Глава десятая

Проснувшись, я долго не могла понять, где нахожусь. Незнакомый светлый интерьер отдавал пустотой, и я смотрела в потолок только потому, что он был знакомого белого цвета, а ^-лампа мало отличалась от той, что была в моей комнате.

Потихоньку приходило осознание того, что я уснула в постели у Олега. В его квартире. Господи… Это чем надо было думать, чтобы вчера послушаться отца и приехать к практически постороннему мужчине, ещё едва ли не лечь с ним в постель! Я ведь почти его не знаю! О каком доверии вообще может идти речь?

Мама говорила, надо верить чувствам, а не анализировать все разумом. Но если б я вчера доверилась чувствам, то, наверное, проснулась бы в объятиях полузнакомого человека. Не знаю, было бы это хорошо или плохо.

Посоветоваться мне было не с кем. Маму нельзя тревожить такими глупостями, пока она не выздоровеет, отец меня разве что поторопит, потребует поскорее умаслить делового партнера, чтобы получить нужную подпись.

Как это мило…

Я села на кровати и запустила пальцы в уже высохшие и торчавшие во все стороны волосы. Наверное, я сейчас похожа на чучело. И щека после вчерашней пощечины почему-то побаливает. Неужели синяк?

Зеркала в спальне не было, и я приоткрыла дверь, выглядывая в коридор. Сделала это скорее по привычке, как дома, когда не хотела сталкиваться с кем-то, будь то прислуга, мачеха или отец, и с удивлением обнаружила, что в квартире мы с Олегом были не вдвоем.

Из места, где я стояла, невозможно было увидеть всю гостиную, только её часть. Зато голоса было слышно отлично, и я запросто узнала своего драгоценного папеньку.

— Ты же понимаешь, девочка немного утрирует. — отец наверняка широко улыбался, на все свои тридцать два зуба, между прочим, ненастоящих, и смотрел на Олега с таким видом, словно не понимал, почему его здесь не принимают с широко распахнутыми объятиями. Ну, это, по крайней мере, в его стиле. Можно ещё выражать абсолютное недоумение по поводу того, что кто-то обиделся на "педофила" и "потаскуху".

— А твоя жена? — Олег, наверное, скривился. — Я все понимаю, Дмитрий, но зачем мне это надо? Василий предлагает такие же условия, как ты, даже удобнее. Я могу подписать этот договор с ним и просто не морочить себе голову. Уверен, Елена, — так вроде бы звали мать Иры и, соответственно, жену Василия Андреевича, хотя я не могла гарантировать, — не станет швыряться в меня оскорблениями, если я вдруг окажусь в их доме в качестве гостя.

Отец кашлянул.

Я прямо видела, как он с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. И если б Олег был ему не особо важен, папенька сейчас лениво протянул бы ему, что может с легкостью найти другого делового партнера, зачем ему носиться с этим, как с писаной торбой?

— Вика переживет за Станиславу, — протянул он.

Я едва не поперхнулась.

Да Викки если обо мне и думает, то только в сладких мечтах, представляя в каком-нибудь гробу или за решеткой!

— Она не хочет, чтобы девочка, влюбившись, наделала глупостей, — продолжил отец. — Всё-таки, они очень близки…

— Виктория терпеть не может Стасю, и это у неё на лбу написано, — отрезал Олег. — Я не слепой и в семейную идиллию не верю. К тому же, пощечина — это тоже явно не от большой любви. Так что, будь добр, объясни своей жене, для каких целей собираешься использовать дочь и расскажи ей, что проявлять "материнские" чувства надо будет в другой ситуации. И запомни, что она — это единственная причина, по которой я до сих пор не швырнул тебе в лицо эти бумажки и не послал куда подальше. Потому что финансовой выгоды я особенной для себя не вижу.

— Олег.

— Лучше отправляйся сейчас к жене, — процедил Лавров. — И не зли меня, пожалуйста.

— Виктория сама может тебе всё объяснить и попросить прощения, — наконец-то нехотя произнес Дмитрий. — Я думаю, это будет правильно.

— Да, конечно, — голос Олега звучал так холодно, словно он мысленно пожелал моему отцу вместе с Викки поскорее отойти в мир иной. — Обязательно с нею пообщаюсь. Как-нибудь в следующий раз. Только надеюсь, она перед этим примет успокоительное. А теперь — разговор окончен.

Я знала, что отец недоволен. Он терпеть не мог, когда кто-то относился к нему пренебрежительно. Но, вероятно, он очень хотел заключить эту сделку.

В своем отце я даже не сомневалась. Его меркантильность порой переходила через все границы, а в жажде денег он был до ужаса слеп.

— До встречи. Надеюсь, когда ты остынешь, мы сможем поговорить о делах, — протянул отец.

— Я позвоню, когда придет время пообщаться по поводу договора, — холодно отрезал Олег.

— До встречи.

Я прижалась к двери, так и не зная, что делать — вернуться обратно в комнату или выглянуть, показать, что всё слышала. Отец уже вышел из квартиры, а я так и стояла тут, с трудом преодолевая дрожь в ногах — как раз до того момента, пока Олег не поднялся по вверх по ступенькам и сбегать стало слишком поздно.

— Проснулась уже? — в голосе мужчины ещё остались нотки раздражения, вероятно, в качестве памяти о конфликте с моим отцом, но он старался говорить мягко, должно быть, чтобы не испугать меня.

— Да, услышала, что кто-то пришел, — отозвалась я, натягивая футболку пониже — она и так слишком открывала ноги.

— Твой отец, — Олег протянул мне дорожную сумку, — решил привезти тебе одежду лично.

— Надеюсь, он не ждал, что ему за это поклонятся в ноги?

Сказала — и усмехнулась собственным словам. Конечно же, ждал. Отец всегда ждал, что ему будут благодарны за каждую мелочь, которую он совершил. А лучшая благодарность

— финансовая. К сожалению, быть бескорыстным мой папенька умел только тогда, когда за это кто-то другой давал ему огромные деньги.

Вот так и сейчас. Ради контракта с Олегом, очевидно, папенька готов перетащить в эту квартиру весь мой гардероб самолично.

— Нет, он изо всех сил притворялся невиновным, — улыбнулся Олег и, протянув руку, ласково коснулся моей щеки. — Как спалось?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Вроде бы и нормально, но в тот же момент, я чувствовала себя уставшей и сонной. Как будто потерялась и до сих пор не могла найти дорогу к самой себе.

Вероятно, так оно и было.

Олег ответил на эти слова улыбкой.

— Вчера просто был нервный день, — промолвил он. — Потому ты и чувствуешь себя не очень. Что заказать на завтрак?

Он так легко сменил тему, что я даже не сразу успела отреагировать, а ещё несколько мгновений просто таращилась на сумку.

— Я… — запнулась, пытаясь сформировать мысль более адекватно. — На твой вкус. Я не особенно притязательна к еде.

Олег улыбнулся.

— Как скажешь, — протянул он. — Съездим сегодня к твоей матери? Решим детали по поводу оплаты, и заодно увидишься с ней без страха, что твой отец будет следить или, чего доброго, потом устроит дома сцену.

— Спасибо, — только и сумела выдохнуть я, чувствуя себя кроликом, замершим перед удавом, и, наконец-то выхватив сумку из рук Олега, скрылась в его же спальне.

Закрытая дверь нисколечко не помогла успокоиться. Я прижалась к стене, крепко зажмурилась в попытке найти какое-то душевное равновесие, и наконец-то потянулась к сумке, понимая, что должна одеться, прежде чем Олег заглянет вновь и позовет на завтрак.

Интересно, эту сумку собирал папенька? Точно не Викки, а то она бы постаралась выбрать такое, чтобы мне и из комнаты было стыдно выйти. Может, попросил домработницу? Но тогда он точно дал ей неправильные инструкции, потому что из моего не слишком обширного, хотя довольно богатого гардероба было выбрано только сексуальные платья, самые лучшие туфли, уж точно не той модели, в которой можно свободно щеголять по городу и не бояться подвернуть себе ногу и свалиться в какую-нибудь канаву.

И белье! Черт, кто выбирал это нижнее белье? Я готова была поклясться, что эти два комплекта, очень далекие от понимания скромных, папенька попросту заказал и отодрал от них этикетку. Я такое никогда не носила.

Сейчас придется.

…Отражение в зеркале не порадовало. В облегающем платье с глубоким декольте я чувствовала себя коварной соблазнительницей, которой не была никогда. Зато волосы торчат в разные стороны, и как бы я ни пыталась привести их в порядок, толком не получается. Разумеется, о средствах ухода папа не подумал, зато моя косметичка, в которой и была-то только помада и тушь, пристроены в уголке сумки. Вместе с каким — то "минимальным набором", явно стащенным у Викки. Он предлагает мне натереться кремом для женщин возрастом от тридцати лет? Чтобы, как вещает этикетка, "выглядеть на двадцать пять"?

Спасибо, я уж лучше как-то сама.

С трудом поладив с волосами, я взяла туфли — обуть их не решилась, но к этому платью точно не подойдет ничего другого, — и осторожно, тихо ступая босыми ногами по полу, спустилась вниз.

Олег был на кухне, как раз доставал тарелки со шкафчика, когда я подошла ближе, и удивленно повернулся ко мне, застывшей в дверном проеме.

— Вау, — присвистнул он.

— Отец решил нарядить меня как куклу Барби, — виновато пожала плечами я. — Вложил косметику своей драгоценной Викуси, ждет, пока я накрашусь так, что буду походить на двадцатипятилетнюю женщину. Может, хочет скрасить разницу в возрасте?

— Делает всё, чтобы я не чувствовал себя педофилом? — хохотнул Олег. — Тебе идет.

— Двадцатипятилетний возраст?

— Платье, — покачал головой он. — Присаживайся, еду сейчас доставят.

Я улыбнулась и устроилась на одном из стульев. Главное сейчас вести себя естественно и перестать считать себя идиоткой, и всё будет просто замечательно.

— Расслабься, — Олег остановился за моей спиной и опустил руки мне на плечи. — Ты шикарно выглядишь. И не накручивай себя.

О, легко сказать!

Меня спасло только то, что кто-то позвонил в дверь — иначе давно бы уже сгорела от стыда. Олег напоследок чуть сильнее сжал мои плечи, а потом направился к двери. Шум голосов выдавал курьера, вероятно, привез еду из ресторана, и я поспешила занять стул в самом дальнем углу кухни, надеясь, что в тени хоть как-нибудь смогу скрыться от мужского взгляда.

Я боялась не Олега, скорее — самой себя. Не понимала, что должна делать в этой ситуации, чтобы потом последствия не оказались непоправимыми.

Он вернулся с едой уже через несколько минут. Шутил, будто пытался заставить меня расслабиться, и это в самом деле помогло. Напряжение немного спало, и я почувствовала, что наконец-то смогла вновь обрасти спокойствие. Пусть и не окончательное, но всё равно.

Через полчаса забыла даже о том, что благодаря папеньке нарядилась как развратница, собирающаяся на панель, и искренне хохотала над его шутками, даже ела с неожиданным для самой себя аппетитом. Время пролетело так незаметно, что я даже не сразу поняла, зачем Олег поднялся и подал мне руку.

— Поедем в больницу? — тихо спросил он.

— Да, — в моем голосе не осталось ни единой смешливой нотки.

Больница всегда была той самой запретной темой, о которой я боялась даже заговаривать. Проблемы с маминым здоровьем дамокловым мечом зависли над моей головой, способные в каждую секунду обрушиться, как та лавина, и…

— Не думай ни о чем плохом, — Олег притянул меня к себе и уткнулся носом в мои волосы. — Ты сильная. Ты со всем справишься. Я тебе помогу.

Эти простые, ничего не означающие слова почему-то невероятно подбодрили меня. Ответная улыбка получилась хоть и печальной, но совершенно точно искренней. Я в самом деле ощутила уверенность в том, что больше не одна.

И что мама сумеет выздороветь.

— Пойдем, — поторопил меня Олег, увлекая за собой. — Не будем зря тратить время.

Я кивнула. Действительно, Лавров совершенно не обязан со мной возиться, а вместо того, чтобы бросить, тратит время на меня, совершенно постороннюю ему девушку. Родной папенька, например, такого себе по отношению к собственной дочери позволить не может.

Но все эти мысли о человеческом бескорыстии быстро вылетели у меня из головы. Чем ближе мы подбирались к больнице, тем больше я думала о маме. Её болезнь вновь вытеснила все остальные неприятности, которые меня окружали, и я погрузилась в размышления о дорогостоящем лечении, реабилитации, о том, достаточно ли будет моих, если честно, очень небольших сбережений, чтобы самой продержаться за границей и не оставлять там мать одну. Ждать её здесь? Я вряд ли выдержу.

Попросить у кого-то денег? Нет. Достаточно и того, что Олег и так для меня делает.

Мы заняли свободное место на парковке у больницы, и я в который раз с ужасом скользнула взглядом по стоявшим в ряд автомобилям. Большинство из них были далеко не такого класса, как машина Олега, и я могла себе только представить, какого труда их владельцам стоило находить всё новые и новые суммы на лечение. У кого-то родственники попадали с не такими уж и серьёзными заболеваниями, их вскоре выпишут, не о чем беспокоиться.

Часть машин я знала, потому что с их обладателями сталкивалась на регулярной основе. Они, как и я, приезжали в больницу почти каждый день уже долгие месяцы, пытаясь вытащить из лап смерти свою родню.

И я должна быть благодарна уже за то, что у меня есть шансы на успех. У кого — то их, увы, нет.

Олег открыл дверь автомобиля, подал мне руку, помогая выйти, и я улыбнулась ему в ответ, но с уже привычной больничной печалью во взгляде. Я опиралась о его локоть, проклиная неудобные туфли, пока мы шли к зданию больницы, и собственное отражение вызвало у меня только недовольное хмыканье. Нет, возможно, я немного преувеличила вульгарность собственного образа, но выглядела всё равно излишне сексуально для такого места, как больница.

Будь ты проклят, папенька!

В больнице было тихо и как-то удивительно пусто. Я привыкла к тому, что люди постоянно сновали по коридорам, но обычно приезжала в другое время. До следующего времени посещения оставалось ещё больше часа, в палату всё равно не пустят, и я достала привезенный папенькой мобильный и спешно набрала номер врача.

— Станислава? — Анатолий Игоревич ответил почти сразу.

— Я в больнице, — коротко ответила я. — Где я могу вас найти?

— Зайдите в ординаторскую. Помните, где?

Трудно забыть, если учитывать то, что я в этой больнице иногда дневала и ночевала.

— Да, сейчас подойду, — кивнула я. — Через несколько минут.

— Жду вас.

То, что Анатолий Игоревич сейчас не был занят — редкая удача. Обычно он постоянно проводил время с пациентами, и переговорить с ним можно было только урывками, а между несколькими фразами частенько оказывалась пауза размером в осмотр очередного пациента, несколько вопросов о самочувствии или даже какие-то больничные процедуры. Анатолий Игоревич — врач от Бога, я знала об этом, но… Увы, как смеялся он сам, даже те, кто одержал дар спасать людей, бессильны, если у них нет соответствующей аппаратуры. А в нашей стране её не было.

Остановившись у знакомой двери, что вела в ординаторскую, я на секундочку замерла, про себя произнеся глупую, детскую молитву, нет, скорее даже просто просьбу, чтобы всё было хорошо, и у Анатолия Игоревича не было для меня никаких дурных новостей. Потом постучала и осторожно приоткрыла дверь.

— Можно? — увидев врача, тихо спросила я и, дождавшись кивка, зашла в ординаторскую. Олег последовал за мной.

— Здравствуйте, — поздоровался он с Анатолием Игоревичем в ответ на слегка удивленное "добрый день" от врача.

Мужчина, должно быть, слишком привык видеть меня одну, так что теперь удивлялся уже тому, что рядом со мной появился хоть кто-нибудь, более-менее подходящий на роль помощника в этом нелегком деле попытки вылечить мать.

Анатолий Игоревич указал нам на небольшой узкий диванчик, предлагая присесть, и я была благодарна ему за возможность обрести какую-то дополнительную опору, немного расслабить тело и позволить себе просто дрожать, без страха упасть. Олег осторожно сжал мою руку, но почти сразу же отпустил, должно быть, не желая, чтобы это выглядело неприлично и каким-либо образом меня смущало.

— Как мама? — тихо спросила я. — Она… в порядке? — этот вопрос каждый раз повергал меня в ужас, а ожидание ответа попросту сводило с ума. Я чувствовала, что не выдержу, если вдруг с нею что-нибудь случится, но не могла озвучить этого вслух.

— Состояние стабильное, — кивнул Анатолий Игоревич. — Но…

— Мы приехали, — вмешался Олег, — обсудить детали оплаты операции. Мне бы хотелось иметь точные реквизиты и знать, на какую сумму следует рассчитывать.

Голос Лаврова звучал уверенно и спокойно. Я никогда не умела говорить вот так, разве что когда притворялась последней стервой, но только в тех вопросах, которые не касались мамы и её здоровья. Только сейчас, глядя на Олега, я понимала, насколько мне в самом деле не хватало мужской поддержки, того, чтобы кто-то сильный и властный был рядом и мог решить проблемы, если вдруг мне не хватит смелости.

— Это хорошо, что вы готовы так быстро взяться за дело, — Анатолий Игоревич искренне улыбнулся. — Алевтина действительно нуждается в скором хирургическом вмешательстве. Я уже связывался со своими немецкими коллегами. Они предлагают разделить сумму на две части и первую внести как можно скорее. Им необходимо всё подготовить и заняться вопросом перевозки.

— Я готов заплатить уже сегодня, — твердо произнес Олег. — Первую часть суммы. Вторая будет примерно через неделю. Рассчитываю, что быстрее. Надеюсь, это возможно?

— Да, конечно. Я могу показать вам договор.

Анатолий Игоревич явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он вообще терпеть не мог вести все эти деловые разговоры и куда больше переживал за самих пациентов, чем за финансовую сторону вопроса. И мое присутствие, а уж тем более мой вид, который трудно было не заметить, должно быть, смущал его ещё больше. Уже третий брошенный на меня косой взгляд откровенно намекал, что лучше всего было бы сейчас выйти.

— Возможно, я пойду? — не удержавшись, предложила я. — Навещу маму. Или к ней сейчас нельзя?

— Сходите, Станислава, — согласился Анатолий Игоревич.

— Да, мы пока выясним финансовую сторону вопроса, — серьезно кивнул Олег. — Если что, я подойду к палате.

— Спасибо, — улыбнулась я и поднялась, заметив, что дрожь в ногах так никуда и не подевалась.

Заставить себя спокойно выйти из ординаторской было не так уж и просто, но я всё же смогла это сделать. Конечно, в горле всё ещё пересыхало, и я с трудом боролась со странной дрожью в теле, но искренне надеялась на то, что сейчас, оказавшись снаружи, сумею успокоиться и прийти в себя. Всё будет хорошо. Моей маме обязательно помогут.

Мне есть кому доверять.

Путь к палате я преодолела, наверное, в рекордно долгие сроки, потому что на таком высоком каблуке, да ещё и в дурацком состоянии почти животного ужаса, я с трудом передвигалась, но зато когда приблизилась к двери, обнаружила, что в коридоре появился первый посетитель. Я тихонько приоткрыла дверь и заглянула внутрь, опасаясь, что мама спит и я могу её разбудить, но она, к счастью, просто читала одну из тех книг, что я периодически покупала ей.

Смешные траты, казалось, бесполезные, но я знала, что маме хорошие книги порой помогали даже больше, чем лекарства, и никогда не жалела на это денег. Она любила именно бумажные, не хотела смотреть в экран телефона или даже на электронную книгу…

Ещё одна небольшая странность, которая почему-то жутко раздражала отца, как, впрочем, и то, что мама вообще любила читать, а не предпочитала смотреть фильмы или слушать музыку. Не то что Викки!

— Мама? — тихо отозвалась я из дверного проема. — Можно?

Алевтина едва заметно вздрогнула, отложила в сторону книгу и расплылась в улыбке.

— Доченька! — она попыталась привстать, но в итоге устало откинулась назад на подушку. — Конечно, заходи!

Я вошла в палату, осторожно прикрыла за собой дверь и только тогда поняла, как я сейчас выгляжу. Это развратное платье с глубоким вырезом, наверное, повергнет маму в шок. Мне даже оборачиваться к ней было страшно, не то что…

— Ну что ты там стоишь? — улыбнулась Алевтина. — Стася, чего ты? Присядь рядом с мамой, пожалуйста.