо мной. Обычной девушки, которая смогла для него уже как-то стать женой. «Околдовала» — сказала бы любая другая. И я бы тоже.

И, может быть, это глупо и наивно, но я поверила ему. Моментально. Мне не нужно было еще время, чтобы подумать о том: прощать его или нет. Я его уже простила. Вот так сразу, да.

Слабо улыбнувшись уголками губ, несмотря на соленный привкус на губах, я вдруг почувствовала как новый порыв слез снова стал рваться наружу, но уже не из-за обид, а из-за осознания, что я выбрала правильного мужчину.

От такого правда хотелось реветь от счастья.

— Ну, — Карстен разочаровано вздохнул, заметив на моих дрожащих ресницах новые слезинки. Я, зажмурившись, накрыла опухшие глаза ладонями, стараясь спрятаться в своих волосах. Так противно показываться перед любимым человеком слабым. Хочется показаться железным супер-героем, который спасет не только весь мир, но и любовь. А ее спасать сложнее всего. Даже потому, что не знаешь как. — Не закрывайся от меня. Я не для того женился, чтобы убегать от своей жены при одном виде ее слез. Со мной можно быть слабой. Вообще любой можно быть.

«…можно быть слабой…»

Я чувствую его горячее дыхание у левого уха и, чувствую как его мозолистые пальцы ложатся поверх моих, от чего замираю на какое-то время в каком-то предвкушении. Слезы волшебным образом очень быстро высыхают на щеках. Он сжимает мои запястья в своих горячих ладонях, и я, вместо того, чтобы оттолкнуть его, позволяю приблизиться еще ближе…Карстен аккуратно уткнулся своим лбом в мой и, осторожно заглянув мне в глаза, что-то прошептал. Очень-очень тихо. Как будто бы нас кто-то еще мог услышать. Кажется, это были слова о том, что он всегда будет рядом со мной и о том, что он меня любит.

— …слышишь? Я люблю тебя. Я серьезно люблю тебя. Ты веришь мне?

Я хотела сказать, что да. Как я могу не верить человеку, которого люблю и полностью доверяю? Но вместо этого, так громко шмыгнула носом, сама не ожидая, что получится такой хлюпающий, смешной звук из носа из-за соплей.

Негромко рассмеявшись, я подняла взгляд, кашляя все еще от кома в горле, и Карстен ласково убрал мои свивающие на лицо пряди волос, которые походили больше на мерзлые сосульки. Я уставилась на его неуверенную, скромную полуулыбку, снова заприметив эти две ямочки на щеках. Хочу, чтобы они достались нашей дочке. Или сыну. Без разницы. Наши дети, независимо от пола, будут прекрасны. И это точно.

— Иди сюда, — осторожно потянул на себя мужчина, стискивая в объятиях, заставляя обвить ногами свою широкую спину.

Я уткнулась носом в его правое плечо и сразу же спокойно вдохнула, как только вдохнула запах его кожи. Вроде как, пустота начинает исчезать, а на ее место приходит чувство «любовь». Или что-то очень похожее на нее: такое же нежное и воздушное — необычное…

Ну почему все так? Мы же готовы. Готовы подарить этому миру еще одного маленького человека, а этому человеку еще один мир. Ну, почему ничего не получается? Что с нами не так?..

— Что, прям все-все отрицательно? Ничего не получается? — тихо бормочет на ухо Карстен, успокаивающе целуя меня в макушку, от чего невольно вздрагивает сердце.

— Все. Это последние два теста, остальные пятнадцать я выбросила, — поднимаю взгляд на него и поджимаю губы, чтобы они не дрожали.

Моя задержка и всевозможные «симптомы» оказались ложными.

— Не волнуйся, — нежно целует меня в щеку, заправляя за ухо вздыбившиеся волосы, — у нас все с тобой только впереди.

Я все еще шмыгаю носом, не сопротивляясь, когда Карстен хватает меня за щеки и целует в губы три раза. Это помогает мне еще шире улыбнуться и почувствовать себя не настолько безнадежной и несчастной, ведь напоминание о том, что пока рядом со мной находится такой мужчина я буду самой счастливой в этой Вселенной.

Если не во Вселенной, то на Земле точно.

— Ты уже улыбаешься, — подмечает мой муж и снова целует, только на этот раз в щеку. — Это отличный знак.

Я начинаю смеяться и невольно задумываться о том, каким бы же Карстен был отцом для наших детей. Конечно самым лучшим! Он был бы тем самым папой, который не успевает на школьное выступление из-за своих срочных собраний на работе и пробок на дорогах, но все равно придет, пробежит, даже под конец. Тот самый «безумный» папа, который поддержит любую крышесносную задумку, и согласится пообедать мороженым и сходить в кино за плохое поведение.

— Как ты думаешь, мы точно готовы? Может это какой-то плохой знак? — неуверенно спрашиваю я, нервно одергивая рукава теплого свитера так, чтобы спрятать в нем холодные пальцы.

Меня снова начинает одолевать этот порыв плохих мыслей.

— Любимая, ты слишком нетерпелива. — Карстен усмехается, запрокидывая голову вверх, чтобы испустить пару громких смешков. — Всему свое время. И наше время настанет. А сейчас, значит мы должны сосредоточиться на другом — на друг друге например, на состояние семьи, карьеры. Сейчас наш жизненный путь просто немного про другое, — добавляет он, и пристально смотрит мне в глаза. — Я еще успею осчастливить тебя, и себя, как минимум три раза — и это не обговаривается, дорогая!

Он тянется ко мне за парочкой поцелуев, и я не могу отказать ему в этом, быстро чмокнув его в губы.

— А ты сам готов? — спрашиваю я, и резко замолкаю, нервно поджимая губы.

Все внутри сжимается, в ожидание заключительного ответа. Этот вопрос является ключевым. Не просто факт, не просто встречный вопрос или забавная шутка — в этом вопросе заложено многое, например, банальная ответственность, готовность к резкому взрослению и осмысление много непонятных вещей сразу.

— Если ты готова — значит, я готов тоже. — Уверенно откликается он, и я понимаю, что, черт, конечно это очень мило, но и также неправильно:

— Так…нельзя, Карстен. Тут у каждого должно быть свое здравое осмысление. И уверенность в том, что он справится, что он готов возлагать на себя такую ответственность!

Я отстраняюсь от Карстена, упирая ладони ему в плечи, создаю давление, чтобы между нами создалось какое-то пространство. Захотелось серьезности и четкости, взамен на шутки и хорошее настроение. Мы должны вдвоем понимать об ответственности, которая упадет на наши плечи, если мы хотим стать родителями.

Карстен шумно вздыхает, насильственно притягивает меня к себе, хотя я толкаюсь и пытаюсь выкарабкиваться из его рук, потому что хотела целиком наблюдать за языком его тела, и, потому что мне уже становилось немного душно.

— Я уверен в себе настолько, на сколько ты себе даже не можешь представить. Ты не уверена во мне? — спрашивает спустя некоторое молчание он, и я тут же мотаю головой, показывая, что несогласна с его словами.

И это так на самом деле. Я не не уверена в нем, я просто не уверена в себе…

— Я боюсь стать ужасной матерью. Вдруг, я вообще не смогу полюбить своих детей…

Эти мысли очень сильно ломали меня изнутри.

Начитавшись несколько десятков статьей о том, как мамочки, понарожав детей, так и не смогли никак их полюбить и почувствовать тот самый отклик материнского сердца, просто жили будто со «знакомыми», я готовила и себя к самому худшему.

— Ты ею никогда не станешь, не думай об этом, Элизабет. И как ты сможешь не полюбить их? Ты не такая. Ты умеешь любить — а это главное качество для того, чтобы стать замечательной матерью. Я в тебя верю.

На глаза наворачиваются слезы. В горле снова появляется этот надоедливый ком, и я чувствую как глаза снова начинает противно щипать.

Сердце то прыгает от радости, то воет где-то в углу, не принимая все эти слова на свой счет. И я до сих пор не понимаю, что в итоге ощущаю — радость или страх, неуверенность и отсутствие вообще каких либо эмоций и чувств. Он настолько сильно верит в меня, насколько не верю в саму себя я.

— Карстен, — прошептала я, поелозив на диване. В голове созрел новый вопрос, от которого, честно у меня, перехватывало дыхание. И накатывал новый ком. Сегодня официально день для того, чтобы нареветься вдоволь на все пару месяцев вперед!

— М, — спокойно отозвался он и обхватил ладонями мои щеки, нежно погладив припухшую кожу под глазами.

— А как ты хочешь назвать… наших детей? — немного неуверенно спросила я, приподнимая ресницы и заглядывая ему в глаза, в поисках каких-то ответов.

Раньше мы этот вопрос еще не обсуждали. И он, почему-то сейчас очень сильно тронул меня так, как не смог бы, например, пару месяцев назад.

— Ох…

Между нами притаилась интригующая пауза, позволяющая невидимо друг с другом «поболтать» взглядами. Это был наш самый любимый тип разговор — именно через глаза.

Карстен хитро улыбается мне, а я сдержанно ему, томясь в догадках и сплошных неизвестных именах.

— Мне нравится имя Симон. — С такой теплотой в голосе выходит из его уст на вид простое имя, что я невольно начинаю улыбаться, дав волю своей безудержной фантазии. Сидела, прижавшись к нему всем телом, слушая стук своего сердца совместно с ним, и представляла, как же мило и органично Карстен будет выглядеть с маленьким комочком «огромной любви и радости» — нашим сыном — на руках, и как будет ласково напевать ему колыбельную по вечерам, укрывая в своих объятиях от всех страхов в этом большом, неизведанном еще для него мире.

У нас все получится. Обязательно.

— А если будет девочка?

Карстен задумчиво промычал спустя некоторое безмолвное время, кажется очень тщательно обдумывая этот вопрос. А я уже думала, и видела, с какими глубокими, сказочными карими глазками будет наша девочка, потому что была в точности уверена, что внешностью она пойдет в своего отца.

— Назовем Элизабет. В честь тебя. Будет еще одна девочка с моим любимым именем и моей фамилией.

— Карстен, это глупо, — возмущенно вздохнула, демонстративно насупившись, подняла смеющийся взгляд. Даже и злиться не могу. Да и не за что, из-за такой глупости. — Как это будет выглядеть со стороны? У родителей не хватило фантазии? — Его ямочки на щеках становятся более выраженными, после моих слов, призывая и меня улыбнуться также широко.

Мне кажется, что это какое-то проклятье. Я обожаю его кажется каждой клеточкой тела. Может я какая-то сумасшедшая? Не могут же так люди любить — это безумство…

— Ну и что? Главное, что мы счастливы.

— А сейчас мы с тобой счастливы?

— Очень.

Мы счастливы. Очень.