Глава 28

Есть такое выражение: "От любви до ненависти один шаг". Теперь я на своей шкуре усвоила, что и обратно путь оказывается столь же коротким. Невозможно просто так ненавидеть человека, когда-то в прошлом его очень сильно не любив. И, в свою очередь, невозможно просто так его любить.

— Элизабет! Моя дорогая… — в холле, где-то сверху раздался звенящий женский голос.

Я задрала быстро голову, заметив, как в спешке, громко стуча каблуками по ступенькам, с широкой улыбкой на лице, спускалась довольная миссис Браун. В одной руке она крепко сжимала телефон, а в другой — какой-то конверт, из которого выглядывал уголок бумаги. Ее короткая укладка весело подпрыгивала над плечами, а переливающиеся блестки на длинном платье в пол, искрились в свете люстры.

— Какая ты красивая… — пропела она.

Я сглотнула сухой ком в горле, ощущая, как пульс набатом стучит в моей тяжелой голове.

— Невероятная, — прошептала, глядя мне в глаза, когда вплотную подошла ко мне, обхватив мои дрожащие пальцы.

— Спасибо. — Силой выдавив из себя улыбку, я замерла, стараясь не потерять равновесие, когда ноги в каблуках чуть подкосились.

— Ты главное не волнуйся, у нас все под контролем!

— Хорошо, — кивнув несмело головой, я поджала сухие губы.

Вокруг нас суетились домработницы, гости, которые за последний час осыпали меня поздравлениями с ног до головы, оживленно переговаривались и смеялись на весь дом, создавая настоящую атмосферу веселья. Брауны устроили настоящий праздник перед нашей церемонией, пригласив всех своих друзей и знакомых к себе в гости.

Рядом с нами остановились двое мужчин, одетых в классические смокинги с аккуратно повязанными черными бабочками. Один из них, проходя мимо, с широкой улыбкой и ухоженной длинной бородой, поднял свой неполный бокал с шампанским и громко произнес:

— Поздравляю!

В этот момент по комнате раздался дружный смех и аплодисменты.

Я вежливо ответила ему улыбкой, провожая их спины пристальным взглядом, параллельно стараясь подавить угнетенное нарастающее чувство одиночества, которое неожиданно напало на меня в этот момент.

— Это партнеры Барона, — шепнула мне на ухо миссис Браун, и я лишь кивнула, не придавая значения ее словам. Мне было все равно. Я никого здесь не знала и, откровенно говоря, знакомиться тоже не горела особым желанием: не видела в этом смысла.

— А кстати там прошлые владельцы… — продолжила Люсьен, но я уже не слушала, услышав откуда-то в холле знакомую мне мелодию. Кажется, у кого-то звонил на телефон.

Я обернулась и, лишь спустя несколько минут, осознала, что это был МОЙ собственный рингтон.

— Ох, черт! Миссис Браун, прошу прощения! — воскликнула я, стремительно направляясь в другой конец комнаты и с облегчением выдыхая.

— Да мам! — крикнула я, поднимая трубку, одной рукой закрывая свободное ухо.

На протяжении всего этого шоу, чего единственного мне хотелось это закрыть уши руками и на мгновение остаться наедине со своими собственными мыслями.

— Ты как, тыковка? — раздался знакомый успокаивающий голос мамы, и я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. В этот момент ком в горле стал таким непробиваемым, что мне показалось, будто я вот-вот расплачусь.

— Не знаю, — выдавила из себя я, вздохнув, мысленно стараясь выстроить из кирпичей огромную стену, чтобы укрыться от любопытных взглядов.

Мама, почувствовав мою неуверенность, продолжила:

— Переживаешь?

— Не очень, — хохотнула я, стараясь скрыть грусть в голосе и отвлечься от навязчивых мыслей.

— Ты главное себя спросила на этот раз?…Этот человек точно твой? Ты уверена в нем?

В трубке повисло молчание.

Я медленно осела на диванчик, стоящий в углу в самой тени, и как будто беззвучно всхлипнула — уверенности не было ни в чем…

Я вздохнула.

Вокруг витал сладкий аромат цветов, которыми был щедро украшен весь дом, но даже этот благоухающий запах не мог заглушить ту внутреннюю тревогу, сжимающую мой желудок в тугой узел.

Каждая клеточка моего тела дрожала, словно кричала о том, что все это не мое…

Я здесь чужая. Не своя. Не настоящая.

— Все в порядке, дорогая? — снова спросила мама, и я почувствовала ее беспокойство даже сквозь экран.

— Да, — уверенно подтвердила я, хотя сама в это не верила.

— Ты ведь знаешь, что ты не одна? Мы все рядом…

Я зажмурилась, пытаясь удержать слезы, которые стремительно поднимались на глаза.

— Спасибо, мам…Люблю тебя, — осипшим голосом прошептала я, послав ей в телефон несколько воздушных поцелуев.

Вдруг телефон неожиданно начал гудеть от входящего звонка на второй линии, и рука задрожала от вибрации.

— Черт, мам, у меня вторая линия!

— Отключайся, скоро и так увидимся…Ты не бойся главное. Ты ведь знаешь, что изменить можно все, в любой момент, — добавила мама полушепотом.

— Конечно помню. До встречи, мам… — ответила я, дрожащими пальцами принимая следом звонок.

— Алло?

— Поздравляем! — взорвались в динамике радостные голоса.

— Ура! Ура! И еще раз ура! Поздравляем! — закричала Кейси, и я почувствовала, как волнение постепенно уходит. В трубке послышался незнакомый мужской хохот и звон бокалов параллельно с какой-то милой мелодией на фоне. — Мы ждем вас с нетерпением! Погода просто великолепная!

Я откинула голову назад, невольно заулыбавшись. Слабая, но за все это время искренняя улыбка впервые появилась на моих губах. Это было немного странно, но в душе понемногу зарождалась надежда на лучшее…

— Тут так красиво… Ты даже не представляешь! Я тебе завидую Элиз, ты такая, черт, счастливая!

«Счастливая…» — да кто бы говорил.

— Спасибо, девочки, — вздохнула, вздрогнув от очередного хлопка хлопушки.

Дом залился радостным смехом.

— Почему ты такая грустная? — раздался вкрадчивый голос подруги, и я растерялась…Неужели, это так отчетливо слышно?

— Все… в порядке… — помедлив, не слишком смело ответила я.

— Неправда, — неожиданно вмешалась Нора. Ее голос звучал резко и настойчиво. — Элизабет? Что случилось? — по ее тону как будто было ясно, что она что-то чувствовала изначально.

— Все хорошо… Правда…

— Понятно, она не может отпустить того козла, — проворчала Нора, скрипя зубами.

Я горько про себя усмехнулась. Она была права. Я его не отпустила. А после того, что я услышала сегодня, даже не знала, нужно ли это делать? И если нужно, то как это сделать?…

— Но Элиз… — начала было Кейси.

— Нет, дай сюда! — перебила ее Нора, кажется, вырвав из ее рук телефон. — Слушай внимательно, подруга. Если ты не уверена в своем выборе — пора что-то менять, пока не стало слишком поздно! Послушай, либо сейчас ты даешь шанс себе и ему. Либо же…

Твою ж мать!

Нора не успела закончить свою мысль, как мой телефон резко оборвал ее — отключился. Решил, что мне не нужно слышать ее слова, и настойчиво потребовал зарядку, как ни в чем не бывало. Он оставил меня разбираться с этим дерьмом в одиночку! Черт возьми!

Ненавижу.

Я вскочила на ноги, злобно смяв кулаки. Внезапный прилив сил придавал уверенности — казалось, я готова была встретить все, что угодно на этом чертовом свете. Но стоило мне подойти к зеркалу, как вся эта напускная бравада испарилась в воздухе… В отражении я увидела свои глаза — пустые, отстраненные, безжизненные, в которых не осталось ничего, кроме отблесков горьких слез, готовых вырваться наружу. Все это время я старательно делала вид, будто двигаюсь вперед, а на самом деле оставалась на том же месте…

Я провела годы в огромной яме лжи — своей собственной лжи.

Уперев указательный пальцем в зеркало, где блестел нежный нюдовый лак, я почему-то подумала, что отражение передо мной — это не я…Яркие алые губы и длинные стрелки на глазах — я всегда считала, что это не мое… Но мама Оливера, Джулия и визажист убедили меня, что мне это идет, а я… я просто сдалась. Я отшатнулась от зеркала, не узнавая ту, что смотрела на меня. Передо мной стояла невеста, но в ней не было ни радости, ни надежды… В ее глазах плескалась пугающая пустота. А я каким-то волшебным образом ощущала ее внутри себя.

Каждая деталь этого дня казалась мне очередным обманом: белоснежное платье, призванное символизировать счастье и начало чего-то нового, яркие улыбки окружающих и пожелания в вечной любви — все это звучало как зловещая шутка надо мной.

— Ты прекрасна… — повторяла я себе, пытаясь переубедить своих внутренних демонов, которые постоянно твердят мне, что я ужасна во всех смыслах этого слова. Как человек. Как дочь. Как подруга. Как невестка. И, наконец, как жена…бывшая. Может, я вообще не создана для брака и любви?

Такие обманщики и лгуны, как я, не имеют права на любовь в целом.

Расправляя складки на белом платье, я едва ощущала на подушечках пальцев аккуратные швы в области талии после ушивки. Мне нравилось, что верх Джули решила предложить приукрасить дорожкой камней — хоть так оно чем-то отличалось от другого моего свадебного платья. Да, я выбрала именно то самое платье, что очень уж походило на мое первое «несчастливое» свадебное платье. Зачем я взяла его? Неужели не было чего лучше? Конечно, было. Но сердцу не прикажешь, как бы этого не хотелось…

— Улыбайся, — шепнула я своему отражению, и в зеркале мгновенно возникла улыбка. Только выглядела она немного фальшиво…

— Вау…Элизабет…

Я резко обернулась на звук, встретив восторженный взгляд Оливера.

— Оливер? Почему ты еще не уехал? — спросила взволнованно я, испугавшись не того, что он увидел меня в свадебном платье, а скорее от ощущения, что он мог подслушать мои собственные мысли, которые я не хотела, чтобы он знал.

— Я подумал, что лучше нам будет поехать вместе, — произнес медленно Оливер, останавливаясь в пару шагов от меня.

Его взгляд скользил по подолу моего платья, поднимаясь вверх и задерживаясь на моих плечах, и стремительно двигался опять вниз…

Я старалась не вжиматься в плечи, держать осанку, но дикое напряжение сковывало каждую мышцу, как в тисках.

— Это плохо, когда жених видит невесту до свадьбы… — произнесла я вполголоса, опустив глаза к полу.

В поле моего зрения оказались лакированные черные мужские ботинки.

Я подняла голову, но все также смотрела куда-то вниз. Не на нас.

А в этот момент Оливер нежно обнял меня, положив руки на талию и притянув еще ближе к себе. Влажное дыхание защекотало мою шею, но ожидаемого всплеска эмоций и сердечного трепета, которые обычно сопровождают такие моменты, я не почувствовала и попыталась сосредоточиться на настоящих своих ощущениях.

Сердце стучало спокойно и размеренно, желудок не сжимался от волнения при каждом взгляде, которым мы обменивались, а дыхание оставалось ровным, несмотря на его прикосновения. Никакого волнения. Никакого желания.

Ровным счетом ничего не изменилось.

Все так же ни-че-го…

— Во-первых, я не верю в приметы, — прошептал он мне на ухо, касаясь губами моей шеи. — А во-вторых, ты невероятно красивая…

Я попыталась улыбнуться в ответ, подняв взгляд на зеркало. Его безупречно красивые голубые глаза искрились счастьем и гордостью, и это меня просто убивало…

— Спасибо… — протянула слабо я, чувствуя тепло его ладоней. Но это нежное прикосновение лишь усиливало холод внутри меня.

— Машина подъехала. Я буду ждать тебя, — сказал он, не отрывая глаз от моего лица. Целуя меня в плечо, он добавил: — Не задерживайся, хорошо?

Он отошел на шаг и посмотрел мне в глаза с такой надеждой и любовью, что мне стало стыдно.

Я прокляла саму себя за то, что не могла дать ему того, чего он по-настоящему заслуживал…А заслуживал он много, хотя бы ответной заботы, любви и ласки.

Оливер ушел, оставив меня наедине со своими мыслями и подвешенными чувствами в пустом коридоре.

Я продолжала смотреть на себя в зеркало, в тысячный раз стряхивая с платья невидимые пылинки, и все еще ощущала на своей талии его прикосновения. А в своей душе его присутствие…

Проклятье!

Проклятье!

Проклятье!

— Кто-то есть? — неожиданно раздался голос, когда входная дверь резко распахнулась после двух коротких стуков.

Я не успела ничего ответить, когда вдруг в отражение зеркала за собой заметила мужской силуэт — Карстен.

На мгновение мир вокруг снова исчез.

Внутри меня все перевернулось, как будто встало на свои места. Сердце забилось так сильно и быстро, что я на несколько мгновений забыла как дышать.

Грустные, но восхищенные глаза, смотрели на меня с недоумением. И мне казалось, что я должна сейчас оправдать это недоразумение, в которое была одета…

— Отлично выглядишь, — сказал Карстен, подняв взгляд на мое лицо. — Красная помада тебе очень идет.

Он улыбнулся. Его улыбка — это было что-то знакомое и чуждое одновременно. Что-то — что приносило за собой противную и знойную боль в груди.

— Спасибо. — Я сглотнула комок в горле, стараясь подавить нахлынувшие эмоции.

Необычная улыбка забегала на моих губах, и я даже не подумала бы о том, что это из-за обычного комплимента, которых за этот день я уже услышала уйму…

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, стараясь придать голосу уверенность, но он предательски дрожал.

Наши взгляды вновь столкнулись по ту сторону отражения.

Карстен опустил голову, перешагнув порог, и я ощутила, как пространство между нами словно, само подталкивая нас друг к другу.

— Я пришел… — начал он, но остановился, словно не зная, как продолжить. — Я хотел увидеть тебя.

Я обомлела.

Эти слова резонировали во мне так сильно, что мне показалось, будто во мне взорвалась Вселенная. Огромная, красивая…

— О черт, я просто хотел сказать, Элизабет, что ты выглядишь прекрасно. И…что я очень рад за тебя…

— Ты действительно считаешь, что я красивая? — спросила я с легким сарказмом, встретив в отражении его темные глаза, что бродили по моей спине. — Или это просто комплимент для невесты?

— Я действительно так считаю. Ты очень красивая, — он улыбнулся уголками губ, будто что-то вспоминая. — Ты всегда была красивой, Элизабет.

Я больно укусила себя за нижнюю губу, вглядываясь в отражение, которое вызвало во мне лишь неутолимую ненависть.

К черту все это. К черту! К черту! К черту!

Дом подозрительно стал пустым и тихим. Даже шум улицы стих, словно весь мир замер в ожидании.

Я не дыша, очень сосредоточено считала в мыслях каждый его шаг, медленно приближающий его ко мне.

Один.

Два.

Три.

Вдох.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

Выдох.

Восемь.

Девять.

Ровно девять шагов на пути ко мне.

И еще один — мой собственный шаг навстречу к нему.

Мы стояли, уставившись друг на друга. Я больше не злилась. Хотя нет, злилась. Очень сильно на нас двоих. Я ведь уже тысячу раз представляла себе в голове наши подобные встречи… Как он приползает ко мне на коленях и молит о прощении, как страдает, как обещает все исправить и умоляет меня вернуться, потому что без меня ему плохо… А я стою, такая непостижимая, невозмутимо вскидывая брови, смотрю на него и думаю: а нужно ли это еще мне?

По моему выдуманному сценарию я должна была бы твердо сказать:«нет»— и уйти гордо расправив плечи (но в жизни такой вариант даже не рассматривался).

Я сжала лацканы на его пиджаке так сильно, что пальцы онемели. Слезы жгли глаза, но я сдерживалась — как я могла еще что-то чувствовать к нему? После всего, что узнала, разве можно было испытывать хоть каплю нежности? Почему я до сих пор не могла его ненавидеть?

— Будь проклят тот час, когда ты появился на пороге этого дома. Будь проклят тот день, когда в моей жизни появился ты… — сквозь слезы, яростно рычала я, дрожа от собственного бессилия.

«Урод. Урод. Урод», — пульсировало в голове, как бешеная барабанная дробь, пока я умоляла себя поверить в то, что Карстен — это не тот человек, по которому так страдает мое сердце.

— Будь проклят, будь проклят… — продолжала шипеть я. Стуча кулаком по его сердцу, я так словно старалась отомстить или хотя бы достучаться до него, как будто это могло что-то изменить.

Его пальцы, нежно, но властно, обхватили мой подбородок, заставляя поднять голову, несмотря на мое твердое сопротивление. Карстен заглянул мне в глаза так, как делал это обычно — глубоко, как будто собираясь прочесть все мои мысли.

Я прикусила губу, вымещая на нее всю свою внутреннюю боль.

Этот день должен был стать началом новой жизни, но вместо этого он стал лишь напоминанием о том, что я потеряла — о том, что не смогла сохранить, удержать когда-то далеко в прошлом…А то есть: его. Себя. И нашу любовь.

Карстен наклонился вперед и замер, а я задержала дыхание, уловив его успокаивающее дыхание на своих, иногда подрагивающих, губах… Исчезло всё, кроме нас и его околдованных губ, давно наложивших на меня свое заклятие. Едва коснувшись губами моих, я буквально задрожала — это было так…неожиданно, что моя паника незаметно отступила на второй план, уступив место удивительному, всепоглощающему спокойствию, именно которому хотелось поддаться.

Я хотела, чтобы он продолжил и поцеловал меня.

Крепко. Нежно. Чувственно. Как делал это всегда.

Но он остановился и тихо произнес:

— Прости меня.

— Что? — переспросила я, чувствуя только его мягкие пальца на своих щеках…

— Прости. Меня…

— Ты… извиняешься? — в моем голосе звучало недоумение. — Впервые… — губами произнесла я, глядя на него широко раскрытыми глазами, все еще сомневаясь в услышанном. — Нет, ты правда?…

— Я правда извиняюсь перед тобой.

— О, черт…Умоляю, Карстен, прости и меня, прости, прости, прости…

— Тебе не за что извиняться, — прошептал Карстен. — Ты ни в чем не виновата. Просто знай это.

Он поцеловал меня в лоб, а затем крепко прижал к себе, и в этот момент я почувствовала то, чего не чувствовала еще ранее — смесь облегчения и горького сожаления.

Я вдохнула запах его одежды, закрыв на секунду глаза.

С застывшими в уголках глаз слезами, я взглянула на него и улыбнулась, несмотря на боль. Поддавшись внезапному порыву, я неуверенно запустила пальцы в его волосы, накручивая прядь… Это ощущение было таким знакомым, таким правильным. Как же хотелось вернуть то время, когда все было намного проще…

— Хочешь, мы можем попробовать еще раз? Улетим куда-то очень далеко… Только ты и я, — тихо говорил Карстен, нежно поглаживая мою спину, пока я висела на его шее, не желая отпускать.

Однако я тут же отстранилась от него после его слов, сморгнув все мелкие слезинки с ресниц.

Его глаза напугали меня — точнее жесткая уверенность в них.

— А как же работа? Бизнес?… Куда ты без этого? — усмехнулась я.

— Да плевать я хотел на все это, — ответил он с искренностью, которая заставила меня замереть.

— А как же…

— Я просто хочу быть с тобой.

Эти слова пронзили мое разбитое сердце. Оно замерло на мгновение, а потом громко застучало в ушах.

Он любит меня?

Я задавалась этим вопросом несколько лет…

Я отступила назад, потупив глаза в пол, не зная, что сказать… Я ведь сама решительно поставила все точки на «i». Первая сказала о том, что нам не нужно ничего вспоминать, потому что в этом нет необходимости. Первая стала отталкивать, врать…Может, я сама не даю шанса «нам», на который он так мне намекает? А может и никакого второго шанса нет? Может и не нужен он больше нам?

Мой взгляд упал на его грудь, где сквозь белую рубашку проступало большое темное пятно — татуировка…

— Кому они посвящены? — спросила я со странной дрожью в голосе, ткнув пальцем в его грудь. Внутри меня билась отчаянная надежда, что сейчас он скажет что-то, что окончательно сломит меня, заставит ненавидеть себя, но вместе с тем — и отпустит.

Карстен лишь усмехнулся в ответ, и эта легкая улыбка, породившая знакомую ямочку на его щеке, как ни парадоксально, добавила мне тревоги.

— Тебе, — коротко ответил он.

— Мне?

Я удивилась.

— Птица — это ты, — пояснил Карстен. — Перо — это я. Ты была частью меня, но однажды… улетела.

Внутри меня вместе с его признанием что-то резко оборвалось.

— En el azul de tus ojos, encuentro mi cielo.

Я нахмурилась, не понимая значения его иностранных слов на непонятном языке. В груди что-то затрепетало. Что-то чуждое и знакомое одновременно.

— Что?… — мой вопрос прозвучал потеряно.

— «В синеве твоих глаз я нахожу свое небо», — перевел он, и каждое слово звучало как чертово проклятие. — Это мое второе тату, посвященное тебе, Элизабет, — добавил он, и я почувствовала, как меня подбрасывает в воздух, а потом безжалостно бросает на землю.

Нокаут. Именно так.

— Ты навсегда останешься в моем сердце как нечто незавершенное, недосказанное, несбывшееся… — Карстен невесело усмехнулся, заправляя мне за ухо волнистую прядь волос. — Будь счастлива, Элизабет. Ты очень талантливая. Моя девочка…

Я сдалась, и непрошеные слезы тут же брызнули глаз.

— Почему ты меня так легко отпустил? — мой единственный, оставшийся вопрос к нему, который мучил меня ГОДАМИ, вырвался сам собой.

Почему он так легко смирился с этим, когда для меня это было что-то невозможное?

— Не помню, кто это сказал, но… — он сделал паузу, и его голос наполнился такой глубокой, скрытой за подбадривающей ухмылкой печалью, что это резануло меня по сердцу. Я едва заметно поморщилась. — …если любишь кого-то, то будь готов отпускать их.

— Пауло Коэльо… — прошептала я, узнавая слова известного писателя по первым буквам…

Карстен аккуратно прижал большой палец к моей скуле, поймав упавшую с ресниц слезинку.

Я обхватила его широкое запястье руками, слишком нагло заглянула ему в глаза, понимая, что часть моего сердца навсегда останется принадлежать ему. Только ему.

— Карстен, — невнятно пробормотала я, глядя на него стеклянными глазами с комом в горле. Мне казалось, что я произношу его имя так громко, что его слышно на всех континентах. — Сделай что-нибудь, что заставит меня изменить решение, — с вызовом заявила я, хотя в глубине души была готова бросить все и убежать с ним, только после его лишь одного поцелуя.

— У меня есть только один вариант…Например, убить твоего женишка…

— Нет! — нервный смешок сорвался с моих губ, и я шутливо ударила его по плечу, надеясь, что он действительно только шутит.

— Тогда, боюсь, я бессилен, детка.

Это слово — «детка»— слетело с его языка так, будто вырвало кусок сердца и души.

— Спасибо… за все.

— Ты… придешь? — спросила я, теребя пуговицу на его пиджаке.

— Да.

— Один?

— Да.

Я подняла взгляд, едва сдерживая поток слез, чувствуя, как нервно дрожит моя нижняя губа. Притворяться уже было бессмысленно. Он видел все — мои слезы, боль и страх…

— Не плачь. Сейчас это тебе не нужно. Улыбайся, — с улыбкой сказал Карстен, легонько прижав большой палец к уголку моего рта, приподнимая его. — Всегда помни: неважно, рядом я или далеко — я всегда принадлежу тебе. Только тебе, детка…

Он прижался губами к моему лбу, и я невольно ощутила физически, как в этот волшебный момент словно всхлипнуло мое сердце…

— Прощай? — спросила я с глупой искоркой надежды в голосе, веря, что он скажет «нет».

«Какой прощай, детка? Впереди у нас целая вечность! Не будет никакого прощай!»

А он вдруг произнес:

— Прощай.

Карстен вышел за дверь, и в тот момент я поняла: прежней жизни больше не будет никогда.