Глава 7. Я в жопе, да?

— Где дети?! — встречает Дима меня обеспокоенными словами, когда я вхожу в дом.

Сжимаю в кармане складной нож, который мне дала Мила.

Глупость, конечно, потому что я этим ножом особо не наврежу Диме, если у него опять в голове что-то переклинит.

Похоже, он только проснулся.

Помятый, взъерошенный, с расстегнутой рубашкой и недоуменный.

Он вышел ко мне из гостиной. Стоит сейчас в трех шагах, а я все равно чувствую его перегар.

— Где дети, Лена? — хрипит Дима.

А я не могу отвести взгляд от его засосов.

Эта ночь не была дурным кошмаром.

— С ними все хорошо, — шепотом отвечаю и перевожу взгляд на его опухшее лицо. — Они сейчас у Милы, — делаю паузу, — ты в себя хоть немного пришел.

Сглатывает, приглаживает волосы и с оторопью смотрит на разбитые в кровь костяшки. Сжимает кулак, кривится, а после его ведет в сторону, и он приваливается к стене.

— Черт… — смотрит на ноги. — Что за…

— Ты вчера по осколкам гулял, — тихо отвечаю я и прохожу в гостиную, — нам надо поговорить, Дима. Будь добр, приведи себя в порядок.

— Лен…

— Что? — я замираю в проеме и не оглядываюсь.

— Я тебя… я смутно все помню… — замолкает на несколько секунд и спрашивает, — я ведь не ударил тебя?

— Нет, — качаю головой. — До этого не дошло.

Я и минуты сегодняшней ночью не спала.

Все прокручивала и прокручивала в голове признание Димы, что он пришел ко мне и детям от проститутки.

Мерзко.

Меня опять всю передергивает.

Прохожу в гостиную.

Перевернут комод и журнальный столик. Ковер перекошен и собран в крупные складки.

— Черт, — рычит в коридоре Дима. — Проклятье… Лен…

— Что?

Сажусь в кресло с прямой спиной.

— Мне нужен пинцет… Как я так умудрился?

— Пинцет в шкатулке. Шкатулка в верхнем ящике тумбочки. Тумбочка в спальне, с моей стороны кровати, — проговариваю я монотонно, как робот. — Та шкатулка, которую мне подарила твоя мама, когда приехала из Тайланда.

Дышу через нос. Медленно и глубоко.

Я могу в любой момент сорваться в истерику, пусть меня Мила и напоила перед выходом валерьянкой, которую я запила ромашковым чаем.

— Со мной так нельзя, — шепчу я под нос. — И складываю руки на коленях.

Как бы мне ни было страшно решиться на развод, я не могу позволить себе слабости. Наша семейная жизнь с Димой подошла к концу, и сейчас важно нам с ним минимизировать урон для меня и детей.

Надеюсь, что Дима не начнет давить на то, что он ничего не помнит.

Я должна быть сильной ради детей.

Глаза щиплет от подступающих едких слез страха за будущее, в котором для меня больше не будет Димы, и женского отчаяния.

Закрываю глаза и закусываю губы. Одна предательская слезинка все же скатывается по щеке, и я ее торопливо смахиваю.

Вероничка и Саша сейчас проснуться у Милы испуганные и тихие.

Ни один ребенок не должен пройти через побег из дома от пьяного отца. Это дно, и если я спущу это Диме, то может стать куда хуже.

Он задал страшный вопрос: ударил ли он меня?

Неужели в его пьяной голове ночью проскользнула такая мысль, что он хочет сделать мне больно?

Вновь передергиваю плечами.

До меня доносятся тяжелые шаги Дмитрия, и его болезненный рык. Видимо, поднимается по лестнице на второй этаж.

Что же, вот и я стану разведенкой.

Я думала, что меня обойдет эта незавидная судьба, потому что я была уверена в Диме на все сто процентов.

В его любви.

В его верности.

В его адекватности.

И в том, что он брезгливый, и он никогда не подпустит к себе проститутку. Даже пьяный.

Но я ошибалась.

В моем муже скрывалось чудовище.

Вздрагиваю, когда в кармане вибрирует телефон, оповещая меня о новом сообщении, и эта вибрация отзывается во мне дрожью. Я торопливо его вытаскиваю и касаюсь дрожащими пальцами экрана.

Мила: Ты жива? Ты в порядке? Он не кидается? Все нормально. Зря, наверное, я тебя одну отпустила.

В конце — испуганный смайлик.

Коротко отчитываюсь, что Дима пошел принимать душ и что, вроде, он проспался, но, похоже, мало что помнит.

Мила: Ты на эту байку не покупайся. Не помнит! Очень удобно устроился. Будь на связи и не пропадай. Пойду твоих котят будить.

Вновь благодарю Милу за ее неравнодушие и участие. Если бы не она, то я бы точно тронулась умом, а с ее поддержкой я еще на плаву. Держусь.

Я не одна проживу этот кошмар. С подругой, которая со мной в огонь и воду.

Опять закрываю глаза, стискиваю смартфон и жду, когда спустится Дмитрий. И мне кажется, что сижу я в кресле у перевернутого комода целую вечность.

Но вновь раздаются шаги.

Дима спускается. Тяжело и медленно. С остановками и тяжелыми хриплыми выдохами.

Откладываю смартфон, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и открываю глаза.

Я справлюсь, и финалом нашего разговора с Дмитрием станет решение о разводе без истерик и угроз.

Дима, сильно прихрамывая на обе ноги, шагает к дивану. Ноги перебинтовал. Волосы — влажные, а мятую рубашку и брюки сменил на махровый халат.

Кривится от каждого шага.

Прикусываю кончик языка и не шевелюсь. Внимательно слежу за напряженными движениями Димы, от которого теперь веет запахом мятной зубной пасты и имбирного геля для душа.

Аккуратно садится на диван, и по его лицу вновь пробегает тень боли.

— Лен, — говорит он медленно. — Я в жопе, да?