44

— Ольга настолько чокнулась на Аркаше? — Шокировано шепчу я.

Юля молчит и жует губы, а я смотрю перед собой и медленно моргаю.

После решения Аркаши отдать мне почку одержимость Ольги вышла на новый виток.

Ей недостаточно нашего развода.

Она теперь хочет моей смерти, ведь ночь с трансплантацией почки обнажила ту глубокую связь Аркаши со мной, которую не разорвет ни один скандал и ни один развод.

Это глубже чем любовь между женщиной и мужчиной.

Эта связь родилась между нами лишь спустя годы брака, и с любой другой женщиной у Аркаши подобного не повторится.

Он может с десяток жен сменить, десятки раз влюбиться, но только я нырнула на глубину подсознания.

Это та глубина, на которой даже в старческой деменции Аркаша будет помнить меня. Никого не будет узнавать, не назовет своего имени, но я буду в его памяти.

давит где-то в области груди.

Торопливо смахиваю слезу с щеки, но Юля ее замечает и тяжело вздыхает:

— Ну… во всем этом есть хоть что-то хорошее… — она пытается улыбнуться, — мы, наконец, разговариваем.

Я тоже пытаюсь улыбнуться, но у меня выходить горькая ухмылка.

Я же знаю, что это лишь вынужденный разговор, а после него мы опять неловко разойдемся и не будем общаться.

Ведь… Ведь Аркаша жена на Ольге, сестре Дениса.

— А еще… — Юля лезет в карман летнего пиджачка из белого хлопка и протягивает на ладони стеклянный продолговатый флакончик. — Вот…

— Что это?

— Ты скажешь, что это глупость… — фыркает Юля. — Что это все ерунда… — закатывает глаза, — но… это работает, Насть.

Сердито смотрит мне в глаза.

— Что работает?

— Духи с феромонами.

Я недоуменно вскидываю бровь. Ничего не понимаю. Либо у меня мозги после обезболивающих перестал соображать.

— Зачем мне духи с феромонами.

— Не тебе, — Юля хмурится, — а Ольге. Она ими обливалась, когда устроилась к Аркаше. Мамочка посоветовала.

— Что за глупость? — фыркаю я.

— Я же говорила! — Юля разочарованно цыкает и прячет флакончик в карман моего халата. — Глупость, ерунда… — опять всматривается в мои глаза. — Я их тоже потестировала на Дениске. Мы в какой-то момент ругаться стали много, и при очередной ссоре взяла себя и помазала… Совсем чуть-чуть…

— Прекрати, — напряженно смеюсь я.

— Это правда, — Юля понижает голос, словно делится страшной тайной. — Я вернулась из ванны, а он раз и замолчал. Просто посмотрел на меня. И взгляд такой… другой стал. Мягче, что ли, а потом сказал, что погорячился. Сам! Представляешь? Денис, который никогда первым не признает, что неправ, если только его танком не переехать!

Давление в груди снова усиливается, превращаясь в тупой, ноющий ком. Мысль о том, что какая-то химическая уловка, какая-то подлая манипуляция могла повлиять на Аркашу, даже минимально, вызывает волну тошноты.

Боже, какая глупость.

— И потом… Дэн меня мурыжил всю ночь, — Юля краснеет. — Я потом Денису призналась.

— А он что?

— А он сказал, что… он даже запаха не почувствовал… Просто… Не знаю, — пожимает плечами, — ему неожиданно захотелось, — она краснеет сильнее, — очень срочно помириться.

Отводит взгляд. Видимо, Денис очень бурно и страстно мирился с Юлей, которая решила схитрить по методу Оленьки.

— Я все равно не верю, — качаю головой.

— Ну, я знала, что не поверишь, — слабо улыбается, — но ты попробуй. Вряд ли сейчас это сработает на Аркаше, потому что ко всему вырабатывается привычка, но… на ком-нибудь все же попробуй. Убедись сама.

Она оглядывается:

— Все, поговорил с Аркадием? Едем домой?

— Аркаша едет с нами.

Теперь оглядываюсь я, и Денис на крыльце больнице переводит на меня взгляд:

— Его выписали.

— Уже? — я не могу сдержать в себе удивление.

Горло першит, в боку саднит и мне кажется, что почку будто тянет на веревочке к Аркаше.

— Он должен вернуться к жене и сыну, — Денис мрачнеет. — Насть, ты же сама это понимаешь.

Юля хочет меня обнять, но я отмахиваюсь от ее руки и отворачиваюсь.

Я все понимаю и знаю, что Аркаша должен вернуться к Ольге. Должен ее привести в чувство. Должен взять ее ревность и одержимость под контроль.

Я все это знаю и понимаю, но от этого не становится легче.

И, наверное, никогда уже не будет легко. Легко осталось в нашей с Аркашей юности.

— Забирай жену и подождите меня, — замираю, когда слышу тихий, но уверенный приказ Аркаши. — Мне надо минут пять.

Всего пять минут?

— Я к тебе еще загляну, — шепчет Юля и торопливо встает со скамьи. Поправляет пиджачок и натянуто смеется, — Аркаш, ты такой командир…

— Юль, — Денис обрывает Юлю на полуслове. — Идем.

И Юля уходит.

На скамью медленно и беззвучно садится Аркаша. Я хочу его прогнать криками, но молчу, потому что глотку схватил болезненный спазм.

Я не поворачиваюсь, продолжая смотреть перед собой. Запах больничного двора — свежескошенная трава, пыль, далекий аромат кофе из соседнего кафе — смешивается с его запахом. Терпким и теплым. Родным.

— Насть...

Он тяжело вздыхает, и я чувствую, как его плечо слегка касается моего. Тепло проникает сквозь тонкую ткань халата, ожогом расползаясь по коже.

— Не надо, — шепчу я, стискивая зубы, чтобы они не стучали. — Просто... уходи.

— Я почему-то не смог просто уехать, а ведь так и хотел. Просто уехать и не попрощаться.