Глава 6

Оливер сильнее сжимает руль своей Mazda, добавляя газу. Я разочарованно смотрю на спидометр, желая оказаться на месте водителя — за рулем, — и пронестись по пустой трассе сломя голову, на всей возможной допустимой скорости.

Мне срочно требовалось освободить голову от всего. Мне нужно было оказаться на грани жизни и смерти, чтобы снова почувствовать жизнь.

Я отворачиваюсь к окну, негромко вздыхая. Перед глазами проносятся различные деревья и интересные растительности. Но желание очаровываться природной красотой на этот раз не предвещало никакого вдохновения. Я хотела спать. Слышать шум беспокойных волн океана, лежа в просторной кроватке, завернутая в теплое одеяло и чувствовать рядом с собой его… Нет! Этого подонка рядом с собой, я видеть больше не желаю. Я просто хочу спать. Просто. Спать. С ним. Нет! Кажется, мне пора обратиться к психиатру.

Я слабо покачала головой, надеясь забыться, и открыла окно, подставляя лицо холодному потоку ветра, что безжалостно бил по щекам наотмашь, протискиваясь в мысли. Вдыхая свежий воздух, я закрыла глаза, чувствуя как волосы небрежно мечутся по лицу под воздействием силы ветра, а прохлада остужает и расслабляет все напряженное тело. Буйные мысли пришли в покой, покидая голову и позволяя отдышаться от бесконечного потока.

— Элиз, — голос Оливера понудил меня через силу приоткрыть один глаз и глянуть на него, — все хорошо? Ты какая-то сама не своя.

В последнее время все нехорошо. Я думаю о человеке из прошлого, заставляя проникнуться былым временем и заново влюбляюсь в того, кто и так уничтожил мое сердце. Я запуталась в своих чувствах и выборах. От разных раздумий уже болит голова. Мне кажется, что я предала себя и свою новую любовь. Я думаю, что обманываю себя настоящую.

Но вслух из всего выше перечисленного я не сказала, придержав язык за зубами.

— Все хорошо. Просто болит голова, — отмахнулась я, и поднялась из полулежачей позы в сидячую, протерев сонные глаза.

— Хочешь поговорить о чем нибудь?

Я поворачиваю голову в сторону Оливера, встречаясь с ним взглядом, и слабо улыбаюсь. Он пристально смотрит на меня, в ожидание какого-то ответа, но я просто слабо качаю головой и отворачиваюсь к окну.

У меня даже нет сил говорить.

— Хорошо, — сказал спокойным тоном он, приняв мое решение. — Мы почти приехали.

Я ничего не ответила. Достаю телефон из кармана джинс, проверяя время. 16:57. Боже, ощущается как 8:00.

Смахнув экран блокировки, внутри что-то предательски кольнуло, заставляя зайти в социальную сеть, с намерением найти что-то новое. Палец замер над приложением, но поддавшись соблазну, я все же нажала на иконку, почувствовав несильный разряд тока в руке.

Меня моментально переместило на страницу Лили, из которой я не вышла вчера. В глаза снова врезалась совместная фотография с Карстеном, и, не задерживая на ней внимание, я смахнула в сторону, случайно тыкая на другой пост, где была отдельная фотография его одного. Случайная фотография со стороны. Он расслабленно сидит в кресле, положив локти на подлокотники, сцепив пальцы в замок. Голова повернута влево, демонстрируя профиль лица. Прямой нос с немного вздернутым кончиком, четкий угол челюсти, пухлые губы, густые брови насупившиеся над полузакрытыми веками. Между зубами зажата сигарета. Странно. Раньше он никогда не курил, и я говорила ему, что ненавижу это дело. Убивать собственный организм ради минутного наслаждения каждый день — идиотизм.

Черная атласная рубашка расстегнута на четыре верхних пуговицы, рукава закатаны до локтей. Карстен сидит в полутьме, и его едва освещает теплый свет настольной лампы рядом. Пальцы невольно тянутся к его лицу, я не сопротивляюсь. Рисую невидимую линию от шеи вниз по плечам, рукам, чувствуя под пальцами пульсацию. Подонок. Но такой симпатичный!

— Элиз? — громкий возглас заставляет вздрогнуть и подскочить на месте.

Телефон в руках подлетает вверх и падает на колени, я трясущимися пальцами поднимаю его и прижимаю к груди, слушая свой зашкаливающий пульс в ушах, как любимую песню. Сердце тарабанит по ребрам доставляя неприятные колющие ощущения, словно пытается сломать кости. Намертво прижавшись всем телом к креслу, я поднимаю голову, мутным взглядом смотря вперед.

— Да? — поломанным голосом бормочу я, сильнее сжимая телефон на груди.

Только бы не видел. Только бы не видел. Только бы не видел…

— Мы приехали.

Я хлопаю глазами, фокусируя взгляд сперва на огромном здание, а после медленно поворачиваюсь к Оливеру, что обеспокоено вглядывается в мое испуганное лицо, и инстинктивно киваю несколько раз, выдавливая из себя улыбку. Но получилось не слишком естественно.

Оливер одаривает меня еще одним пронзительным взглядом и выходит из машины, а я спешу за ним, перед этим сделав пару глубоких вдохов и выдохов. Захлопывая дверь машины, оглядываюсь по сторонам, и чувствую, как земля резко уходит из под ног, захватывая дух.

Я стою на горе, возвышая над несколькими сотнями домов ниже. Вокруг меня царит спокойствие и тишина. Практически никакого шума. Где-то далеко слышится рев моторов машин, разъезжающих по жилому району, но они настолько кажутся незначимыми, когда видишь перед глазами открывающийся вид на океан…

Раскрыв рот от восхищения, я уставилась на огромное лазурное небо, что нависало надо мной, не успевая разглядеть все в округе. Всего один дом находился рядом, стоя чуть ниже родительского дома Оливера, а остальное неземное пространство принадлежало живописной природе: горы, деревья, океан, небо. Я готова была продать душу Дьяволу, лишь бы остаться тут на веки вечные.

— Элизабет! — звонкий женский визг режет слух, заставляя оторваться от любования и прервать момент упоения творческим экстазом, что уже въелся под кожу, отключив сознание.

Я повернула голову налево, откуда услышала голос, и увидела как мама Оливера уже поспешно спешила ко мне, раскинув руки в стороны. Встряхнув головой, вернула самообладание и, вылепив на губах более менее естественную улыбку, двинулась к ней.

Мама Оливера была женщиной пожилых лет, но очень умело скрывала свою старость под воздействием макияжа, ботокса, филлеров и различных средств, которые предвещали продлению молодости еще на несколько лет. На ней был модный укороченный жакет желтого оттенка и прямого кроя, застегнутый на несколько пуговиц снизу, коричневые классические брюки с идеально выглаженными стрелками, и начищенные до блеска, лакированные черные лоферы. Волнистые волосы цвета «холодного блонда» до плеч развивались на ветру, а зеленые глаза блестели на солнце вместе с жемчугом на шее.

— Мой дорогая, невестка! Как же я соскучилась! — обрадовалась миссис Браун, зажимая меня в нежных объятиях.

— И я, Люсьен, не представляете как, — отвечая на ее объятия, неловко буркнула я, почувствовав приятный дорогой парфюм. Эта женщина безусловно пахла золотом и богатством.

— Пойдем, дорогая, — шустро подхватывая меня за руку, ведет к дому женщина, что-то непрерывно эмоционально болтая на ходу.

Я еле успеваю за ней, удивляясь, как в таком возрасте можно оставаться энергичной. Может она правда отыскала зелье у какого нибудь бразильского ученого для омоложения и оздоровления? Кто знает, что в головах у богатых, и что ими движет в стремление удовлетворения всех своих важных, на их счет, потребностей.

Стараясь не запутаться в собственных ногах, на ходу киваю головой, как хороший слушатель, в знак того, что очень сосредоточено вникаю в ее монолог о ужасной переменчивой погоде и плохой укладке.

Подняв взгляд к огромному дому, который больше напоминал замок из средневековья в готическом стиле, я беззвучно ахнула от восхищения и вздохнула. Дом имел целых три этажа, и был выполнен хорошо подобранными по цветовой гамме смесью коричневого и серого кирпича, а крыша была выложена графитово — синей черепицей. Перед арочным входом, нас встречали два льва из белого камня. По правую часть дома воздвигалась главная башня с заостренной крышей и с наконечником металлического силуэта петуха, а слева виднелись второстепенные башенки с бойницами. Дом скрывался под пышной зеленой листвой скрученных сосен, которые росли рядом, из-за чего сразу заметить многие детали издалека было видно очень плохо. С точки зрения своего архитектурного образования, я смело могла бы заявить, что готический стиль является одним из самых сложных, но оно того стоит — выглядит это эффектно и ужасно дорого.

Не сразу заметив Оливера с отцом — Бароном Брауном, я продолжала шагать под руку с его мамой, неосознанно качая головой и что-то изредка говоря, не отрывая глаз от дома. А когда резко остановилась и опустила взгляд, то встретилась с холодным, пронзительным взглядом голубых глаз мужчины, как у своего жениха.

— Добрый день, — несмело выдавила из себя я, наблюдая, как мужчина медленно расплывается в доброй улыбке.

— Добрый, — ответил мистер Браун, и махнул рукой, показывая всем следовать в дом за ним.

Отец Оливера всегда внушал мне неестественный страх, хотя ничего плохого сделать мне не намеревался. Он был солидным, занятым своим бизнесом мужчиной, про которого девчонки за спиной говорят «отличный папик». Умел одеваться со вкусом, и выглядел всегда на отлично благодаря своей принципиальной красотке — жене. Широкие плечи, подтянутая фигура. Он выглядел намного моложе чем его ровесники. По рассказам Оливера: его отец в прошлом был знатным, профессиональным спортсменом, помешанный на спортзале, как подлинный наркоман. Одновременно качал ноги на тренажере и разрабатывал новую концепцию, переговариваясь с помощниками по бизнесу. Если не обманывает память, он занимался строительством частных домов, и открыл несколько ресторанов в Чикаго. Но несчастный случай — травма коленного сустава — заставил его полноценно спохватится за ум и карьеру, перечеркнув спорт в своей жизни красным маркером.

— Ну, что, — зайдя внутрь дома, растирая ладони, бодро произнес Барон. — У нас все почти что готово, поэтому, молодожены, давайте наверх, разбирать быстро сумки, и ждем вас за столом. — притянув жену к себе за талию, мужчина странно посмотрел на меня с Оливером, словно представил в своем воображение нашу счастливую семью (которую даже я все еще не могла представить).

— Можете расположиться в любой понравившейся комнате на третьем этаже, — спохватилась его супруга, поглаживая мужа по груди.

Я переступила с ноги на ногу, глупо улыбаясь, и кинула взгляд на роскошную, хрустальную люстру из золота над головой, не спеша переводя взгляд на античную скульптуру «девушки с кувшином на плече», что встречала гостей у входа в углу, привлекая огромное внимание.

— Хорошо, мам, разберемся, — резко говорит Оливер и крепко хватает меня за запястье, утягивая за собой на длинную спиральную лестницу из темного дерева.

— Оливер, отпусти, пожалуйста, — мучительно простонав, жалобно протянула я, дергая рукой.

— Ой, Элиз, извини, — он быстро расцепил пальцы на руке, и я тут же начала растирать больное место другой ладонью. — Я задумался.

— О чем?

— Почему у тебя плохое настроение, — добавил он и посмотрел на меня, улыбнувшись уголками губ.

Я тяжело сглотнула, решив, что похоже он увидел фотографию в моем телефоне.

— Со мной все хорошо, — вру я, переступая сразу через две ступеньки, спеша за ним, и встраиваю дальнейший ход событий в голове, придумывая двадцать отговорок и историй о незнакомце с фото.

— Врешь.

— Нет! Оливер, — задыхаясь, останавливаюсь на первой ступени на третий этаж, и сгибаюсь в три погибели, жадно хватая воздух ртом.

— Ты беременна, Элизабет?

Оливер неожиданно останавливается и поворачивается ко мне. Прилив сил холодной волной обдало тело, от чего я через силу подняла голову и с округлившимися глазами, то ли от ужаса, то ли от страха, уставилась на него, не ощущая своего голоса.

Его «скромный» вопрос выбил меня из колеи не хуже чем трезвое утро после девичника.

— Что? Я прочитал в интернете. Переменчивость в настроение и вялость, как первые симптомы. — невозмутимо добавил он, а я почувствовала, как недавно съеденная еда желает выйти наружу.

— Оливер, будь аккуратен в том, что говоришь. — приложила ладонь ко рту, чувствуя спазм в животе, — я не беременна. И этого не может быть, — серьезно заявляю я, расправив плечи. — Я принимаю противозачаточные. Так, говорю на заметку.

Я прохожу мимо Оливера и недовольно хмыкаю перед носом, заглядывая ему в глаза. Как он может только говорить такую чушь?! Какие дети? Я еще совсем не готова к материнству. Я хочу пожить для себя, несмотря на то, как мама и все неравнодушные в округе «заботятся» обо мне, и напоминают о внуках и о моем двадцатилетие. Нет. Еще слишком рано.

По рукам пробегают мурашки от представления этого факта на себе. В глубине сердца что-то екает, кажется, это были отголоски не нежелания, а настоящего страха. Я невольно вспомнила себя четыре года назад, готовая создать полноценную семью с детьми от мужчины, который не воспринимал наш брак всерьез и решил просто попробовать что-то новое в своей жизни. Ненавижу.

— Прямо и налево. — вдруг раздался голос Оливера сзади, и я опомнилась, даже не поняв, как так быстро преодолела испытание с лестницей.

Я распахнула дверь в комнату и торопливо перешагнула порог, все еще ощущая, как холодная ненависть бегает по жилам. Ненависть — самое сильное чувство, которое способно уничтожить человека и морально, и физически.

Пройдя к окну, и, распахнув его нараспашку, я высунула лицо, шумно вдыхая августовский воздух. Начало августа, а значит до нашей свадьбы с Оливером остается чуть больше месяца.

Я рассматриваю открывающийся вид из окна на соседний двор, постепенно ощущая, как раздражительность и гнев настигают меня. Сначала я злилась из-за Карстена, теперь я не понимаю своих чувств к Оливеру. Раньше я не сомневалась, потому что была уверена, что забыла Карстена. А теперь меня злило то, что вид из окна не выходит на океан, а на какую-то полянку соседа — старика — бизнесмена — влиятельного человека. Я могла свободно стать сталкером и следить за людьми.

— Элизабет, — Оливер положил ладонь мне на плечо, — извини. Я просто волнуюсь. Ты после вечеринки в клубе стала какой-то другой.

О, дорогой! Я после вечеринки в клубе ОЧЕНЬ стала другой. Можно начать и закончить тем, что я стала предательницей.

— Я пойду к родителям, а ты как будешь готова — приходи. — Оливер чмокнул меня в скулу, ласково заправив волосы за ухо. Я продолжала неподвижно стоять у окна, сжимая кулаки, глядя на современный домик соседей с панорамными окнами в пол.

В отличие от дома родителей Оливера он был выполнен в более актуальном стиле нашего времени. Имел два этажа, и был огромным не в высоту, а в ширину. Вся красота скрывалась впереди, но а я видела лишь убранный газон и террасу сзади дома. Парадный вход в дом находился с другой сторон.

Услышав, как Оливер закрыл дверь, я развернулась и осмотрела нашу спальню. Она была просторной, светлой, и выполнена в стиле лофт. Почему Оливер выбрал именно эту комнату, когда была возможность выбрать любую? И я уверена, что была та самая комнатка с живописным видом на безграничное небо! У стены, с каменным декором, посередине комнаты стояла двуспальная кровать. По бокам, в углу, стояли экзотические растения в горшках, а напротив кровати в одном углу размещался шкаф — купе, в другом — туалетный столик, а между ними высокий комод.

Оценочно глянув на себя в зеркало, я лихорадочно пальцами расчесала волосы, приведя их в более менее хороший вид, похлопала себя по щекам, устало застонав. Белки глаз красные, а веки безудержно тяжелые. Мне нужно продержаться еще хотя бы 4 часа.

Перепрыгивая через две ступени сразу, я лечу вниз, не желая больше заставлять всех ждать меня. Узнаю у домработницы, где находится столовая и резко залетаю в комнату, чуть не подворачивая ноги.

— Извините, что заставила ждать, — переводя дыхание, промямлила я и села за длинный овальный стол, рядом с Оливером, напротив Люсьен.

— Ничего страшного, — сказал мистер Браун и подозвал к себе двух домработниц, приказывая подавать блюда.

Я поерзала на стуле, удерживая свою тревожность, скованную металлическими цепями, не позволяя взять надо мною верх. Рука Оливера незаметно легла на мое колено, аккуратно сжав, будто безмолвно сказав: «не волнуйся, я рядом». Я не боялась его родителей, да и виделись мы уже не первый раз. Просто чувствовала себя немного другой, неподходящей под их образ жизни. Я не знала тонкостей богатой жизни, и не родилась, как говорят: с золотой ложкой во рту. Пожить роскошной жизнью — я пожила, когда была первый раз замужем. Но и тогда, я оставалась самой собой, придерживаясь своей простой, уютной, комфортной жизни уже вместе с любимым человеком, где не требовалось держать никакой планки. А в семье Оливера все было по-другому. Деньги, карьера, статус и слава — были на первом месте, и опускаться ниже не позволялось никому, чтобы не портить имидж семьи. Даже я на первый взгляд понравилась не сразу, а лишь после того, как стала ровно держать спину.

— Ой, родные, а мы же забыли вам рассказать! — пережевывая листья легкого салата, на миссис Браун вдруг настигло невообразимое прозрение, и она едва не подскочила на месте. — Дорогой, кто скажет? — обратилась она к мужу рядом, обхватив его предплечье ладонями.

— Позволю тебе, дорогая. — улыбнулся мужчина, вытерев салфеткой губы.

Мы с Оливером внимательно уставились на родителей, в ожидание объявления какого-то грандиозного сообщения. Люсьен хитро посмотрела на меня, затем на сына, а после перевела взгляд на мужа и обратно к нам. Черт, эта женщина хорошо умеет играть на нервах.

— Мы завтра, — она сделала паузу, — улетаем в Париж! — Миссис Браун захлопала в ладоши от восторга, явно искренне поделившись с нами маленькой новостью.

— Очень рада за вас! — поддержала ее я, широко улыбнувшись, непритворно радуясь за них.

— Вы не представляете, кто нам помог с этой поездкой! — женщина отложила все столовые принадлежности, сцепив руки в замок под подбородком. — Наш сосед — просто чудный человек! Скажи же, Барон, — она легонько толкнула его в бок.

— Подтверждаю. Хороший мужик. Занятой, дельный, помог мне между прочим с операцией.

— Какая операция, пап? — возмутился Оливер, нахмурив брови.

Я тоже удивилась.

— А вот если бы чаще интересовался отцом знал бы, — с упреком сказал его отец и глянул исподлобья на сына.

— Ты никогда ничего не рассказываешь. Как в твоем понимание я должен интересоваться? — недовольно заявил Оливер, дернув подбородком. Он начинал злиться. Слова отца, возвышающие какого-то непонятного постороннего человека, ему не нравились.

Оливер всегда был каким-то напряженным в кругу своей семьи, словно, как антилопа, поджидал нападения тигра и всегда был готов кинуться в бой, защищаться. Я давно заметила, как он остро воспринимает слова отца, касающиеся карьеры. Его бесило, что лучше все вокруг, даже простой водитель, а он нет. Между ними была неизведанная личная конкуренция. Оливер старался доказать своё: самому добиться высот без поблажек семьи, пока отец упорно настаивал на другом, предлагая смирится с проигрышем, и позволить помочь. Упрямством Оливер точно пошел в родного отца.

— Успокойтесь, — встрепенулась Люсьен, жестом показав им двоим прекратить. — Отцу сделали операцию на коленный сустав. Больше трех месяцев ходил мучился и вот решился. Всего месяц прошел после реабилитации.

— А почему меня никто не поставил в известность? Думаете, я не смог бы помочь? — не унимался Оливер.

— А чем бы ты помог? — встрял Барон, — Я тебе предлагал пойти работать ко мне. Я бы тебе дал все: и должность, и зарплату. А ты уперся, как тупой баран, со своей никчемной компанией! — мужчина гневно всплеснул руками, а затем уперся ладонями в край стола, сцепившись с сыном нехорошими взглядами.

— Я зарабатываю двадцать тысяч долларов в месяц.

— А мог бы тридцать.

Я думала, что сейчас на их лбах вот-вот прорежутся рога, глаза нальются кровью и они вцепятся друг в друга, как африканские буйволы, которые будут бороться до конца — до смерти.

Звонок в дверь пронесся через длинные коридоры повиснув в воздухе тихим гудением.

Я сознательно соскочила со своего места, заставляя домработниц оставаться на своих местах:

— Я сама открою! — поспешно вылетая из комнаты, будто пулей, слышу за спиной начало разгорающегося конфликта.

Шагая к двери по коридору, облегченно выдыхаю. Стать соучастницей семейной ссоры — я не желала, поэтому, возликовав возможностью, посланной от таинственной силы, унести ноги, почувствовала на душе легкость. Смотреть после такого в глаза «родственникам», я бы точно не смогла.

Сомнительная тревога дрожью подкралась ко мне, когда я подошла к двери. Наверное это все было из-за того, что я находилась на новом месте, в чужом доме, да еще и так нагло взяла и ускользнула со семейного ужина, вдруг решив побежать открывать дверь. Нужно будет извиниться.

Поворачиваю три раза замок вправо, и распахиваю входную дверь с улыбкой на лице, еще не подозревая, кого увижу по другую сторон, на крыльце.

— Ты? — одними губами произнесла я, не ощущая под ногами пола.

— Ты? — недовольно, возмущенно, потрясено, с некой настороженностью, стоя напротив в нескольких метрах, смотрит на меня мой ненавистный, бывший муж.