Глава 4

*Лана*

Девчонки мои мажут взглядом по Лёше, однако тут же теряют к нему интерес. Они привыкли видеть в музеях важных дядей в строгих костюмах, поэтому очередной персонаж не привлекает их внимание. И слава богу!

– Девочки, помните ту картину с зимним пейзажем?

– Помним, – синхронно качают они головами.

– Идите и посчитайте, сколько там птиц. Считайте внимательно.

Девочки, замотивированные новой задачей, уносятся.

Я выдыхаю и поднимаю взгляд на Лёшу. Его вопрос всё ещё висит между нами, как натянутый канат. Он смотрит, не отрываясь по очереди на меня, на дверь, за которой исчезли близняшки, снова на меня.

В его глазах математика.

Он считает. Вычитает. Складывает годы.

– Сколько им?

– Четыре, – поджимаю коротко губы.

– Двойняшки?

– Близняшки.

Он сглатывает. Ноздри вздрагивают еле заметно.

– Их отец где?

– Мы обсуждаем картины или мою жизнь?

– В данный момент твоя жизнь касается меня больше, чем эти пейзажи, – неожиданно резко. – Лана, я не собираюсь играть в угадайку. Я задал прямой вопрос и имею право получить на него ответ.

– Имею право на твои вопросы не отвечать, – веду бровью и разворачиваюсь, шествуя вдоль стены с полотнами дальше.

Он не двигается. Только взгляд меняется – становится тяжелее, темнее.

– Лана!

– Лёш, – произношу устало. – Мы с тобой сейчас не про это. У нас контракт на осмотр. Я сделаю выводы, ты получишь отчёт. Вне этого ничего нет.

– Вне этого – есть. Четыре года… – Он умолкает и, как будто старательно, спокойно формулирует: – Это мои дети?

Тишина.

Персонажи с картин смотрят на нас с убийственной невозмутимостью, тогда как во мне самой всё вращается, как в сошедшей с ума стиральной машине.

– Это мои девочки. И это всё, что тебе нужно знать.

– Ты правда думаешь, что сможешь отрезать меня от ответа? Лана, ты всегда была честной.

– Я всегда была доброй, – поправляю. – Но я стала умней.

– Наплевать! Я хочу знать правду.

– Правду?! – Резко разворачиваюсь к нему на каблуках. – Требуешь от меня правды? Начнём с твоей. Ты умеешь говорить её лишь тогда, когда тебе удобно.

– А ты?

– Вот тебе моя правда! У них есть отец, да, и это…

Это ты… Ты!

Всё моё существо вопит, желая открыть секрет, который я храню уже пять лет, но язык отказывается подчиняться.

– Ну? – Требовательно рычит Одинцов и делает шаг ко мне. – Кто же?!

Я так и не успеваю ничего ответить – дверь снова открывается, и в проёме появляется внушительная фигура Фабьена.

– Ланочка! Mille excuses, я задержался. – Голос его мягкий, музыкальный, с очевидными французскими округлостями. – Ваши пробки – это тотальная катастрофа!

Фабьен входит легко, как будто всё пространство давно ему знакомо. Чёрное пальто, шарф, улыбка, которая согревает лучше батарей.

– Фабьен, заходи.

Он стаскивает перчатки, одновременно кивает мне и сканирует взглядом зал. Оживляется при виде Одинцова.

– Bonjour. Добрый день! Я Фабьен Дюваль, – подаёт руку. – Должен забрать Лану. Позже, у нас… эм… дела.

Лёша не сразу протягивает ладонь, но всё же ситуация вынуждает. Он смотрит, считывает, косится на меня. Я же чувствую, как воздух становится плотнее.

Пора, Лана.

Решение – вот оно. Готовое. Прямо на блюдечке приплыло к тебе само.

Фабьен поворачивается ко мне, мягко касается локтя – жест дружеский, но абсолютно неверно считываемый, если поддать огня. И я использую этот момент, разворачивая его в своих интересах.

– Фабьен, познакомься, этот господин – владелец коллекции, по которой я готовлю заключение. Алексей, это Фабьен. Мой… – глубокий судорожный вдох. – Мой жених.

Фабьен ни единым мускулом не выдаёт замешательства, лишь чуть сильней сжимает мой локоть.

Господи, Фаби, ты только подыграй мне, прошу!

– О, да, – с удовольствием подтверждает Фабьен, находит мою ладонь и, не спрашивая, переплетает наши пальцы. – Моя fiancée. Красавица и умница. Ma chérie.

Он тепло обнимает меня за талию – собственнически, уверенно. А я позволяю.

Лёша шурупом вворачивается мне куда-то между бровей, взглядом пытаясь видимо проникнуть сразу в мозг и понять, что там происходит. А я бы и сама рада… Да не могу, не выходит.

– Жених? – Переспрашивает он, будто пробует слово на вкус. – С какой радости?

– С радости, – со спокойной улыбкой парирует Фаби. – Люди иногда встречаются и делают всякий… Глупость.

Затем моргает мне коротким «окей?», и я едва заметно киваю.

– И давно вы… эм… – Лёша делает жест, как будто соображает, как подобрать слово.

– Знаем друг друга пять лет. Работа, проекты, Париж. Я открываю здесь филиал фонда – бумага-бумага, как это у вас… Бюро… Бюрократия. – Он вздыхает театрально.

– Замечательно, – отрывисто произносит Лёша. – Очень романтично. Поздравляю.

– Мам, мы посчитали! Десять и пять! Десять птичек и ещё пять птичек! – Верещат наперебой девчонки, влетая в зал, а завидев Фаби бросаются в его объятия. – Мы трогали собаку! У неё холодный нос!

– О-ла-ла! – Он приседает, чтобы быть с ними на одном уровне. – C’est magnifique. Нос холодный, а сердце горячий, oui? – Целует каждую в макушку.

Девочки сияют. Они любят его за печенье, которое он носит в кармане, за его интересные истории, за то, что он всегда разговаривает с ними как с маленькими леди.

Лёша наблюдает так за этой картиной с нескрываемым раздражением. Взгляд его вновь находит мои глаза. Он словно пытается внушить мне что-то, но я не подчиняюсь больше этому гипнозу.

– Значит, вы приехали сюда ради фонда?

– Ради семьи, – мягко поправляет Фабьен и притягивает меня ближе, чтобы чмокнуть в висок. Его жест лишь декорация, но он делает её убедительной. – И ради любви, bien sûr.

Скулы Лёши напрягаются, желваки ходят.

– Лана, я хочу поговорить с тобой наедине.

– А я хочу закончить работу. – Улыбаюсь. – И пообедать.

– Я настаиваю. Не стоит заигрывать со мной.

– Это угроза? – Тихо спрашивает Фабьен, перестав улыбаться. Его русский выходит внезапно жёстким. – Monsieur владелец коллекции, очевидно, вы путаете тон.

– Я говорю с жен… с Ланой. И я буду говорить.

Соня тянет меня за рукав:

– Мам, а мы съездим в кафе? Я хочу ещё тех пирожных с розовым кремом, – складывает на груди руки лодочкой.

– А я с голубым, – тут же примыкает к сестре Тоня.

– Можно, – решаю на лету. – Алексей, я почти закончила здесь. Вернусь завтра, и итоговый отчёт предоставлю в электронном виде. Дальнейшее обсуждение мы можем вести через переписку.

Не дожидаясь его ответа, ухожу, подталкивая девочек к выходу. Фабьен придерживает для нас дверь.

– Всё хорошо, ma chérie? – Спрашивает вполголоса.

– Да, – выдыхаю. – Ты был чудесен.

– Я репетировал пять лет, – ухмыляется. – Наконец пригодилось.

Чувствую на себе взгляд издалека, сквозь стену, сквозь портреты и пейзажи. Лёша остался там, среди своих холстов, но держит меня в фокусе, словно на прицеле.

Закрываю дверь, дыхание выравнивается. И я снова женщина, которая решает. И да, сегодня я решаю держать дистанцию. Потому что, если подпустить ближе – всё рухнет разом.

– Мам, а два розовых можно? – Соня прыгает на месте.

– Можно. И кофе – мне. Чёрный. Без сахара.

– А мне шоколад, – добавляет Тоня.

– А мне гражданство, – шутит Фабьен, и украдкой касается моего плеча. – Ты уверена, что хочешь идти этой дорогой?

– Хочу. Пока хочу. Потом посмотрим.

– Je suis là, – он произносит это просто: я рядом.

И это «рядом» – единственное, что мне сегодня нужно.