Глава двадцать шестая

В этом году выдался солнечный, даже жаркий октябрь. Уже догорая, он не спешил отдать должное ноябрю, а заливал солнечными лучами золотистую листву, радуя своей теплотой и позволяя наслаждаться этими мягкими осенними днями.

Раньше я ненавидела осень, потому что именно осенью заболела мама. Но сейчас, глядя на улыбающуюся мать, кружившуюся вокруг стола на улице и расставлявшую тарелки с блюдами, я чувствовала, что начинаю влюбляться в это время года.

Мама с Анатолием Игоревичем приехали к нам в гости — наверное, уже в третий раз, — закрывать сезон пикников. Казалось бы, конец октября — не лучшее время, когда можно накрывать стол на природе, но у нас была отличная беседка на заднем дворе.

Новая. Старую я уничтожала с удивительным варварским удовольствием. Мы специально заказывали такую, чтобы она ничем не напоминала предыдущий вариант. Всё-таки, с того пикника всё, можно сказать, и закрутилось, и любые воспоминания о нем почему-то причиняли мне боль.

А я старалась оградить себя ото всего, что могло заставить меня нервничать. Делала это с особенной тщательностью, вознамерившись в самом деле беречь себя и не позволить никому и ничему испортить мне настроение.

Дом изнутри тоже было не узнать. Да и снаружи тоже, Олег даже специально нанял людей, чтобы поменять внешнюю отделку. Я наслаждалась этим новым видом в первую очередь потому, что так легче было чувствовать себя хозяйкой этого места, мне больше не приходилось оглядываться на прошлое и вспоминать о том, как та-которую-я-не-называю заправляла в доме моих родителей. Я каким-то чудесным образом вычеркнула это всё из памяти, вытолкала прочь, оставив лишь два периода: тот, когда хозяйкой здесь была моя жизнерадостная, счастливая мама, и нынешний, когда я сама заправляла этим огромным пустым домом, в котором больше не было места штату прислуги — зачем, если честь свои руки и клининговая служба? По крайней мере, я не сталкивалась с чужими людьми, не ловила на себе лишние взгляды, которые были бы мне неприятны, и не должна была оправдываться за каждый свой шаг.

После того, как ремонт был закончен, мы уже несколько раз встречались здесь, в основном на улице. Мама любила готовить, я — тоже, хотя и подзабыла довольно большое количество рецептов, и мы, хохоча, могли целые дни напролет провести на кухне, готовясь к будущему пикнику.

Олег маме нравился. Наверное, она всё ещё была благодарна ему за то, что этот мужчина не дал мне сделать ужасную глупость — впрочем, я тоже радовалась, что он тогда остановил меня. С каждым днем я любила своего будущего ребенка всё сильнее; вот и сейчас, остановившись чуть поодаль и наблюдая за мамой и её уже-не-врачом, опустила ладонь на живот.

— Всё в порядке? — прозвучавший совсем близко голос Лаврова заставил меня вздрогнуть.

Олег приобнял меня за талию. Я не противилась, давно уже перестав так остро реагировать на его приближение, только закрыла глаза на мгновение. Мне бы хотелось перестать в нём сомневаться, но каждый раз, когда он подходил вот так, внезапно, я вспоминала о всех причинах не доверять ему гораздо скорее, чем о поводах просто быть счастливой рядом с ним.

— Да, — улыбнулась я, позволяя коснуться губами своей щеки. — Всё хорошо. Они так отлично смотрятся вместе, правда?

Олег поднял голову, проследив за моим взглядом, и вздохнул.

— Да, — подтвердил он, помолчал немного и добавил: — ты очень похожа на свою маму.

— Ну, — я дернула плечом, — мы же родные друг другу. Конечно, похожа. Это логично.

— Логично, — согласился Олег. — Но всё равно. Хочешь посмотреть, какая будет твоя жена лет через двадцать, посмотри на тещу, знаешь это правило?

Я хотела ответить, что моя мама Олегу ещё не теща, но прикусила себе язык. Мама и Анатолий Игоревич над чем-то смеялись, и Алевтина будто светилась изнутри, такая красивая, такая молодая… Сейчас я дала бы ей не больше тридцати пяти. Избавившись от тяжести болезни, моя мама вновь расцвела, наполнилась солнечным светом и, казалось, сбросила камень с души. А ещё она в самом деле, как молоденькая девушка, влюбилась.

И, возможно, в достойного человека.

— Чего вы там стоите? — мама наконец-то заметила меня, и на её лице расцвела ещё более яркая улыбка. — Стасенька, иди сюда!

Я выпуталась из объятий Олега, даже не зная, в самом ли деле хочу стоять подальше или не отказалась бы вновь встать рядом с ним и ощутить тепло его тела. Мои чувства, загнанные куда-то далеко, смазанные сонливостью беременности и счастливыми осенними днями, были до сих пор такими же неопределенными, только все ещё присыпанными пылью времени и сомнений.

Мотнув головой, чтобы избавиться от дурацких мыслей, я направилась к маме и заняла привычное место рядом с Олегом. На узкой скамье мы сидели совсем близко друг к другу, иногда соприкасаясь то коленями, то ладонями, и я давно уже перестала вздрагивать от неожиданности — даже чувствовала, что мне это приятно. Но не настолько, чтобы вновь испытать к нему доверие.

— Раз уж мы здесь собрались, — мама осмотрела стол, накрытый, как всегда, достаточно щедро, и закусила губу. — У нас, — она коснулась плеча Анатолия Игоревича, — есть для вас одна новость.

Мама зажмурилась, как будто готовясь к тому, что я растерзаю её за то, что она сейчас скажет, и нерешительно произнесла:

— Мы с Анатолием решили пожениться.

За столом воцарилась немая пауза. Я взглянула сначала на мать, потом на Анатолия Игоревича и осознала, что они в самом деле волнуются, будто подростки, сообщающие старшим эту удивительную новость. Мама как будто ожидала, что я сейчас наброшусь на неё с обвинениями, буду говорить, что она не имела права так поступать со мной, ишь чего удумала, выскочить замуж, пока у меня самой не устроена жизнь… Но я никогда не сказала бы ей такого.

— Я так рада за вас! — расплылась в счастливой улыбке я, вскакивая из-за стола. Олег попытался придержать меня, убеждая не делать резких движений, но я только отмахнулась от него — к счастью, стоило немного привести свою нервную систему в порядок, как моё недомогание во время беременности ушло. Я даже порывалась вернуться в университет, но Олег настоял, чтобы я осталась дома — тем более, оформить академический отпуск не проблема.

Я заключила маму в объятия, втайне надеясь, что моя бурная радость развеет её сомнения. Анатолий Игоревич был хорошим человеком — и он любил мою маму. Не быстрой, основанной только на физическом влечении, временной любовью, которая прогорает, стоит только немного измениться или перестать вскакивать из постели раньше мужчины и подрисовывать глаза, красным подводить губы, чтобы казаться красивее.

На самом деле, я понятия не имела, как далеко зашли отношения мамы и Анатолия Игоревича. Понимала, что они давно не дети, что вместе — это вместе, а не понарошку, но знала: он заботился о ней. Лучше, чем это могла бы сделать беременная я.

— Так ты не против? — всё ещё взволнованно поинтересовалась мама.

— Господи, нет, конечно же! — воскликнула я, улыбаясь и сверкая, как начищенная монета.

— Я очень рада, что вы всё-таки решились!

Мама сжала меня в объятиях ещё крепче, будто пытаясь поделиться своим счастьем, запнулась, собираясь что-то сказать, но всё же промолчала, только скосила взгляд на Олега.

Как будто спрашивала, почему и мы до сих пор с ним не поженимся.

Я вздрогнула. Это была уж точно не та тема, которую я хотела бы обсуждать с кем-либо, а с мамой так тем более. Ей не надо знать все подробности, наоборот. К тому же, мама ещё надумает себе лишнего, а мы счастливы.

Почти счастливы.

Только недоверие ещё никто не отменял.

„.Мы вновь устроились на скамейках, и мама, вновь радуясь тому, что может раздаривать свою заботу и быть бесконечно приветливой и щедрой на эмоции, насыпала еду всем в тарелки и будто бы стеснялась встретиться взглядом с Анатолием Игоревичем.

Тот тоже светился изнутри. Чуть мягче, не так ярко, но… Я вспомнила, как он с любовью говорил о своей первой жене, уже покойной, как со смехом заявлял, что давно и прочно женат на своей работе. Иногда даже устает от этой связи, но. Выбора вроде как нет. Никто не мог заставить его забыть о работе и вспомнить о себе, о любви.

Мама смогла.

Да, они в самом деле были счастливы, без всяких "но". Я видела, эти люди друг в друге души не чаяли. То, что их объединяло, возможно, гораздо ярче, чем у молодых людей. И они смеялись, сидя за столом, легонько толкали друг друга, напоминая о какой-то ерунде, наслаждались мелочами, не забывая и о большом, глобальном счастье. Такие живые, такие настоящие! И я тоже заразилась этим счастьем, поняв, что мама обрела свою вторую молодость, и я могла больше не переживать за неё, не бояться, что она останется одна в этом жестоком, злом мире.

Мы смеялись над какой-то шуткой, когда мама вдруг, помрачнев немного, промолвила — как вспомнила о чем-то:

— Отец твой звонил.

Я вскинула голову, быстро заморгала, словно пытаясь понять, о ком шла речь, и едва заметно улыбнулась, пытаясь показать, что меня с отцом не связывает никакая таинственная, мерзкая история.

Олег под столом нашарил мою ладонь и легонько сжал, напоминая о том, что он всё ещё рядом и ни за что меня не оставит. А я сглотнула, стараясь избавиться от страха, подкатившего к груди и комом ставшего в горле.

— И что хотел? — спросила я.

Мама закусила губу, будто жалея о том, что вообще заговорила об этом, а потом осторожно промолвила:

— Да ничего такого. Привет тебе передавал. Просил не забывать о родном отце.

— Я лучше всё-таки забуду, — резко отозвалась я. — Не бери больше трубку, ладно? Не надо тебе с ним разговаривать, и вообще.

Мама послушно кивнула, хотя явно не понимала, почему я так отреагировала. Но оно и понятно. Приятного мало, а я на отца реагировала, как на какой-то триггер.

Вечер, так хорошо начинавшийся, испортился одним упоминанием отца. Разговор больше не клеился, я кусала губы, мама отводила взгляд и уже через полчаса поднялась, потупив взгляд:

— Мы поедем уже домой, наверное?

Я хотела сказать, что не стоит, но поняла вдруг, что лучше точно не будет.

— Да, — кивнула я, — что-то устала… — я опустила руку на живот, поняв, что в самом деле испытываю легкий дискомфорт. Может быть, он и был всего лишь надуманным, но я всё равно зажмурилась и тяжело вздохнула, чувствуя, что больше всего на свете хочу лечь в кровать и никого больше сегодня не видеть.

Мама и Анатолий Игоревич засобирались. Провожать их взялся Олег, а я поднялась в свою спальню и смотрела из окна, как Лавров улыбался, обнимал мою мать, пожал руку её будущему мужу. Анатолий Игоревич поспешил скрыться в салоне автомобиля — его машина, конечно, и рядом не стояла с Олеговой или старой отцовской, но была довольно надежной и подходящей для среднего класса.

Я б хотела жить такой. Более простой жизнью, но подумала, что, наверное, уже и не переучусь. Папа приучил меня оценивать людей по-другому, и. Нет, я даже не ненавидела его за это. Злилась, скорее, да и всё.

— О чем думаешь?

Я вздрогнула и обернулась. Олег стоял у меня за спиной — непонятно, когда только и успел подойти. На губах его играла легкая улыбка, и он смотрел на меня с нежностью, но только нежности этой я всё равно не доверяла, хоть и хотела расслабиться и забыть о всех своих сомнениях.

Олег никогда за эти два с половиной месяца, что мы жили в одном доме, не заходил ко мне в спальню. Мы даже не целовались ни разу с того самого момента, как съехались. Он не был моим мужчиной — хотя определенно оставался отцом моего ребенка. Заботился, обустраивал быт, и мы гуляли вместе, ходили в какие-то кафе-рестораны, вместе посещали гинеколога, упрямо развеивая впечатление, оставшееся у Натальи Альбертовны после первой встречи.

На людях мы казались счастливой парой, которая почему-то тянет со свадьбой. Но только я вообще не собиралась за него замуж, даже ради приличий.

— О том, что отец наверняка спросил маму, не замужем ли я ещё, — тихо прошептала я.

— А ты хочешь?

— Чтобы своровать у тебя деньги и папеньке принести? Спасибо, обойдусь как-то.

Олег шагнул ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, и обнял за плечи. Я заглянула в его глаза и тяжело вздохнула, чувствуя, что вновь тону в его глазах. Я давно уже думала — наивная какая! — что приучила себя не реагировать на его улыбки, на мягкие вкрадчивые взгляды. Не тут-то было! Я опять потерялась, и сердце, до того ровно бившееся в груди, сейчас колотилось так гулко, что я ничего не могла с ним поделать.

Только в этот раз от участившегося пульса мне не стало плохо. И я в самом деле могла дышать, как нормальный человек, только вот чувства мои, кажется, не поддавались нормальному человеческому разумению. Я бы очень хотела их унять, вновь замкнуться в своей скорлупе из равнодушия, но получилось только хуже; сердце отказывалось подчиняться.

Олег ласково коснулся моей щеки, заправил непослушную прядь волос за ухо и протянул:

— Ты в самом деле очень похожа на свою маму.

— Похожа? — удивилась я. — Внешне — да, конечно.

— Ну, внешне — это ерунда, — покачал головой Лавров. — Можно быть копией человека, но при этом внутри — совершенно другим. Нет, вы с ней внутренне похожи. Как две капли воды. Ты такая же солнечная, как и она.

— Мне кажется, — вздохнула я, — я уже немного погасла.

Олег отрицательно покачал головой.

— Ну куда погасла? Ты же ещё совсем молодая девушка, — усмехнулся он. — Тебе двадцать лет, Стася. Ты просто немного разочаровалась в мужчинах.

— И это мне говоришь ты?

Лавров скривился.

— Ну а много у тебя хороших примеров перед глазами? Я ведь тоже разочаровался, и вон они — последствия. Трус, который не может позвонить любимой девушке, потому что думает, что она просто решила уйти. Но через это можно переступить, Стася.

Я задумалась. В самом деле, никаких нормальных примеров перед глазами у меня никогда и не было. Папенька, который та ещё сволочь, а к женам относится, будто к мебели — точно не тот, на кого надо обращать внимание. Анатолия Игоревича я почти не знала как мужчину, понимала только, что маме с ним будет хорошо, но это маме, не брать же мне с неё пример и искать себе врача за пятьдесят. Мне для этого немного мало лет.

Олег, у которого в жизни одна большая любовь, оставившая в сердце яму размером с лунные моря, и я — так, сбоку. Трус, как он сам себя со смехом называет — ну разве же не правда?

И ещё один, Алекс. Сумасшедший игрок в пассивном поиске, потому что по его мнению богини обычно падают с небес, а не играют в карты в клубах, сопровождая толстопузых идиотов… Отличная выборка, как раз такая, чтобы можно было влюбиться, мозгами поехать. Аж смешно, честное слово. И с кого брать пример? Где искать правильную модель отношений, чтобы как-то перенести это на собственную жизнь?

— Ты не хочешь ещё раз попробовать нормальные отношения? — вдруг спросил Олег.

— Мы ж с тобой уже два с половиной месяца пробуем, — вздохнула я. — Неужели тебе этого мало?

Он покачал головой.

— Не сыграть в нормальные отношения, а в самом деле их построить, — возразил он. — Дай мне шанс, Стася. Просто дай мне шанс.

Он уже однажды просил дать ему шанс, когда уговаривал меня отпустить ситуацию, расслабиться, не донимать себя бесконечными придирками и не загонять саму себя в гроб. Я тогда послушалась, и, что же, это было удачным экспериментом. У нас с Олегом получилось как-то очень просто и очень странно; быть вместе и в тот же момент по-отдельности. Я вымела из дома всё, что напоминало о Викки, за исключением её бывшего мужа, и всё никак не решалась сказать ему, чтобы тоже выметался вон.

Даже моё "ненавижу" больше не звучало в тех интонациях, в которых оно было достаточно убедительным. Я повторяла это святое слово про себя, но очень редко, только тогда, когда пыталась напомнить, что надо оставаться в своем уме, не терять голову. А голова с таким удовольствием терялась, что мне просто-таки хотелось иногда взвыть.

Я не давала себе расслабиться.

Сейчас же, глядя Олегу в глаза, я обнаружила неожиданно для себя самой, что простила его. Просто так взяла и простила. Вроде бы и пыталась ещё ненавидеть, так, по остаточному принципу, но он последние два с половиной месяца пытался доказать мне, что будет со мной. Что случившееся расставание — глупая ошибка…

Я хотела попросить, чтобы он поклялся, что никогда меня не оставит, но даже это не давало никаких гарантий. Вместо этого просто смотрела ему в глаза и ждала, пока мужчина что — то сделает или что-то скажет. В конце концов, это в его интересах — убедить-меня таки в искренности собственных намерений. Я ведь в самом деле хочу поверить!

Он молчал. Только молча опустил мне руки на плечи и изучал внимательным взглядом лицо, как будто пытался запечатлеть его в своей памяти.

Я впервые позволила себе заметить, что он всё-таки красивый. И такой. такой легкий в общении. Я даже не чувствовала нашей разницы в возрасте, а ведь двенадцать лет — это не шутки!

Но её как будто не существует.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я наконец-то полушепотом, подумав, что поймала тот момент, когда могу надеяться на единение с ним.

Как ответит, так и будет правдой. Я загадала это себе, будто бы заклинание под нос прошептала, и чувствовала, как сердце пропустило удар в ожидании произнесенных Олегом слов.

Наверное, он скажет мне сейчас, что это всё только ради ребенка, и я поверю. Или даже без "только", он просто расскажет о том, как мечтал о наследнике. Как Викки растерзала его сердце несуществующим ребенком, а я, получается, склеила — ведь в самом деле носила под сердцем нашего ребенка. Мы даже слышали, как бьется его сердце, когда вместе ходили на УЗИ.

— Потому что я люблю тебя.

Я вздрогнула. Прозвучало, словно выстрел, резко, внезапно, прогрохотало где-то над ухом, и я вскинула голову, потрясенно глядя на Олега, всматриваясь в его лицо и дожидаясь, пока он скажет, что всего лишь пошутил.

Но Лавров не спешил забирать свои слова назад. Наоборот, на его губах сияла такая счастливая улыбка, словно он несколько месяцев консервировал в себе эту правду, а теперь разрешил ей вырваться на свободу.

— Что? — переспросила я, как будто мне послышалось. Я почти поверила, что придумала себе это, и быстро-быстро моргала, всматриваясь в его лицо. — Что ты сказал?

— Я делаю это, потому что я тебя люблю, — твердо произнес Лавров. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива. А не просто притворялась такой, — прозвучало достаточно вдохновленно. — Хочу, чтобы ты позволила себе расслабиться и просто наслаждаться жизнью. И да, мне хотелось бы занимать в этой жизни место, а не оставаться всё время в соседней комнате.

— Ты серьезно это сейчас?

— А похож на склонного шутить человека?

Я нахмурилась. Вроде бы нет, и мне показалось, что Олег говорил правду. Был искренен. Да что там, я так ужасно хотела ему поверить, что даже забыла об осторожности, какой бы необходимой она ни казалась прежде. Я так устала от своей игры в ненависть, что была готова поклясться ему в любви… Прямо сейчас.

Но слова так и не сорвались с моего языка. Вместо этого я привстала на цыпочки и потянулась к губам Олега, коснулась их легким, ненавязчивым поцелуем, который, казалось бы, совсем ничего не означал — только короткую благодарность за признание и за то, что он всё-таки не сдался.

Я отстранилась, но лишь на секунду. Мужчина не дал мне уйти далеко, сгреб в охапку и вернул поцелуй, только уже другой, не вкрадчивый, мягкий и будто пробный, а настоящий, страстный, чуть горький, с привкусом долгого ожидания, на которое мы друг друга обрекли сами своими глупостями.

Я обвила его шею руками, прижалась к Олегу всем телом и, кажется, попыталась передать следующим поцелуем, что согласна — согласна с тем, что пора уже устанавливать друг для друга рамки, достаточно мучить друг друга, заставлять страдать. Мы наслаждались тем, что были достаточно близко, и больше никто не мог нарушить наше единение.

Прошла целая вечность, пока Олег наконец-то не отстранился. Он всмотрелся в мое лицо и тихо, полушепотом спросил: — Уйти?

— Останься, — уверенно выдохнула я. — Останься.