ГЛАВА 20

УЛЬЯНА Звонка от Ветрова ждала каждую секунду, не выпуская телефона из рук. Всем сердцем чувствовала, что с Ромой случилось, что-то плохое! Ещё и сон приснившийся под утро, от которого проснулась в холодном поту, заставил душу рваться ещё больше! Рома уходил от меня, под проливным дождём, взглянул на меня только один раз, шепнул губами «люблю» и пошёл прочь! Я бежала за ним, просила остановится, не бросать, но он словно не слышал меня, всё дальше удаляясь! Я так и не догнала его, упала, поскользнувшись на мокрой траве, а после проснулась. В не настроении проснулись все. Галина Михайловна переживала так же, как и я, а вот Даша… моя маленькая дочурка заскучала без звонков отцу и… матери. Ана так и сказала утром, хочу к папе и маме. Стало так больно и страшно. Что если моя малышка никогда не сможет принять меня, как маму? Как ей рассказать правду, и как она на неё отреагирует? Как сделать так, чтобы ей не было больно от этой правды? – А шторм ещё не закончился? А можно погулять на улице? – тихо лепечет малышка. – Нет, Дашенька, видишь, на улице идёт дождик? – отвечает ей Галина Михайловна, – вот, когда закончится, выглянет солнышко, тогда мы с тобой погуляем, – опускается на корточки перед девочкой. – Ульяна-а-а, – тянет малышка, оборачиваясь ко мне, – а ты знаешь моего папу? – заставляет меня застыть каменной глыбой своим вопросом. Ох, милая, ты даже не представляешь, как хорошо я знаю твоего папу! – А что ты хотела, Даша? – приходит на помощь тётя Ромы. – Чтобы Ульяна позвонила папе, если она его знает, то у неё есть его номер, – поясняет малышка. Вот в чём дело! Галина Михайловна спрятала свой и Дашин телефоны, сказав, что она их потеряла, а номеров наизусть не помнит! – Даша, я знаю твоего папу, – решаю не врать в этом случае, а то позже, как ей объяснять, что я её мама, при этом не зная её отца? – Ура! Значит ты ему позвонишь? – подпрыгивает, хлопая в ладоши. Острый ком встаёт в горле, как же не хочется её огорчать! Но выхода у меня нет! прости меня моя девочка! – Даша, я знаю твоего папу, но номера у меня его нет, мы не сможем ему позвонить, – произношу через ком в горле. Глазки малышка тут же тухнут, а в уголках собираются слёзы. – Даша, – шепчу малышке, тяну к ней руки. Всхлип, а следом тихий жалобный плач, раздаётся по всей гостиной. Дочка закрывает ладошками лицо, опускает головку вниз. Впервые! За всё время оказавшись вновь рядом, я слышу её плач! Сердце тут же пронзает тысячью острых игл. Рвусь вперёд, подхватываю малышку на руки, крепко прижимаю к себе. – Тише, тише маленькая, – стараюсь успокоить дочь. – Я хочу к папе, – сквозь плачь произносить Даша, – хочу домой… Боже! Это будет труднее чем я думала! Подонки Крамские! Чтобы вам пусто было! Ненавижу! – Дашенька! Девочка наша, ну не надо плакать, ну хватит, родная! Папа скоро приедет, – спешит успокоить малышку Галина Михайловна. Непроизвольно вскидываю взгляд на женщину услышав последние её слова, тётя Ромы прикладывает указательный палец к губам. – Он приедет, как только погода наладится, самолёты сейчас не летают, он знает где мы, он скоро приедет, только не плачь, – продолжает женщина. – Правда? – изворачивается в моих руках, смотрит на женщину, всхлипывая. – Конечно, малышка, – Галина Михайловна подходит ближе, кладёт одну руку на спинку Даши, второй вытирает слёзы с пухлых щёчек. Моя дочурка тут же перестаёт плакать, в глазках вспыхивает радость. – Спасибо, – шепчу женщине на грани слышимости. – Дашенька, а знаешь, что? Идём ка приготовим твои любимые печенье, как ты на это смотришь? Будешь мне помогать? – переходит к хитрому плану тётя Ромы. – Да, хочу, – быстро кивает Даша. – Ну тогда пойдём, – с улыбкой протягивает руку, забирая малышку из моих, – Ульяна, присоединяйся к нам, – на ходу бросает женщина. Но вместо того, чтобы следовать за дочкой и тётей Ромы, бросаюсь в комнату. Глаза печёт от слёз, что задерживала с самого утра. Я держала себя в руках, но слёзы Даши стали той самой каплей, что переполнила чашу. Забежав в комнату, закрываю дверь и прислонившись к ней спиной, сползаю вниз, пряча лицо в коленях. Слёзы ручьём катятся по лицу, содрогаюсь всем телом, зажимаю рот ладонями, не даю сорваться крикам с губ, что так сильно рвутся наружу. Телефон, выпавший из рук рядом на пол, заигрывает мелодией звонка, этот звук, что самый громкий взрыв. Встрепенувшись, дрожащими руками хватаю мобильный, а когда вижу имя звонящего, порывисто подскакиваю на ноги, принимаю вызов. – Вова! – кричу Ветрову, – ты нашёл его? Голос ломаный, вперемешку со слезами, что так и продолжают заполнять глаза. – Нашёл, Ульян, – отвечает Ветров. – Где он, что с ним? – затаиваю дыхание в ожидании ответа. – Ульян, я не буду от тебя ничего скрывать, – начинает Ветров, а сердце начинает пропускать удар за ударом, предчувствуя ужасную новость, – Ромка в больнице, он попал в аварию… – Он жив? Вов, он жив? – перебиваю друга мужа. – Он жив, Ульян, – произносит Ветров, но в его голосе есть, что-то такое, что не даёт сердцу нормально биться. – Я…, я могу его услышать, ты с ним рядом? – спрашиваю и тут же понимаю, как глупо звучит мой вопрос. Если бы Роман был рядом с Ветровым, то сам бы мне позвонил! – Я в больнице, но услышать пока ты его не сможешь, – громкий выдох, – он сильно пострадал, Ульян, Ромку ввели в искусственную кому, так надо было…. Ветров продолжает говорить, вот только слов его не слышу, один белый шум заполняет всё пространство вокруг. Это они! Это Крамские виноваты! Не сам Рома попал в аварию! Искусственная кома! Сильно пострадал! Рома! Ромочка-а-а! Чувствую, как внутри всё скручивает в болезненном спазме, а низ живота неожиданно пронзает такой острой болью, что не сдерживаю громкий вскрик и сгибаюсь пополам, роняя из руки телефон. – Ульян? Ульяна?! – доносится словно из ниоткуда голос Ветрова, к которому присоединяется ещё один, тёти Гали. – Уличка, что такое детка? – на печах ощущаю руки женщины. Между ног становится горячо и влажно, опустив взгляд вниз, замечаю на светло-голубых, коротких шортах, увеличивающееся тёмное пятно. – Как хорошо, что всё обошлось, ох, как я испугалась, Уличка, – рядом с больничной койкой, на которой я лежу, на стуле сидит Галина Михайловна, поглаживает меня по руке, в которой стоит система. Женщина выглядит очень бледной, или же это у меня никак не проходит пелена перед глазами? Мысли путаются, от чего до конца не могу поверить, в то, что я беременна! У нас с Ромой будет ребёнок! Которого чудом удалось спасти! Кравцов скоро станет отцом! Как он отнесётся к такой новости? Боже! Рома! В груди вновь становится больно, приоткрыв губы, жадно глотаю воздух. – Ульяна? – подскакивает женщина, – сейчас, подожди! – срывается с места и бежит из палаты, – Βοηθήσει, – кричит тетя мужа на весь коридор. Я не понимаю, что она говорит, но точно знаю, что зовёт на помощь. Только вряд ли мне помогут, эту боль может убрать только Рома, оказавшись рядом, живым! В палату торопливо заходи мужчина средних лет, он помог остановить кровотечение и спасти нашего с Ромой ребёнка. Тетя Галя говорит ему, что-то на чужом языке, мужчина вторит ей. – Ульяна, скажи где больно? – это уже ко мне. А врач резко сдергивает с меня простынь, задирая больничную рубашку, в которую мне выдали, кладёт ладонь на низ живота. – В груди… больно, тётя Галя, Рома… он… – Всё хорошо с Ромкой будет! – понимает в чём дело и принимается, что-то говорить врачу. Мужчина хмурит густые брови, возвращает обратно подол рубашки, укрывает меня простынёю. Он поворачивается к Галине Михайловне, произносит несколько фраз, после быстро покидает палату. – Сейчас он вернётся, тебе сделают успокаивающее, ты поспишь, успокоишься… – Не смогу, – перебиваю тётю Ромы, качаю головой, – он там… один в тяжёлом состоянии…, это я виновата! Это из-за меня! Это бывший муж и свёкор, я уверена, это они подстроили! – горячие дорожки слёз стекают по вискам. – Стоп, Ульяна! Из-за себя, точнее из-за того, что ты сейчас делаешь, ты можешь потерять малыша! Подумай, простит ли тебе Рома такое? С моим племянником всё будет хорошо, к нему выехали родители, они всё сделают, самых лучших врачей найдут, но Ромку вытащат! А вот нам с тобой помощи пока ждать неоткуда, так что давай, девочка, бери и себя в руки, успокаивайся, и всеми силами борись за вашего ребёночка! Выкини все плохие мысли из головы, ты должна думать только о ребёнке! – довольно грубо произносит Галина Михайловна, но следом смягчается, – я очень люблю Рому, очень переживаю, он для меня что сын родной, я больше пяти лет его воспитывала, пока его родители строили свой бизнес. Мне бог деток не дал, из-за этого и с мужем развелась, а Ромка для меня стал спасением, он меня к жизни вернул. Он мне очень дорог, я за него тоже боюсь, а теперь и за тебя с малышом. В палату возвращается врач, тётя Галя замолкает, отступает от кровати, давая доктору и медсестре подойти ко мне. Я не обращаю внимание на действие врача и медсестры, я обдумываю слава Галины Михайловны! Конечно, она права, я должна бороться за малыша, но и выкинуть все переживания и мысли о Роме не могу! Чувство вины такое острое, болезненное, от него невозможно избавиться! Уверена, оно ещё долго будет меня мучать, а если Ромы не станет, то, я не даже не как мне с этим жить! То, что ввели мне в систему, очень быстро начинает действовать, сил бороться с накатывающей сонливостью нет сил. – Уля, – склоняется надо мной тетя Галя после того, как доктор и медсестра вышли, – нам с Дашей надо ехать домой, девочка напугана, устала, сейчас за ней присматривает нянечка, что работает здесь. Мы завтра к тебе приедем, так как ты не знаешь языка, то я нашла выход, с доктором уже договорилась. Будете разговаривать через переводчик в интернете, – произносит женщина. Я слушаю её на грани сна и яви, только киваю в ответ. – Вот и хорошо, телефон я положу тебе под подушку, вечером позвоню, отдыхай девочка, и думай только о хорошем. Тётя Ромы ушла, а меня окончательно утянуло в сон. Проспала я очень долго, как оказалось, даже не слышала звонка от тёти Гали, перезванивать не решилась, на часах было два часа ночи. К моему удивления чувствовала я себя очень хорошо, по крайней мере физически! Низ живота не тянул, никакой боли не ощущала, кроме моральной, но и она была не такой яркой, как до сна. Наверное, это ещё действует успокоительное. В палате я оказалась одна, в трёх метрах стоит ещё одна койка, но свободная. Снимаю блокировку с телефона, захожу в галерею. После признания Ромы мне в своих чувствах, я впервые за время нашего брака сделала совместные фото. Кравцов даже попозировал мне, везде он был очень фотогеничным, но есть одно фото, про которое сам Роман не знает. Я сделал его на рассвете, перед поездкой в Грецию, спящий, полностью расслабленный, очень красивый и родной. Отыскав фото, открываю его, кончиками пальцев очерчиваю его лицо. – У нас будет малыш, Ром, – шепчу, глаза вновь застилает пеленой слёз, – ты обязан вернуться к нам, я не справлюсь одна, ты нужен нам, Ром, очень нужен. Я люблю тебя, – впервые произношу вслух, от чего становится горько! Почему не сказала этого Роме раньше, чего боялась! А если уже не смогу? Чувствую, как в груди нарастает, что-то похожее на приближающуюся истерику, тянусь к бутылке с водой. Нет, нельзя себя накручивать! Всё будет хорошо! Рома поправиться, он приедет к нам, заберёт нас, узнает о малыше, и я скажу, что я его люблю!