Глава двадцать четвертая

Я заставила себя не плакать. На самом деле, хотелось, особенно в те секунды, когда мама притягивала меня к своей груди, обнимала и шептала на ухо, что я в люблю секунду, всегда, когда б я ни захотела, могу ей позвонить. И могу на неё рассчитывать.

Я-то могла, но только в том случае, если это не причинит ей никакого вреда. Я не позволю себе стать причиной её смерти. Пусть хоть одна из нас будет счастливой.

Когда мы уходили, я в последнее мгновение обернулась на мать и улыбнулась, наслаждаясь зрелищем. То, как Алевтина переглядывалась с Анатолием Игоревичем, как он обнимал её за талию… Если б мне предлагалось поверить какому-то мужчине, то это был бы именно он.

Или Алекс.

Хотя у Алекса, кажется, не всё в порядке с головой — по крайней мере, он сам утверждал, что это так. А у меня не было ни малейшего права отрицать.

В любом случае, я всё-таки спустилась с Олегом вниз. Шикарного спорткара, на котором приехал Алекс, уже не было, значит, он всё-таки отправился по делам, позволяя мне принять это решение самостоятельно.

Олег открыл передо мной двери автомобиля, и я послушно заняла пассажирское сидение и даже успела пристегнуться, прежде чем он занял место водителя. Но вместо того, чтобы смотреть на него, отвернулась к окну.

Мужчина потянулся ко мне, накрыл мою ладонь своей, но я поспешно высвободила её.

— Даже не рассчитывай.

— Минуту назад, — произнес он, — ты убеждала свою мать в том, что собираешься построить со мной счастливую семью.

— Счастливую семью я буду строить со своим ребенком, — отрезала я.

— Да? — изогнул брови Олег. — Извинения не приняты.

— Приняты, — холодно ответила я. — Считай, что я простила, и ты мне теперь сугубо равнодушен.

Лавров ничего не ответил. Мог, конечно, обвинить меня во лжи, и его обвинения были бы более чем законны. Я в самом деле приврала, когда сказала только что, что мне на него наплевать.

Мои чувства больше всего походили на тучи, что клубились сейчас у нас над головами. Загремел гром, взблеснула молния, и, пока мы гнали по городу, убегая от дождя и спеша промчаться по трассе, пока она ещё сухая, я кусала губы, отчаянно сдерживая кипевшие эмоции.

Ничего. Я научусь. Рано или поздно всё это перекипит.

Я сумею жить так, чтобы никто не понял, что мне плохо. Чтобы Олег не догадался, что я его ненавижу.

От любви до ненависти один шаг, а назад? Я не собиралась экспериментировать. Просто если очень хорошо играть равнодушие, то рано или поздно, уверена, мне удастся самой им проникнуться, поверить в то, что это мои настоящие чувства. А значит, я сумею не реагировать…

Возможно, я даже буду наслаждаться этим.

Нет.

Какое там наслаждаться! Я собиралась мучить себя, мучить другого человека — ну, ладно, Олега мне сейчас было совсем не жалко, — и я была уверена, что ни малейшего удовольствия от своих поступков ощущать не буду. Просто мне хотелось знать, что с моей матерью всё будет хорошо. Это самое главное. Остальное не имело никакого значения.

— Тем не менее, ты согласилась жить со мной в одном доме, — промолвил Олег.

— Я согласилась вернуться в своё старое жилище, — возразила я. — Но это не одно и то же, ты разве не понимаешь?

— Зачем?

Он вновь притормозил, нажал на какую-то кнопку, дождался, пока створки ворот разъедутся в разные стороны, и въехал на территорию, прежне предназначавшуюся моему отцу.

Теперь я не боялась, что там, внутри может оказаться Викки, а смело толкнула дверцу машины и вышла на улицу быстрее, чем Олег успел мне помочь. Послушно дождалась его у крыльца, и он, покачав головой, остановился рядом со мной.

— Зачем? — повторил свой вопрос он.

— Потому что иначе мама не позволит себе быть счастливой, — пожала плечами я. — Если будет знать, что мне плохо…

— Ты могла бы попросить что угодно, — возразил Олег. — Вечное обеспечение для неё и для себя. Отдельную квартиру.

— А выбрала иллюзию семейного счастья, — кивнула я. — И если ты хочешь этого ребенка.

— Я его хочу.

— То ты сыграешь счастливого будущего молодого отца, — твердо произнесла я, — который ждет рождения своего ребенка. И мы притворимся счастливой семьей. Но ты и пальцем меня не тронешь и не будешь рассчитывать на любую взаимность с моей стороны. Если хочешь, можешь найти себе кого-то на стороне. Только чтобы это не стало достоянием общественности.

Олег вздрогнул.

— А иначе что? — холодно спросил он. — Избавишься от нашего ребенка?

Я вздрогнула.

— Нет, — покачала головой я. — Иначе мои жертвы будут бессмысленными.

— Я не понимаю, зачем ты это делаешь.

— Просто для того, чтобы моя мама была счастлива, — пожала плечами я. — Иначе я не смогу заставить её наслаждаться жизнью. Ей будет плохо. А я этого не хочу. Если для того, чтобы помочь ей, мне надо пожертвовать собой, то я не вижу в этом никаких проблем. Правда.

Олег покачал головой.

— Я тебя не понимаю.

— Я уже всё решила.

Осознав, что он так и не собирается заходить в дом, я отобрала ключи, которые он крепко сжимал в руке, поднялась по ступенькам наверх, к двери. Вставила ключ в замочную скважину, провернула его, услышав знакомый щелчок.

Сколько времени прошло с того момента, когда я имела право сама открывать дверь в собственный дом? Да, наверное, слишком много, уже и не вспомню.

Отец так и не предоставил мне полноценный комплект ключей. У меня было право жить здесь, но скорее номинальное. Всё время под наблюдением, сопровождаемая охранниками, внимательным взглядом Викки… И отец, который будто тенью следовал за мною на протяжении всей моей жизни и диктовал мне правильные действия.

Мне казалось, это было так давно, а, как оказалось, всего полтора месяца назад. Полтора месяца я наслаждалась свободой, и к чему это меня привело?

Я вновь возвращалась в дом, который ненавидела, к мужчине, которого ненавидела, с ребенком под сердцем.

Тут уже обозначить свою ненависть я не могла. Ненавидеть своё дитя только за то, что его отец оказался козлом, не так уж и просто, и я не хотела преодолевать этот путь. Просто надеялась на то, что смогу быть свободнее. Хоть немножко.

Но призрачное мамино счастье почему-то не спешило приносить мне желанное облегчение.

— Стася, — позвал меня Олег, когда я уже преодолела путь к лестнице и собиралась подняться в некогда свою комнату.

— Что? — я стремительно оглянулась. — Ах да. — я протянула связку ключей. — Прости. Надо было отдать тебе сразу.

Он протянул руку, как будто собирался забрать ключи, но вместо этого сжал мою ладонь и заглянул в глаза. Я хотела вырваться, убежать, но почему-то стояла, как завороженная, как будто прикованная к одному месту, и смотрела на него, не зная, что должна сделать, чтобы мне было хотя бы наполовину не так больно.

— Я сделаю тебе твой комплект, — промолвил Олег, хотя ключи меня сейчас совершенно не интересовали.

— Спасибо.

— Послушай, — он протянул руку, осторожно скользнул кончиками пальцев по моей щеке, — я не хочу, чтобы тебе было плохо. Не хочу, чтобы ты была несчастна. И не хочу, чтобы ты чувствовала себя пленницей этого дома.

Я молча смотрела ему в глаза. Понимала, что вроде как должна что-то ответить, но не могла подобрать правильные слова. В конце концов, я сделала неуверенный шаг вперед и шумно втянула носом воздух, почувствовав, как он обнимает меня за талию и привлекает к себе.

— Ты не должна делать себя жертвой, — прошептал Олег. — Мы можем быть счастливы вместе. Полноценная семья. Ты, я и наш малыш. Разве это не чудесно? Если бы ты согласилась быть моей женой.

Это в самом деле было бы чудесно. Если бы у меня были факты, что Алекс прав, Олег — просто запутался, испугался наших отношений… Я бы могла простить ему этот испуг. Но я до сих пор сомневалась, в самом ли деле он вычеркнул из своих воспоминаний Викки, действительно ли перешагнул через эти отношения.

— Я дала шанс нашему ребенку, — прошептала я, — и своей матери. Теперь я могу быть уверена хот бы в том, что они получат своё право на счастье. Но я не уверена, что я смогу отпустить эти полтора месяца, Олег. Пока что, останавливаясь рядом с тобой, я вижу её тень. И я не могу избавиться от этого вот так просто, по щелчку пальцев, махнуть рукой и быть уверенной в том, что Викки исчезнет. А значит, я не смогу быть с тобой. Не тогда, когда подозреваю тебя в том, что всё это было только ради того, чтобы её вернуть.

— Но ты же видишь, что…

— Что тебе наскучила одна игрушка и ты выбрал другую. Или что ты испугался настоящих чувств. Или что отомстил, а потом подумал, что, возможно, зря это сделал, — вздохнула я. — Это не будет быстро, пойми меня. Я переступила через себя. Я согласилась жить в этом доме, хотя я его искренне ненавижу. И я готова сыграть счастливую при маме. Но взаимности от меня не жди. Мне нужно время. И, возможно, целая вечность. Ты готов дать мне это время?

Я серьёзно взглянула на него, надеясь, что он сейчас будет искренен. Не попытается отшутиться, найти миллион поводов быть несерьезным, поиздеваться надо мной, подколоть, совершить что-нибудь такое, что мне даже прощать его не захочется.

Олег молчал несколько минут. Он смотрел мне в глаза, изучал моё лицо, всё ещё обнимал меня одной рукой, как будто надеялся, что таким образом с легкостью сумеет меня удержать, если я вдруг надумаю убегать. Но я больше напоминала закостеневшую статую, не способную сдвинуться с места, чем живого человека. Сыграть роль полноценной женщины я пока что была не в силах.

— Ты права, — наконец-то вздохнул Олег. — Тебе надо время. Я дам тебе его столько, сколько потребуется. Но я надеюсь, что у меня есть право заботиться о тебе?

— Да, — мягко улыбнулась я, сомневаясь в собственной искренности. — Конечно. В первую очередь мы должны думать о здоровье нашего ребенка.

И здоровье моей мамы.

— Но пока что, — я отстранилась, — я хочу побыть одна. И надеюсь, что ты дашь мне такую возможность.

Он не возражал. Я сняла туфли, оставила их на том месте, где стояла сама, и, босиком ступая по холодному полу, понялась вверх по ступенькам. Обернулась, будто бы спрашивая, не собирается ли Олег догнать меня, схватить, настоять на чем-нибудь, потребовать.

Но он просто стоял на месте и молчал. Смотрел на меня, изучал взглядом и явно пытался убедить хотя бы собственным поведением, что он для меня не опасен.

Время. Я уже несколько раз повторила про себя, что мне просто надо время.

— Спасибо, — прошептала я и скрылась за дверью.

Возможно, однажды мы действительно сможем позабыть обо всем, что было между нами в прошлом? Я бы очень этого хотела. Да что там, я была готова молиться, чтобы…

Чтобы эта утопия стала реальностью.

Но я не знала, смогу ли в самом деле поверить его словам.