Глава 53. Ленусь, я иду

Мой психолог говорит, что я одержима не только Димой, но и Леной, ведь именно она пробудила нездоровый интерес к ее мужу.

Возможно, как говорит психолог, будь Лена одна или замужем за каким-нибудь алкоголиком, то наша дружба была бы обычной.

Но увы.

И я не спорю с тем, что я одержима, и в какой-то момент поняла, что я устала это обсуждать с психологом, который мне совершенно не помогает и раздражает своими тупыми и очевидными выводами.

Я приняла тот факт, что я хочу разрушить жизнь Лены.

Что хочу смотреть на ее страдания и тоску по прошлому с осознанием того, что она дура.

Женщины не любят быть дурами.

Вот и я не люблю, а Лена, как только выскочила замуж, стала смотреть на меня, как на дурочку, которая ничего не понимает в жизни, раз не нашла себе серьезных отношений.

Вероятно, у меня от одиночества и черной зависти потекла крыша, но мне все равно.

В этом, кстати, есть вина и Димы.

Не стоило ему в ту ночь быть таким мудаком.

Да, он раскусил, что я пошла на обман с выкидышем, но его равнодушие в моей голове что-то щелкнуло.

Я после несколько ночей не спала и пыталась понять, где я свернула не туда, где ошиблась и почему в итоге я оказалась неудачницей, у которой нет мужа и детей.

Я тоже хочу быть счастливой, но если мне не суждено познать семейной радости, любви и защиты, то я позволю себе отомстить Лене и Диме за все мои бессонные ночи, слезы после того, как возвращалась от них к себе в пустую квартиру, тоску.

Если я не заслуживаю счастья, то они тоже.

Эгоистичные тупые ублюдки.

Хватит давить в себе злость.

Как сказал мой бывший психолог, эмоции нельзя подавлять, а то они потом дадут о себе знать. Так можно и раком заболеть. Вот мне еще и рака ко всему прочему не хватало.

Оглядываюсь на заднее сидение, на котором лежит папино ружье, обернутое в тонкий белый плед. Сколько раз мама, когда я была маленькой, ругалась на него и требовала, чтобы он повесил нормальный замок на шкафчик.

Она очень боялась за меня, но в детстве меня совершенно не интересовали папины ружья, но время идет.

Папа так и не повесил нормальный замок на шкафчик. Он у нас безалаберный к большой моей радости.

Я вскрыла старый хлипкий замок узким и тонким ножом, хотя могла и просто выдернуть дверь шкафчика, потому что она тоже не очень надежная.

Вздыхаю и выхватываю телефон из кармана.

Несколько секунд пялюсь в экран, лезу в контакты и зачем-то ищу номер моего бывшего психолога.

Я хочу, чтобы Елизавета меня остановила?

Нет, я хочу ей сказать, что она тоже дура и что встречи с ней привели меня не выздоровлению от одержимости, а к тому, что я тайком взяла отцовское ружье и приехала к Лене.

— Мила? — раздается тихий, но обеспокоенный голос Елизаветы.

— Она самая.

— Давно тебя не было слышно.

А еще эта сука порекомендовала проконсультироваться с психиатром. Совсем охамела. Может, стоило сначала к Елизавете заехать?

Нет.

Она не настолько мне интересна. Мне будет достаточно просто сказать ей, что она идиотка и что ей стоит своим дипломом психолога подтереть жопу.

— Да, давно, — соглашаюсь я.

— Как у тебя дела.

— Мне сегодня, можно сказать, даже везет.

— Да?

— Калитка не заперта, — отвечаю я.

— Какая калитка, Мила?

— Я сейчас у дома Лены, — спокойно отвечаю я, продолжая буравить взглядом зловеще покачивающуюся калитку. — Приехала в гости и прихватила с собой ружье.

Молчание. Длиною в минуту.

— Мила, это шутка? — в тихом и ровном голосе Елизаветы проскальзывает тревога и даже испуг.

— Нет, не шучу, — пожимаю плечами, — взяла у отца. Он так и не удосужился поменять замок на оружейном шкафчике.

— Мила… — пауза, — а ты не хочешь заехать ко мне и поболтать?

— Ты меня дурой считаешь? — хмыкаю. — Я приеду, и ты меня с ментами встретишь. Я не тупая, Лиза. Ты — да, но не я.

— Хорошо, можем с тобой и по телефону поболтать.

Она плохой психолог. Она не умеет держать себя в руках, и ее голос выдает ее панику и беспокойство.

— Я устала, — говорю я и отстегиваю ремень безопасности. — Я заслуживаю счастья…

— Конечно, Мила, как и любой другой, но ты же понимаешь, что путь к счастью не лежит через…

— Ружье? — перебиваю я Лизу. — Согласна, но ты же помнишь, как ты говорила, что нельзя сдерживать эмоции?

— Что? Я не это имела в виду…

— То, что я сегодня взяла ружье и ты виновата, Лиза.

Сбрасываю звонок и прячу телефон обратно в карман. После я взбиваю волосы пальцами. Забыла их помыть и уложить, но не возвращаться же и не искать салон, чтобы меня привели в порядок.

Поэтому я подкрашиваю губы розовой помадой, чтобы хоть немного освежить себя. Похлопываю пальцами по щекам.

Я придерживаюсь мнения, что румянец должен быть натуральным.

Подмигиваю своему отражению в зеркале заднего вида, а после тянусь к ружью и коробке с патронами.

Парочку патронов — в карман, парочку — в бюстгальтер, и третью парочку в само ружье.

Вспоминаю, как я сопротивлялась в детстве, когда папа учил меня заряжать ружье и стрелять из него, а теперь бубню под нос:

— Спасибо, папа.

Сижу в машине еще несколько секунд, прислушиваясь к тишине, и уверенно выныриваю на улицу:

— Ленусь, я иду.