Глава 16

*Лана*

Холод от бетонных ступеней тянется в ноги, будто зима внезапно придумала вернуться.

Мы топчемся у дверей миграционной службы – я, девочки и Нико. Девочки шепчут успокаивающие стишки, чтобы Нико не распался на куски от чужих голосов и резких хлопков. Он прижат ко мне, горячий лоб утыкается в плечо, пальцы мнут край моего рукава.

Не спал ночью.

Плакал во сне беззвучно, и судорожно всхлипывал, как будто воздух у него тоже забрали. Всю ночь я гладила его по спине и повторяла одно и то же, словно заевшая пластинка:

– Он вернётся. Слышишь? Он вернётся.

Сама не верила. Повторяла, чтобы не умереть от собственного страха.

Нас не пускают внутрь.

«Ждите, гражданочка, вас вызовут».

Перед носом табличка «посторонним вход воспрещён», но разве я могу быть посторонней, когда там – человек, который любит меня как сестру, которого я люблю как брата.

Зажимаю в ладони телефон. Десять неотвеченных вызовов, с пару десятков сообщений, и все без ответа. Я не могу даже просто поговорить с ним.

– Мам, – Соня тянет меня за рукав, – он не хочет обратно. Нико. Он сказал утром.

– Что сказал?

– Что любит нас, – Тоня тупит взгляд на носки своих сандаликов. – Он не хочет обратно.

– Я знаю, – прикусываю щёку изнутри так, что во рту становится солоно. – Я тоже не хочу.

Тоня держит Нико за кисть – не крепко, просто обозначая своё присутствие.

Дверь вдруг открывается. Разъезжается тяжёлая створка, и мир на секунду проваливается. Фабьен выходит между двух людей в форме. Сердце моё делает то самое дурное «тук», от которого темнеет в глазах. Я бросаюсь к нему, почти не слыша собственного голоса:

– Отпустите! Вы не имеете права держать его! Он не нарушал! Он…

– Лана, – Фабьен поднимает ладони и улыбается. – Меня никто не держит. Ma chérie, всё хорошо. Мне дают добро.

Я моргаю вопросительно. Ничего не понимаю.

– Что? Как… что?

– Какое-то чудо, – разводит руками. – Меня не только не депортируют. Они… Поспособствуют скорейшему получению гражданства. Документы сдвинули. Мне сказали, что это решение сверху и по ходатайству. Понимаешь?

Нет, не понимаю…

Мне требуется несколько секунд, чтобы слова нашли дорогу в голову.

Не депортируют…

Поспособствуют…

Ходатайство…

Колени становятся мягкими, подгибаются, и я хватаюсь за перила, чтобы не рухнуть. Фаби забирает Нико из моих рук. Прижимает к себе крепко-крепко и шепчет что-то успокаивающее. Потом поднимает глаза на меня и кивком указывает назад, на двери.

– Monsieur владелец коллекции поспособствовал. Очень быстро. Крайне… решительно.

Меня будто бросает из жары в холод.

– Кто? Лёша?

Он выходит почти сразу, словно только и ждал этого условного сигнала. Замирает в дверях, поджимает губы и неловко кивает мне.

Он не герой кадра. Он человек, у которого хватило сил не остаться в стороне.

Медленно подхожу.

– Спасибо, – выдыхаю. Опускаю глаза. – И… Прости. За то, что я не поверила. Ты в самом деле говорил правду…

– Правда в обмен на правду, – он поддевает пальцем мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. В глазах его ни торжества, ни обиды. Только усталость и странное, умиротворяющее спокойствие. – Твоя очередь, Лана.

Я знаю, какую правду он ждёт от меня. И, наверное, он действительно её заслужил.

Однако не так просто изобличать то, что я пять лет хранила в себе под печатями и замками.

– Да, – облизываю пересохшие губы. – Это… Это твои дети. Девочки твои.

– Я знал, – с улыбкой прикрывает глаза.

Девочки, как по команде судьбы, оборачиваются.

– Дядя Лёша! – Соня машет ему рукой. Широко улыбается. – Нас пустили! Пустили!

Лёша смеётся, награждая девчонок ответной широкой улыбкой.

– Как ты… Как ты это сделал? Как тебе удалось?

– Юристы, жалоба, ходатайство, фонд, пара звонков туда, где смотрят на нормы и факты, а не толщину конверта со взяткой. Я просто был настойчивым. И ещё… – выдыхает, прищуривается виновато и зарывается пальцами в волосы на своей макушке. – Признаться честно, я и правда не хотел, чтобы ты выходила замуж за другого. Пусть даже фиктивно. Теперь в этом нет необходимости.

– Спасибо. И… прости… – Кажется, это слово занимается во мне огнём и опаляет внутренности. – Я… Правда, прости, что делала вид, будто знаю, кто ты. А я не знала.

– Мы оба много чего не знали. Но я предлагаю это исправить. Давай узнавать. Медленно и постепенно. Без рывков.

– Без рывков, – повторяю эхом. Пальцы дрожат, и я прячу их в карманы. – Нам нужно поговорить о…

Киваю в сторону девочек. У меня на языке крутятся: «отцовство», «режим», «границы», «адвокат», «терапия» – целый ворох взрослых слов.

– О дочках, – спокойно заканчивает Лёша. – Мы обязательно всё обсудим. После того, как вы все отдохнёте. Сегодня только обед и сон. Без героизма.

– Дядя Лёша, приходи вечером на премьеру! – Кричит Тонька. – У нас новая выставка. Картины про семью. Только билеты платные.

– Платные? – Лукаво улыбается Лёша, и переводит взгляд с девчонок на меня. – И какова цена?

– Пять поцелуев, – выпаливаю я и тут же прикусываю язык.

Лана, не бросайся ты так на человека…

Но Лёша, кажется, только рад подыграть.

– У меня есть для тебя один, – подаётся чуть ближе. Кончиками пальцев отбрасывает локон, упавший мне на лицо. Ведёт по щеке едва касаясь. – Я готов внести первый платёж уже сейчас. Если ты позволишь…

Вместо ответа сама подаюсь вперёд. Почти тыкаюсь в его губы неловко, как слепой котёнок. А губы у него горячие и нежные. Именно такие, как я помню.

И наш поцелуй, почти целомудренный, осторожный, открывает во мне какой-то портал к чувствам, которые я пыталась похоронить в себе заживо.

Отстраняюсь. Смотрю на бывшего мужа долго, почти не моргая. Как будто вижу впервые. Но нет, даже спустя пять лет он всё тот же. Мой Лёшка.

Да, у нас не получится в одно мгновение склеить то, что мы сами превратили в груду осколков. Но внутри меня зреет мысль совершенно простая, но в то же время важная.

Иногда чудесам нужно помочь.

А иногда просто не мешать им случаться…