Глава восьмая

— Совсем совесть потеряла, — Викки придвинулась ко мне совсем близко и, казалось, была готова загрызть. — Ключ верни!

— Я не понимаю, о чём ты, — я попыталась высвободить руку из её цепкой хватки, но потерпела неудачу. Притворявшаяся хрупкой Викки могла быть очень долго, но, когда ей вдруг было нужно, стала такой сильной, что я вновь ощутила себя маленьким ребенком, которого можно ударить, оскорбить, обидеть. — Какой к чертям ключ?

— Ты ещё скажи, что сюда пришла только для того, чтобы с ним позажиматься! Дрянь малолетняя!

— Викки, ты совсем.

Я не договорила. Викки внезапно отпустила моё запястье. И с силой ударила меня по лицу.

Щеку обожгло будто огнем. Я невольно вскинула руку, прижала прохладную ладонь к пылавшей коже и поняла, что сейчас заплачу, как бы ни пыталась сдержаться.

— Что тут происходит?! — отец наконец-то преодолел разделявшую нас лестницу и смотрел прямо на меня, как будто это я была виновата в том, что Олег минуту назад хлопнул дверью и умчался прочь из нашего дома.

— Твоя. твоя жена, — прошипела я, цедя слова так, как будто они были отборным ядом, — только что оскорбила Олега и дала мне пощечину. Не хочешь спросить у неё, почему она это сделала?

Я расправила плечи и, пытаясь выглядеть максимально гордой и при этом оскорбленной — не сказать, что это сложно, я в самом деле оскорбилась, — сбежала вниз по ступенькам.

— Эта малолетняя потаскуха, — донеслись до меня визгливые оправдания Викки, — разве что ноги не раздвинула перед твоим деловым партнером! Голова у неё разболелась, тошнит её! Да она только и думает, как прыгнуть ко взрослому мужику в постель и.

— Рот закрой, дура, — гневный оклик отца заставил меня вздрогнуть. Я уже почти дошла до двери и с трудом сдержалась, чтобы не оглянуться и не посмотреть, что там между ними происходит.

Неужели наконец-то он поймет, что его распрекрасная Викки — совсем не идеальная женщина, на которую можно положиться? Мне ужасно хотелось увидеть, как он накричит на неё, а лучше — ударит, просто велит замолчать и не вмешиваться в дела.

Заслужила.

Но мелкая мстительность не стоит того, чтобы сейчас наблюдать за лопотанием Викки с красной щекой и со слезами на глазах. Да и я, если честно, не испытала ожидаемого удовольствия от этой ссоры. Скорее какое-то глухое, смешное бессилие, как будто меня в очередной раз разочаровали.

Я выскочила на улицу, закрыла за собой дверь, но далеко не ушла. У ворот опять ходил туда-сюда Федор, но подойти ко мне не рискнул.

Понимает ведь, если моя покрасневшая щека — это результат удара отца, то жалеть меня нельзя ни в коем случае. Мало ли, вдруг вылетит с работы за ненужную поддержку. Такое хлебное место потом днем с огнем не найти, папенька хорошо платит.

И имеет право за это делать всё, что ему в голову взбредет.

Я медленно опустилась на ступеньки крыльца, поджала колени к груди и обхватила их руками, стараясь сдержать слезы. Отец никогда не называл мою маму дурой. Он её, конечно, разлюбил, не желал её видеть и говорил, что этой женщине не место в нашем доме

— женщине, как будто они не прожили в браке столько лет, — но ни разу не повышал на неё голос. Не вот так.

Но и мама не делала таких глупостей, как Викки.

Интересно, что она отцу скажет? Что она у него ключ стащила, потом залезла Олегу на колени, потому что он её бывший муж, и Викки хотелось поэкспериментировать, а теперь плюется ядом, потому что Олег этот ключ стащил?

О, нет. Такая правда не в стиле Викки.

За моей спиной громыхнула дверь, и я стремительно обернулась, надеясь, что выгляжу по крайней мере не жалко. И что там не Викки, даже если и с аналогично покрасневшей щекой.

Нет, на крыльцо выскочил отец. Разъяренный, мрачный и, кажется, готовый в эту секунду пристрелить свою драгоценную Викки.

— Дура, — прошипел он.

— Я? — изогнула я брови, с трудом сдерживая рвущуюся на свободу улыбку.

— Что? — казалось, отец только сейчас меня заметил. — Стася, нет… Не ты. Стася, — взгляд его стал более сфокусированным, и он шагнул ко мне, — Олег тоже из-за Викки ушел?

Я усмехнулась и ляпнула наугад:

— Никому не понравится, если его назовут педофилом и скажут, что делают с такими, как он, на зоне.

— На какой… Твою ж мать! — Дмитрий сжал руки в кулаки. — Чёртова дура! Да я её… Если из-за неё контракт слетит, я её собственноручно на эту зону запихну!

А как же вселенская любовь?

— Значит так, — отец соображал быстро. — Стася. Сейчас возьмешь машину и поедешь к Олегу. Скажешь, что я прошу прощения, что угодно… В общем, сделаешь всё, чтобы он понял: Викки сглупила и этого больше не повторится. Поняла?

Я с трудом сдержала удивленное хмыканье.

— К нему? А если вдруг?..

— Мне плевать, что вы будете делать, — прищурил глаза отец. — Разговаривать, целоваться, спать! Тебе уже девятнадцать, Стася. Ты красивая девушка. Разве для тебя проблема успокоить мужика?

Я почувствовала, что стремительно, против собственной воли краснею. Хотелось уточнить, понимает ли отец, о чем он меня просит, но я почему-то не сомневалась в ответе. Конечно, понимает! А мне разве невдомек, что если я буду крутить носом, то он останется без выгодного контракта?

А я не смогу спасти мать. Хотя об этом папеньке, конечно же, знать не надо. Для такой радости он даже от денег может отказаться.

Хотя.

Я с трудом поднялась на ноги, надеясь, что тело сейчас перестанет дрожать, и я смогу полноценно двигаться и не буду нуждаться в том, чтобы опереться о какую-нибудь стену. Ещё только не хватало явиться к Лаврову в виде шатающейся, измученной, дрожащей от страха девчонки. Меня же распрекрасный отец первым не выпустит, заставит привести себя в соответствие!

— Хорошо, — сглотнув, прошептала я. — Я поеду. Только я не знаю, где он живет.

— Разберемся. Федор! — окликнул отец охранника. — Федор, ты помнишь адрес Олега Лаврова?

Мужчина мрачно кивнул.

— Отвезешь туда Стасю. Только, — папа смерил меня взглядом, — приведи себя в порядок.

Он схватил меня за подбородок, силой заставил повернуть голову и взглянул на все ещё краснеющую от удара щеку.

— Тоналкой замажь, что ли, — предложил Дмитрий. — Или какие у вас там женские штучки. Могу Вике сказать, чтобы сделала.

— Не надо Вике, — вздрогнула я. — Я. Оно пройдет сейчас.

— Стася, — прищурился отец. — На кону большие деньги.

— Всё хорошо будет, — я отпрянула, отступила на несколько шагов назад и вслепую спустилась на ступеньку ниже. — Пройдет, пап, говорю же тебе. Олегу не нравится, когда я сильно накрашена. И… — я закусила губу. — Жертву всегда жалеют, понимаешь? Покажу, что тоже пострадала. Скажу, что не знаю, какая Викки собака укусила, всё такое. Чтобы хоть пустил. А то мало ли. Ты ж не знаешь, что у него на уме!

Последний аргумент, судя по всему, полностью удовлетворил моего отца. Он прищурился, смерил меня пристальным взглядом, а потом напряженно кивнул.

— Как знаешь, — произнес он, чуть кривя губы от раздражения. — Давай, не задерживайся.

Действительно, что ещё можно сказать дочери, когда её только что ударила и обозвала потаскухой мачеха? Давай, не задерживайся!

— У него не задерживаться? — не удержалась я.

— Здесь, — отрезал отец, ясно давая понять, каких действий он от меня вообще ожидает.

Что ж, ничего другого я и не ожидала. Оно, конечно, больно и неприятно, но вряд ли кто — то предоставит мне более адекватного отца.

Я наконец-то повернулась к нему спиной и, расправив плечи, чтобы показать, что не сломает меня какая-то не слишком одаренная разумом Викки, направилась к машине. Федор уже вывез автомобиль из гаража, открыл ворота и был готов ехать.

Я заняла пассажирское место, откинулась на спинку удобного кресла, пристегнулась и запоздало вспомнила, что даже сумочку с собой не взяла. Это, конечно, зря, надо было прихватить, может быть, пригодится, но.

Признаться, я не соображала. Всё было как в тумане.

— Все в порядке? — решился спросить Федор, когда мы отъехали уже достаточно далеко от дома. Он как будто боялся, что папа сидит на заднем сидении или спрятался в багажнике и подслушивает наш разговор, потому говорил очень тихо, почти шептал.

— Всё замечательно, — холодно ответила я, ясно давая понять, что не собираюсь с ним разговаривать.

Федор кивнул, как будто утвердившись в своей мысли о том, что за нами следят, и остаток дороги мы провели в молчании. Снаружи стремительно темнело, солнце спряталось за горизонтом, полная луна и звезды — за тучами, которые заволокли всё небо. Начинался мелкий дождь, грозившийся перейти в грозу, и я вдруг вспомнила, что не взяла с собой зонтик.

Эта мысль показалась такой примитивной на фоне всего произошедшего, что я с трудом сдержала смех. Федор не понял бы.

Впрочем, какое мне дело до того, что он там себе думает?

Автомобиль остановился у новостройки, и я смерила взглядом дом.

— Куда мне? — спросила, толком даже не рассчитывая ответ.

— Пентхаус, на последнем этаже.

— Вот как, — хмыкнула я. — Хорошо. Спасибо. Ты свободен.

— Может быть…

— Свободен, — отрезала я, толкая дверь автомобиля и выходя под дождь. — Уезжай.

Федор привык быть послушным. Он даже не совершил попытки проводить меня к подъезду, и его совершенно не смутило то, что я стою на тротуаре и пока что не спешу подходить к дому. Я услышала, как за спиной зашелестели шины — это Федор осторожно выруливал из двора, не собираясь задерживаться здесь надолго.

А я, толком не чувствуя лившийся, как из ведра, дождь, медленно побрела к наглухо закрытой подъездной двери.

Можно было набрать номер нужной квартиры, но сказал бы мне Федор её номер! Я даже не знала, как пользоваться этим домофоном, так и смотрела бы на эти кнопки, если б из подъезда не выбежала какая-то женщина. Она, кажется, даже не заметила мое присутствие, так, пролетела мимо, толкнув дверь, и я едва успела проскользнуть внутрь.

Как и ожидалось, подъезд был новым и чистым. Широкая лестничная площадка, ровные ступени, качественные поручни, а не шатающееся нечто, как в хрущевках. Просторный, большой лифт, в который я зашла, впрочем, с опаской, вспоминая свою давнюю фобию, и с трудом удержалась, чтобы просто не сползти на пол и не уснуть прямо здесь.

Дом был высокий, и я ткнула по кнопке, соответствующей последнему этажу, закрыла глаза и схватилась за поручень, стараясь заставить себя не думать ни о чём плохом. Только на полпути поняла, что совершила огромную глупость, когда не взяла у Федора зонтик или не заставила его поделиться хотя бы форменным пиджаком.

Мокрая футболка противно липла к телу, и я чувствовала, что начинаю дрожать. Ещё несколько минут, и превращусь в ледышку. Заболею и умру, то — то папеньке будет радость.

Интересно, Олег проявит порядочность и поможет маме после моей смерти? Или нет тела

— нет дела?

Я хихикнула и, тряхнув головой, велела себе меньше думать о всяких гадостях. Надо смотреть в светлое будущее, мечтать о лучшем, наслаждаться каждой секундой, или как там говорят в мотивационных книжках, что иногда читала вслух мама, пытаясь меня подбодрить?

Лифт наконец-то запиликал, обозначая, что доехал до нужного этажа, и я выскочила наружу, надеясь на то, что хоть здесь не будет путаницы. И вправду, дверь оказалась всего одна, и я, решительно подойдя к ней, нажала на кнопку звонка.

Хоть бы это был дом Олега!

И хоть бы он был один.

Мне вдруг в голову пришла дурацкая мысль: а вдруг он женат? Или у него есть девушка? Семь лет прошло с момента расставания, ну не монахом же он жил, в конце концов! Он же не сумасшедший, а вроде как вполне нормальный мужчина. С нормальными физическими потребностями. Кто мне сказал, что сейчас дверь не откроет какая-то девица, да даже по вызову? Хотя последнее вряд ли. Олег и за бесплатно может найти себе любую.

Дверь не открывали минуты две, и я уже была готова признать своё поражение, когда наконец-то раздался сухой щелчок проворачивающегося в замочной скважине ключа.

Я зажмурилась на секунду, потом открыла один глаз, второй, опасливо убеждаясь в том, что меня не ждет никакая особая неожиданность на пороге.

Но нет. В дверном проёме стоял Олег — один, к счастью. Одетый. С бутылкой коньяка в руках, правда, но пока что полной, он успел сделать от силы глоток-два.

Взъерошенный такой.

Босой.

— Привет, — прошептала я. Голос пропал куда-то, и я чувствовала, что через секунду-две вообще не смогу выдавить из себя ни слова. — Меня папа отправил к тебе. Рассказать, что Викки — последняя дура, он совсем не считает тебя педофилом, и я взрослая девушка, это нормально, что на меня реагируют мужчины. И сказал делать всё что угодно, чтобы ты согласился подписать договор. Вот.

Олег криво улыбнулся.

— Пустишь? — уточнила я.

— Что? А, — он только сейчас осознал, что нас всё ещё разделял порог. — Конечно. Заходи.

Я сделала неуверенный шаг вперед, но Олег, кажется, поняв мой испуг, поймал меня за руку и буквально втянул в квартиру. Отпустил только на секунду, чтобы захлопнуть за мною дверь и вновь провернуть ключ в замочной скважине, пресекая все возможные пути отступления. Есть ещё окно, но я ж не сошла с ума, прыгать с двадцатого, или какой он там, этажа.

— Педофил? — изогнув брови, поинтересовался Олег.

— Ну не могла же Викки рассказать папеньке правду, — хмыкнула я, вдруг поняв, насколько абсурдным было мое недавнее высказывание.

— Вот как, — Олег шагнул ко мне, и я невольно отступила назад — как раз чтобы упереться спиной в стену и застыть, не зная толком, что делать.

Мы стояли так близко друг к другу, что от этого становилось дурно.

— Ты вся мокрая, — Олег будто только сейчас заметил.

— Под дождь попала.

— Ты сама ехала?

— У подъезда высадили. Сказали, ты живешь на верхнем этаже, — пояснила я, кусая губы от волнения.

Сейчас притворяться было не перед кем, вот только он всё равно смотрел на меня пылающими глазами, как будто хотел прямо сейчас… Хотел чего?

— Идиоты, — усмехнулся Олег.

Он наклонился ко мне, внимательно рассматривая, и вдруг нахмурился. Раздался тихий стук — поставил коньяк на полку? — а потом он протянул руку, осторожно касаясь моей щеки.

— Что это?

Я нервно хихикнула.

— Ты никогда не видел, как выглядит след от пощечины? — спросила я, чувствуя себя маленьким оскорбленным ребенком.

— Кто?

— Викки, — отрывисто отозвалась я. — Пройдет до завтра. Наверное. Я уже приложила холодное.

— Что?

— Подъездную дверь.

— Вот как. Находчиво. Тебе надо снять мокрое. И выпить чего-нибудь…

— Коньяк дашь?

Я понятия не имела, как мне в голову стукнула эта дурацкая идея. Желанная бутылка, ещё и открытая, стояла совсем рядом. Я не была приучена к алкоголю, но, не дожидаясь разрешения, протянула руку и схватила коньяк, деловито взглянула на этикетку, словно для меня хоть какая-то из предоставленной там информации была понятной, фыркнула, заметив пять звезд — ну да, что-нибудь да я здесь могла расшифровать, — и, воспользовавшись тем, что Олег никак мне не препятствовал, быстро сделала глоток прямо из горла.

Согрело? Нет. Скорее просто обожгло горло. Я облизнула пересохшие губы и подняла взгляд на Олега, а потом протянула ему бутылку, как будто предлагая присоединиться.

Он не стал отказываться. Спокойно принял коньяк из моих рук, как будто это я была здесь хозяйкой, тоже сделал несколько больших глотков, но вместо того, чтобы вернуть бутылку, поставил её обратно на комод, откуда я её и стащила.

— Снимай, — Олег потянул на край мокрой футболки. — Сейчас промерзнешь, потом подхватишь себе воспаление легких, и кто тебя будет лечить? Не Викки.

И не мама, потому что ей сейчас не до этого.

Я наконец-то оторвалась от стены и решительно двинулась вперед по коридору, толком не зная, что ищу. Наверное, ванную. Или просто полотенце. Но я даже не дернула ни одну из дверей, так и добрела до какой-то комнаты — большой, просторной, напоминающей мне что-то вроде гостиной. Квартира Олега — ой, пентхаус, это ж есть специальное слово! — была большой, на два этажа, ещё и с выходом на террасу, но сейчас никакие шикарные виды за громадными окнами не простирались, сплошная стена из дождя. Я подумала ещё, что очень удачно пришла, через полчаса на улице можно было бы смело утонуть в дожде — и сразу же вспомнила о том, что ужасно замерзла.

Пальцы нашарили мокрый край футболки, и я потянула его, надеясь поскорее избавиться от этой мерзкой тряпки, липнувшей к телу. Только когда застыла, не зная, куда деть эту смятую тряпку, вспомнила о том, что я не у себя дома.

И у меня за спиной стоит мужчина.

А я теперь в одном лифчике.

Я растерянно оглянулась, если честно, даже не зная, как себя вести, и тряхнула футболкой.

— Куда её?

— Брось куда-нибудь.

Голос Олега, низкий, вкрадчивый, звучал как-то необычно. Я послушалась, швырнула наугад и даже не заметила, куда упала та футболка. Это сейчас не имело особенного значения.

Лавров подступил ко мне вплотную, и нас не разделяло почти ничего, какие-то жалкие сантиметры, которые можно было преодолеть в течение секунды. И я испытала острое, дикое желание это сделать.

Олег, впрочем, среагировал быстрее. Он сгреб меня в охапку, целуя в губы, страстно, жадно, словно давно мечтал об этом, и я ответила, пятясь куда-то к дивану. Остановилась, только когда он отпустил меня на мгновение и смерил голодным взглядом.

— У тебя не только футболка мокрая, — напомнил он мне.

Я сглотнула, стараясь не слышать намеки в его соблазнительном голосе. Растерянно скользнула ладонями по линии джинсов, будто не зная, что с ними делать, но Олег поймал меня за запястье, отвел руку назад и сам провел своей горячей ладонью по животу, повторяя мои движения. От простого, казалось, случайного касания меня будто током прошибло, и я застыла, как лань, увидевшая льва… И понимающая, что бежать ей не просто некуда, даже не хочется.

Олег вновь нашел мои губы, терзая их поцелуями. Сжал меня в своих объятиях так, что мне даже передался жар его тела. Потянул за собой на диван, будто чудом оказавшийся прямо за моей спиной.

Я даже не знала, как это произошло. Сгорала в его руках, льнула к нему и осознала, что происходит, лишь в ту секунду, когда он, жаркой дорожкой поцелуев спустившись по моей шее к груди, потянулся к пуговицам джинсов.

— Не надо, — пискнула я, отодвинувшись от него, кажется, всего лишь на полмиллиметра.

— Уверена? — усмехнувшись, прошептал Олег.

Если бы! Сейчас я вообще ни в чём не могла быть уверенной… Разум велел убираться отсюда, бежать прочь, а чувства… Чувства требовали остаться.

И не останавливаться.

А я не знала, к чему должна прислушаться.