Глава двадцать третья

— Проводить тебя домой? — предложил Алекс.

— Да тут ведь осталось только по ступенькам подняться, — пожала плечами я. — Что со мной случится?

Мужчина закатил глаза.

— Неприятности можно найти где угодно. Выйдет сейчас пьяный сосед или какая-то ненормальная, толкнет кто-то на ступеньках…

— Прекрати меня запугивать.

— Давай всё-таки провожу? — предложил Алекс.

— Ты же не сможешь постоянно за мной наблюдать, — вздохнула я. — К тому же. Как бы мне ни хотелось отрицать очевидное, а рано или поздно Олег приедет за мной.

— Приедет, если ты ему нужна, — кивнул Вольный. — Но разве ты этого не хочешь?

Я не решилась ничего сказать. На самом деле, сама понятия не имела, чего я хочу. Может быть, просто надеялась на то, что кто-то примет решение за меня. Но, увы, это редко бывает хорошим выходом из ситуации. Если Олег приедет, я всё равно не смогу его простить, по крайней мере, не так быстро. Если решит, что надо просто оставить меня в покое, не знаю, буду ли рада этому. Может быть, напротив, только ещё сильнее расстроюсь.

Сейчас же я просто не знала, что и думать. Больше всего хотелось поскорее оградиться от пугающей, если честно, реальности. Убедила себя в том, что если спокойно поднимусь домой и окажусь под защитой родного дома, то мне станет гораздо легче. Не факт, что это в самом деле было работающей схемой, но я могла хотя бы понадеяться!

— Не знаю, чего хочу, — честно ответила я Алексу. — Наверное, больше всего на свете — определенности. Чтобы понимать, что будет дальше в моей жизни. Мне, наверное, было бы приятно, чисто по-женски, если б Олег попытался меня вернуть, но в тот же момент я понимаю, что это только лишние нервы. Если он придет. Как мне оградить от этого маму?

— А чуть больше думать о себе ты не думала?

— Нет, — искренне ответила я. — Я не привыкла думать о себе. Я просто хочу, чтобы моя мать не слегла опять только потому, что мужчина, которому я однажды позволила чуть больше, чем должна была, развалил всё то, над чем мы столько лет трудились.

— Но он же тебе помог.

— В обмен на документы. И, черт, я даже не знаю, были ли эти документы на самом деле нужны, или он просто поиздевался надо мной!

Алекс вздохнул. Он вышел из машины, обошел её, открыл дверцу со стороны пассажирского сидения и подал мне руку, помогая выйти из автомобиля. Я охотно уцепилась в протянутую ладонь и с облегчением вздохнула свежий воздух, наслаждаясь внезапной прохладой улицы. Здесь уже прошел дождь, и темные тучи отползали куда — то в сторону поселка.

Я усмехнулась. Солнце опять выглядывало, напоминая о том, что этот бесконечный день может длиться ещё достаточно долго, и даже если я очень захочу, чтобы он поскорее подошел к концу, моему желанию просто не суждено сбыться.

— Почему сразу поиздеваться? — уточнил Алекс. — Почему ты так уверена в том, что у него были именно такие намерения?

Я только пожала плечами, толком не зная, как ему следует ответить.

— Наверное, — прошептала я, — потому что я не знаю правду. Но если ему не нужны были эти бумажки, то это не рассмотришь иначе как издевательство. Зачем вообще было тогда влюблять меня в себя?

— Может быть, он и сам в тебя влюбился.

— А потом не показывался на глаза полтора месяца? И оправдал себя тем, что один раз позвонил тебе и попросил мой номер, а ты ему отказал?

Алекс в ответ только обнял меня за плечи и привлек к себе.

— Не подумай, — прошептал он, — что я его оправдываю. Это не так. Я не считаю, что он имел право поступать с тобой так, как поступил. Но поверь мне, он точно не хотел просто воспользоваться тобой. Возможно… Тебе не понравится моя версия, я уверен.

— Всё равно скажи.

Мужчина тяжело вздохнул.

— Он просто испугался.

— В каком смысле? — поразилась я.

— Да в прямом, — развел руками Вольный. — Он почувствовал к тебе что-то большее, чем чувствуют к девушкам, которых приглашают на одну ночь. Ты не стала выходить на контакт и напоминать о себе. И он подумал, что тебе это не нужно.

— Мало ли что…

— Он испугался, Стася, — нехотя произнес Алекс. — Просто испугался. После своего первого неудачного брака решил, что во второй раз и пробовать ничего не стоит. И решил, что раз ты не особенно против, то можно всё прекратить. Это не значит, что его поступок заслуживает оправдания. И я не могу назвать его положительным. Но он не хотел причинять тебе боль, как мне кажется. Просто совершил очень банальную человеческую дурость. Я знаю, что это тоже очень сложно простить, но, возможно, у вас ещё есть шанс всё исправить и жить полноценно. Потому прошу тебя, если не хочешь прощать сразу, просто не руби сплеча. И уж точно не обвиняй в том своего ребенка. Ты же сама потом не простишь себе, когда назад уже ничего не вернешь.

Я опустила голову. Алекс говорил правду, простить себе убийство своего же малыша я точно не смогу. Но в тот же момент, я даже представить не могла, как воспитаю этого ребенка. Как я вообще найду в себе достаточно сил, чтобы всё это преодолеть? И где…

— Просто не спеши, — напомнил о себе Алекс. — А теперь пойдем. Твоя мама волнуется.

Он знал, что эти слова мотивируют меня собраться и всё-таки направиться к подъезду, даже если минуту назад я так и собиралась простоять на месте целую вечность, надеясь на то, что проблемы как-то сами собой решатся.

Внутри не оказалось ни пьяного соседа, ни каких-то прогнозируемых Алексом истеричек, ни даже беснующихся детей, способных столкнуть с лестницы и даже не обратить внимания на то, что случайно отправили на тот свет человека. Мы поднялись на нужный этаж безо всяких приключений, разве что только пришлось немного покашлять из-за сигаретного дыма — кто-то крайне неблагородно курил в подъезде, и сигаретный бычок так и остался торчать в щели приоткрытого окна. Алекс скривился, как будто от омерзения, и ускорил шаг, а я вспомнила, что табаком воняло и в салоне его машины.

— Отвратительная привычка, — прокомментировал он. — Но люди на неё ведутся. Потому я периодически покупаю дорогие сигареты.

— И куришь?

— Нет, — покачал головой он. — Не могу себя заставить. Мой максимум — три секунды простоять возле курящего да покрутить в руке незажженную сигарету.

— Да, мерзкая привычка, — согласилась я и тоже ускорила шаг, понимая, что разговор о сигаретах — это всего лишь очередная попытка оттянуть момент возвращения домой и в тот же миг во взрослую жизнь, где мне вновь придется принимать решения, от которых в первую очередь зависит мамино здоровье.

Я терпеть не могла в очередной раз останавливаться и задумываться, имею ли право расслабиться хоть на секунду, могу ли позволить себе что — то, или должна в очередной раз проявить максимум терпения и никаким образом не показать маме, что мне плохо.

В какие-то моменты хотелось просто поплакать у неё на плече, но я останавливала себя, напоминая, что она расстроится.

А значит, будет нервничать.

Как итог — ей станет хуже.

Я остановилась у двери, что вела в нашу квартиру, с сомнением взглянула на неё, толком не зная, действительно ли хочу рискнуть и войти, а потом, решившись, потянула за ручку. Было открыто, мама явно меня ждала и в очередной раз забыла провернуть ключ в замочной скважине. Я сделала шаг вперед, заглядывая в крохотный коридорчик, и, повернувшись к Алексу, прижала палец к губам — уговаривала его не рушить эту удивительную тишину.

Внутри буквально воздух трещал от волнения и страха. Я понимала, что мама за меня переживает, это было очевидно, но почему-то до того момента, пока не оказалась в квартире, даже не задавалась вопросом, насколько сильно она волнуется. Теперь же в моей голове наконец-то зародилась очень логичная мысль: а ведь я заставила маму страдать. Уже то, что пропала из зоны доступа, могло довести её до сердечного приступа.

От этого стало сложно дышать. Я пошатнулась и, если б не Алекс, то, наверное, упала бы.

— Тише, — прошептал он мне на ухо. — Не знаю, что ты там уже успела себе надумать, но если ты свалишься здесь с панической атакой, то хуже будет всем, и тебе в первую очередь. Так что послушай меня, — Алекс заговорил ещё тише. — Все нервы в сторону, выше нос и постарайся наслаждаться жизнью, что бы ни происодило. Это единственный способ в самом деле быть счастливой, Стася.

Я кивнула, понимая, что, скорее всего, он прав. Но в тот же момент примириться с этими словами было отнюдь не настолько просто, как я себе представляла. И просто сказать себе "не волнуйся" — не помогает.

— Дыши, — посоветовал Алекс. — Дыши глубже и притворись, будто бы ничего плохого не случилось. Позволь твоему организму самому в это поверить.

Я неуверенно улыбнулась и склонила голову в согласном кивке. На самом деле, я совершено не была уверена в том, что моя попытка увенчается успехом, только искренне рассчитывала на то, что смогу выдержать. Смогу быть достаточно…

Достаточно убедительной для мамы.

Я высвободилась из объятий Алекса, убеждая себя в том, что сейчас справлюсь с волнением и поступлю так, как будет правильно в этой ситуации, и заглянула на кухню, заранее подозревая, что она пустая. И правда, там никого не было, хотя я слышала приглушенные голоса.

Гостиная?

Я вернулась в коридор и застыла у нужной двери, прислушиваясь. Да, мама. И какой — то мужчина.

Хотелось бы верить, что это не мой отец. Но я не сомневалась в том, что мама никогда в жизни не простит его, что б он ни наговорил ей. Этот мужчина уже однажды разрушил нашу жизнь, и во второй раз мама бы его ни за что не пустила.

Если б я только рискнула посоветоваться с нею по поводу Олега, может быть, она и там нашла бы что посоветовать! Но я искренне боялась, что только лишний раз напрягу маму. И мне не хотелось, чтобы ей от этого стало хуже.

Я приоткрыла дверь и застыла, наблюдая за мамой и сидевшим рядом с нею на диване человеком.

Мама, довольно бледная и взволнованная, сидела рядом с Анатолием Игоревичем. Он держал её за руку, и совсем не так, как врачи обычно поддерживают своих пациентов.

Я не сдержала рвущуюся на свободу улыбку. Мама, пусть даже переживала, всё равно будто расцветала, когда ловила на себе взгляд Анатолия Игоревича. Сейчас, наблюдая за ними со стороны, я вдруг заметила, насколько красиво они смотрелись вместе.

И подумала, что моя мама с этим мужчиной была бы очень счастлива. Они знакомы уже невесть сколько лет, их чувства, какими б они ни были, зарождались медленно, начались из обыкновенной заботы, но сейчас уже вышли за её рамки. Я видела это уже по тому, как они поднимали друг на друга взгляды, едва заметно улыбались, одними уголками губ, вздыхали почти в один голос. Казалось, их связывала друг с другом невидимая нить, та, которая всегда появляется между людьми, когда между ними появляется что-то куда большее, чем просто желание или привычка.

— Станислава — прекрасная девушка, — уверенно произнес Анатолий Игоревич. — И достаточно мудрая, чтобы принять правильное решение. А тебе нельзя переживать, Аля.

Меня как будто огнем обожгло. Аля. Это прозвучало так мягко и ласково, что мама аж вздрогнула, будто от неожиданности, но ответила Анатолию Игоревичу нежной улыбкой.

— Я помню про свое сердце, — вздохнула она. — Но она ничего мне не говорит. Из-за этой болезни она просто боится меня задеть.

И правильно делаю.

— Если б она выговорилась, решилась посоветовать, ей наверняка было бы легче, — продолжила мама. — А Стася боится это сделать. И я опасаюсь, как бы она не совершила чего-нибудь непоправимого. Она даже не представляет сейчас, как потом будет жалеть о содеянном. А она меня не слушает. Часто я даже не знаю, что с нею происходит. Ненавижу это дурацкое беспомощное состояние! И если б не это, с мое дочерью никогда бы всего этого не произошло…

Я содрогнулась. Всю жизнь боялась, что моя мама будет корить себя за то, что я потратила столько сил, чтобы ей помочь.

И этот страх грозит стать реальностью.

— Для меня лучшим подарком было бы, — прошептала Алевтина, — если б Стася была счастливой и перестала так заботиться обо мне. Ей пора уже заняться своей личной жизнью, общаться с друзьями, наслаждаться молодостью, а не загонять себя в гроб вместе с матерью.

— Она просто тебя очень любит, — Анатолий Игоревич сжал руки моей матери и заглянул ей в глаза. — И хочет, чтобы ты тоже была счастлива. Но это не значит, что вы не можете быть счастливы одновременно.

Я хотела просто тихо отойти, чтобы не заметить их, но вместо этого едва не упала, больно ударившись о дверь. Мама вскинула голову и, увидев меня, тут же расплылась в виноватой улыбке. Она с такой быстротой высвободила свои ладони из рук Анатолия Игоревича, что просто не оставила сомнений в собственной жертвенности.

Очевидно, я такая же, как и она.

— Стася? Ты давно здесь? — смущаясь, прошептала она.

— Секунду назад зашла, — я улыбнулась. — Меня Алекс подвез.

Мама растерянно взглянула на меня, будто хотела задать какой-то вопрос, но не знала, стоит ли бередить ещё не затянувшиеся раны.

Я и сама была в сомнениях, что ей говорить.

Если Олег всё-таки вернется за мной, что я, устрою при маме истерику и буду выталкивать его за дверь? А если не вернется? Сказать матери, что отец моего ребенка этого ребенка не очень-то и хотел, и дальше нам с ней идти вдвоем по этой жизни?

И она упустит свой шанс быть счастливой.

— Я так до врача и не дошла, — виновато улыбнулась я, вспоминая о том, что именно сильнее всего взволновало маму — мои попытки прервать беременность. То, на что я уже точно не решусь.

Я медленно, оттягивая каждую секунду, зашла в гостиную и села на самый краешек дивана, взглянула на маму, на Анатолия Игоревича и улыбнулась. Они больше всего походили сейчас на подростков, которых застал кто-то постарше, а теперь может отчитать за внезапно вспыхнувшие между ними чувства.

Но моя мама заслуживает счастья. Я-то ещё своё успею найти когда-нибудь потом, у меня, в конце концов, будет мой малыш, а она…

В коридоре загрохотала дверь, и я напряглась, подавая маме знак, чтобы она ещё несколько секунд хранила тишину.

— Пусти, — я узнала голос Олега. — Пусти, мне надо с ней поговорить.

Алекс что-то ответил ему, очень тихо, так, что я не смогла разобрать ни единого слова, и я насторожилась, дожидаясь ответа. Олег вновь попытался прорваться к нам, и я услышала звеневшие в его голосе гневные нотки. Ещё пять минут, и здесь разразится скандал. И его свидетелем станет моя мама, которой, между прочим, всё ещё совершенно нельзя волноваться. А ведь у неё может случиться приступ, и что тогда?

Я не была готова брать на себя всё это.

Да, вариант был только один — рискнуть сейчас…

— Алекс, — окликнула я, решившись. — Пропусти его, пожалуйста. Нам действительно надо довольно многое обсудить.

Вольный не заставил себя долго ждать. Спустя секунду он уже появился в гостиной и взглянул на меня, будто уточняя, действительно ли я хочу остаться одна, наедине со всеми своими страхами, с мамой, Олегом и необходимостью немедленно принять решение, от которого, возможно, будет зависеть моя жизнь.

— Всё хорошо, — улыбнулась я ему. — Ты же куда-то спешил.

— Уверена? — уточнил Алекс.

— Уверена, — кивнула я, зная, что будет лучше, если он сейчас уедет, не оставив мне путей для отступления.

Алекс покачал головой, всё ещё не показывая, что так уж доверяет моему решению, а потом спокойно улыбнулся моей матери.

— До свидания, — произнес он. — Если что, мой номер у вас есть, наберете, когда будет нужна какая-нибудь помощь.

— Спасибо, — растерянно выдохнула моя мама, даже не заметив, что Анатолий Игоревич вновь взял её за руку, как будто напоминая о том, что он тоже рядом и к нему она может обратиться.

Вольный только усмехнулся, отмечая эту глупую нотку ревности — он же годился моей матери в сыновья! Хотя сейчас она казалась такой красивой, в десятки раз красивее Викки, вопреки тому, что моя мачеха моложе. Но мама светилась изнутри, и теперь, когда мы избавились от тени её болезни, вновь загоралась привычным огнем, тем, который не смог погасить даже мой отвратительный отец.

Хлопнула дверь, обозначая, что Алекс ушел, и мы остались вчетвером. Олег подошел ближе, остановился у меня за спиной, и я боялась вновь оглянуться, чтобы посмотреть ему в глаза и понять, что сейчас у него на уме.

— Я приехал за Стасей, — уверенно промолвил он.

Значит, всё-таки собирается идти до конца?

— Что значит — за Стасей? — насторожилась мама. — Моя дочь…

Но я уже знала, что надо говорить, чтобы не позволить Олегу рассказать матери всю историю наших отношений и разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось уже в нашей жизни.

— Мама, — я набрала полную грудь воздуха, собираясь с силами, — Олег — отец моего ребенка,

— я вздрогнула, почувствовав, как его ладонь ложится на моё плечо, и накрыла её своей. Выглядело со стороны это, должно быть, очень мило, но я всё равно не могла избавиться от ощущения фальши. Хотелось рассмеяться, но я сдержалась, напомнив себе о сдержанности и о том, что это лишний раз взволнует маму. — И он предлагает мне переехать к нему. Но я не могу тебя оставить. Не одну.

Лавров дернулся, собираясь что-то сказать, и я с силой сжала его пальцы, убеждая молчать. Мама растерянно оглянулась на Анатолия Игоревича.

— Но, Стася, если ты будешь счастлива, ты не должна жертвовать собой.

— К тому же, Алевтина не будет одна.

Я улыбнулась. Я ждала, что Анатолий Игоревич всё-таки заговорит, надеялась на то, что уж ему-то хватит мужской смелости, чтобы принять уверенное решение, разбить остатки моих сомнений.

Он обнял маму за плечи, и я вновь на какое-то мгновение залюбовалась ими. Может быть, я мало что понимала в отношениях мужчины и женщины, но сейчас мама и её врач казались куда ближе друг к другу, чем мама и папа, когда ещё были вместе.

И уж точно ближе, чем мой папенька и его стервозная Викки.

Нет, я точно делаю всё правильно.

Мама расплылась в радостной улыбке и позволила себе немного расслабиться, а потом встревоженно произнесла:

— Я не хочу быть для тебя помехой, Стася. Я взрослая женщина, которая способна позаботиться о себе сама, и…

— И я буду рядом, — твердо промолвил Анатолий Игоревич.

— И лучшим лекарством для меня будет, если ты будешь счастлива, Стася.

Я не знала, буду ли счастлива рядом с Олегом. Гарантировать этого уж точно не могла. Подозревала, что даже просто терпеть его присутствие в одном доме будет трудно.

Но.

У меня было два варианта. Сыграть сейчас роль счастливой невесты, которая будет наслаждаться близостью своего жениха и отца будущего ребенка, или позволить правде выплыть наружу. Тогда да, я, возможно, получу сатисфакцию в виде собственного одиночества.

Мама прогонит Анатолия Игоревича, потому что не сможет устраивать личную жизнь, пока я рядом и страдаю.

А ещё мне придется рассказать ей обо всем. Поведать, что за черная кошка пробежала между мною и Олегом, в подробностях рассказать, как именно я получила деньги на мамино лечение. И у меня нет никаких гарантий, что это не будет стоить ей жизни.

— Я буду очень счастлива, — расплылась в улыбке я, поднимаясь на ноги и позволяя Олегу, всё ещё растерянно молчавшему, обнять меня за талию. — Особенно если буду уверена в том, что ты, мама, в надежных руках.