Глава 27

3 года назад

Дерьмо.

Черт побери, все пошло наперекосяк!

Новый проект обернулся сплошными убытками, высасывая из меня и деньги, и последние капли энергии. После трех суток без сна единственное, о чем я мечтал, — это лечь в кровать с любимой женщиной и уснуть на неделю.

Главное, чтобы лишь рядом с ней.

Остальное не так неважно.

Выйдя из машины, я с силой захлопнул дверцу, подняв голову к небу, словно надеясь увидеть окна своей квартиры. Но они находились намного выше всех моих человеческих возможностей.

Я сделал глубокий вдох, постарался медленно выдохнуть через нос, чтобы немного усмирить неугомонный рой мыслей в своей голове.

Взглянул на часы — уже восемь утра.

Вспомнил, что обещал Элизабет прийти вчера в шесть вечера, и от этого, признаться, хочется самому себе вмазать в челюсть.

Твою ж мать.

Ну я же обещал!

Я знал, что она изо всех сил пытается спасти наши отношения, вытянуть нас из той ямы, в которую мы угодили.

Из-за меня и моих бесконечных проблем.

Я не мог не замечать, как ее улыбка тускнела, а в голосе появлялась нотка отчаяния. Это было как нож в сердце — я не хотел быть причиной ее страданий.

Но я обещал ей, что все исправлю.

И я без сомнений это скоро сделаю.

— Черт, — пробормотал я себе под нос, стараясь как можно осторожнее вытащить ключ из замка. Понимал, что могу разбудить ее или, еще хуже, напугать.

И, к сожалению, именно это и произошло.

Я, все же, ее разбудил.

— Привет! — произнесла она с улыбкой, как будто все было так, как обычно.

И я безумно был благодарен ей за это.

Лохматая и явно не выспавшаяся, она пыталась подавить зевок. А улыбка…Ее улыбка пробила меня на дрожь.

Я был так счастлив от мысли, что она моя.

Только моя.

Какой же я везучий сукин сын!

Я смотрел на нее, а сердце с каждой секундой сжималось все сильнее, заметив я ее опухшие и красные глаза…Я надеялся, что это всего лишь следствие недосыпа, а не слёз, которые я так не хотел видеть на её лице. Особенно не хотел быть их причиной.

— Привет, — ответил я.

Даже на простую улыбку едва хватало сил.

Я притянул ее к себе, и тепло, разлившееся в груди, охватило все тело. Однако я сразу учуял мерзкий запах от себя табака, который был слишком резким, и не хотел, чтобы она чувствовала это. Поэтому быстро отстранился, отметив, что сперва нужно будет сходить в душ, перед тем как лезть заново обниматься.

— Ты говорил, что придешь в шесть вчера…Я ждала, — тихо прошептала она, глядя на меня своими огромными глазами.

Я помню! Черт возьми, как же я это помню!

— Не получилось. Извини, — буркнул я, покачивая головой, чтобы выбросить образ ее губ и расстроенных глаз из своей головы.

Я поспешил на кухню, надеясь утолить жажду и отвлечься.

Видеть боль в ее глазах — это было невыносимо. Это ощущение можно было сравнить с убийством.

На самом деле, скорее с самоубийством.

— Что-то случилось на работе?

— Да, небольшие проблемы.

И втягивать ее в эти проблемы я не собирался — на ее хрупких и идеальных плечах не должны лежать мои проблемы.

Для этого у меня есть свои.

— Подогреть ужин? Может приготовить что-то другое? Что ты хочешь? — продолжала она, а я таял и мысленно скулил, как бездомный уличный пес, в душе от того, сколько звучало в ее голосе заботы, которая лишь усугубляла мою вину.

Я вздохнул, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, что на самом деле мне нужно. Но вместо этого просто молчал из-за глупого, необоснованного страха, что снова все могу испортить.

Идиот.

— Я могу сам. Иди ложись спать, — сказал я, краем глаза замечая, как с трудом она вообще передвигает ноги.

Значит, вчера весь день рисовала.

Я невольно усмехнулся, представляя в своей голове ее сосредоточенный взгляд, сканирующий бумагу, жестко поджатые губы и тонкие руки, грациозно парящие над красками и палитрой. Она напоминала фламинго, рисуя в своей любимой позе — с одной поднятой ногой. В растянутой футболке, доходящей до середины бедер, с разноцветными кляксами по краю, и с небрежным пучком или хвостом на голове — именно такой я любил ее и хотел больше всего.

Включив кофемашину, я замер, опираясь на кухонную столешницу.

Медленно вдыхая и выдыхая, пытался привести в чувство самого себя. Мне нужно было разбудить свой разум и немного встряхнуть сердце, чтобы оно наконец-то начало правильно регулировать мою любовь.

Кофе капал в чашку, наполняя стойким ароматом кухню.

Я вдохнул этот горький, знакомый запах и закрыл глаза, расслабив веки, позволяя себе на мгновение забыть о работе и о том напряжении, которое сжимало меня изнутри.

Ее глаза постоянно мелькали у меня в сознании, в которых я находил весь смысл своего существования…Возможно, она и не осознавала этого, или, может быть, ей вовсе не нужно было это понимать, но для меня она была единственной опорой и спасательным кругом, от которого я не хотел бы отрываться ни при каких обстоятельствах жизни.

Она была для меня как глоток свежего воздуха, необходимого для жизни.

И я не мог приставить, что однажды она могла бы уйти от меня.

Я дико ее ревновал, знаете, это животное чувство…Я готов был убить того, кто к ней подойдет. Убить того, кому она улыбнулась, того о ком она еще могла подумать, кроме меня. Обещал убить и ее, если она бросит меня и выйдет за другого.

Она должна была принадлежать мне.

И это не обсуждалось.

Кофе продолжал капать, создавая ритмичный звук, который успокаивал мою душу.

Я открыл глаза и посмотрел на чашку, наполняющуюся темной жидкостью.

— Я не хочу спать. Можем поговорить… — услышал я, и сжал челюсти, от того как дрожал ее голос, почувствовав себя полным отморозком. — Может разденешься? А я пока сделаю салат!

— Не нужно. Я выпью кофе и пойду спать, — обернувшись, признался я.

Я смотрел ей в глаза, ощущая, как ее небесный взгляд плавит все мои тревоги…

Ее улыбка, яркая и искренняя, вызывала ответную улыбку на моем лице, и в этот момент все казалось настолько идеальным.

Я глубоко вдохнул, собираясь с силами, чтобы сказать ей, как сильно я ее люблю, но резкий звук уведомления на телефоне внезапно отвлек меня, выбив из колеи. Все, что я хотел сказать забылось, и настроение моментально улетучилось.

— Я доделала работу для Хьюберта!

— Супер, — ответил я, делая глоток кофе и стараясь сосредоточиться на ее словах и на плавающих буквах на экране.

Глаза быстро бегали по сообщениям от Гарри, где он перечислял, что нам нужно купить и сколько долгов ещё предстоит вернуть. Какие бумаги нужно будет заполнить заново и какие вовсе выполнены неправильно.

С каждым новым пунктом мое раздражение нарастало.

Руки рефлекторно сжались в кулаки, когда я положил телефон на столешницу, делая еще один глоток кофе, пытаясь подавить нарастающую волну ярости. Легкие как будто сжало, а в мозг подложили петарду, которая взорвалась в следующую же секунду.

«BOOM».

— Ты даже не спросишь, как получилось? Что я написала?… — я услышал ее голос и вздрогнул.

Я посмотрел на Элизабет и попытался вспомнить, о чем она говорила, но мысли путались.

И, вместо того чтобы начать вспоминать, я отвлекся, став разглядывать ее пушистые волосы на солнце, которые мягко падали на плечи, и розовые губы, которые она так часто облизывала, и только сильнее манила меня…

Солнечные лучи заполнили комнату, освещая ее личико так, что волосы казались почти белыми, а глаза сверкали, как стеклянные бусины. Она выглядела так прекрасно и невинно, что это еще сильнее било по мне.

Я не мог отвести взгляд от ее закрученных и длинных ресниц, что блестели на солнце.

— Что? — переспросил я, нахмурившись, все еще прокручивая в голове последние сообщения от Гарри.

Я злился на себя за то, что не слушал ее, и понимал, что это полное дерьмо. Я не хотел, чтобы она считала себя маловажной для меня.

Она заслуживала всего самого лучшего.

Должна заслуживать всю свою оставшуюся жизнь.

И я готов бороться за наше счастье до последнего вздоха, даже если у меня и не осталось сил.

Но в тот момент я и правду задумался о другом…

— Ничего, — опустила она взгляд, и в этот момент, я, какого-то хрена, допустил одну хреновую мысль. — Может, расскажешь?

–О чем? — спросил я, глядя на нее.

Она взглянула на меня с такой тоской в глазах, в которых я впервые увидел усталость, от чего мое сердце попросту сжалось.

Она взглянула на меня с такой тоской в глазах, в которых я впервые заметил усталость…

— Про работу. Что за проблемы?

— Скоро все уладится. Просто небольшая неразбериха, — ответил честно я.

— Надеюсь, ты не забыл… — она хотела что-то добавить, но в этот момент из спальни раздался звонок телефона. — Я сейчас, минутку!

— Мг, — кивнул я, пытаясь обосновать свое внутреннее дурное предчувствие, которое не предвещало мне ничего хорошего.

Она рванула в комнату, а я внимательно проводил ее тоненькую фигурку взглядом, разглядывая, как задорно подскакивают кончики ее волос и болтается огромная домашняя белая футболка, прикрывая ее розовые шорты, никак не понимая одно: какого черта, она так улыбалась… А главное чему? Или кому?

Что-то определённо было не так.

Наши отношения и так шли не так, и это во многом было связано со мной — с моей скрытностью и нежеланием делиться своими проблемами. Но сейчас мне казалось, что дело не только в этом… Возможно, у меня уже едет крыша, и мне просто нужно выспаться и снять напряжение.

Пригубив кофе, я отвернулся к окну, пытаясь занять свои мысли другим.

Но, черт, нет!

Я чувствовал, что-то здесь не так.

Это была не моя паранойя или страх потерять ее.

Это было что-то большее — что-то, что она тщательно прятала от меня.

Твою мать!!!

Я резко поставил чашку на стол, и она с гремящим звоном ударилась о поверхность, расплескав горячую жижу по столешнице и обжигая мне всю кисть.

— Черт! — выругался я себе под нос, добавив еще пару ругательств.

Встряхнув рукой и не ощущая значительной боли — гораздо сильнее меня в данный момент мучили собственные мысли, от которых я отчаянно хотел избавиться, — с сердцем, колотящимся как сумасшедшее, я рванул к двери.

Перед глазами замельтешили черные мушки. Сотни сценарий прокрутились в голове как на автопилоте. И единственная надежда, которая еще не давала мне окончательно сойти с ума.

Я вдруг остановился в шаге от нашей спальни, жутко занервничав.

Выдохнул.

Отряхнулся.

Взлохматил волосы, потирая ладонями лицо.

И лишь после этого я медленно приблизился к двери, прислонившись к ней левым ухом…

Ее голос.

Он звучал тихо. Почти неслышно.

Но я услышал самое главное:

— …я устала…Не знаю, что делать…В восемь вечера? Хорошо. Давай встретимся! Конечно! Буду ждать…Джо…

…ни.

Джони.

Ха, вот оно что…Значит, тебе со мной плохо, детка. Я не тот, кто тебе нужен…Грустно. Даже как-то очень.

Я отшатнулся от двери, пытаясь выровнять дыхание. Пол под ногами словно превратился в болото, где невозможно было нормально стоять.

Адская боль взрывала мой мозг, и я почувствовал как что-то внутри меня меняется.

Пульс разрывал виски, а осознание происходящего, мать вашу, разрывало мое сердце, превращая в блядское месиво.

Я закрыл лицо руками, уронив тяжелую голову на них, и в тишине проклинал все вокруг. Особенно себя.

Черт. Черт. Черт.

Я понимал, что нужно что-то менять, принимать решения. Нужно как можно скорее положить этому конец, чтобы не мучить ни себя, ни нее.

Каждый день, каждая встреча превращается в пытку, где мы оба притворяемся, что все в порядке, хотя на самом деле все нахрен только рушится.

Что мы можем сделать? Верно, отпустить друг друга. А отпустить — значит расстаться.

Я растерянно шагнул вперед, сжимая ручку двери, но все еще не осмеливаясь ее отпереть. Смелости до последнего не хватало. Впервые я почувствовал себя в шкуре неуверенного засранца, которому страшно просто открыть дверь и сказать своей бывшей девушке, что это, черт, конец. Их встреча, увы, оказалась ошибкой!

И хотя внутри все кричало остановиться, я знал — другого выхода нет.

Это была необходимость, чтобы спасти нас двоих.

Я открыл дверь, мать вашу, и это было очень нелегко.

— Элизабет, нам нужно серьезно поговорить, — с этими словами я ворвался в спальню.

Теперь уже не нашу.

Элизабет сидела на краю кровати и глядела в окно. Ее ровная спина, тоненькие плечи и светлые локоны…Ее прямая спина, тонкие плечи и светлые локоны волос меня будоражили. Ей не хватало лишь белых крыльев, чтобы превратиться в ангела.

Глядя на нее мое сердце сжималось от горечи, но в глубине души я понимал: это правильный путь.

Хотя я совершенно не был в этом уверен.