Саяна Горская. Бывший муж в квартире напротив

Глава 1 Пять лет назад. Марина. Беременна. Никаких сомнений в том, что я беременна, ведь помимо пластикового теста, сжатого в моих подрагивающих пальцах, у меня теперь есть результаты анализов из лаборатории. Никакой ошибки, и все «звоночки», тревожившие меня последний месяц, оказались не ложной надеждой, а шокирующей и немного неуместной реальностью. Неуместной не потому, что я не хочу детей – напротив, я всегда мечтала о малыше. Но Демид просил повременить, дать ему сейчас возможность сосредоточиться на бизнесе, ведь у нас только-только стало всё получаться. – Давай сначала встанем на ноги, Мари. Купим дом. А потом заведём детей, сколько захочешь. – Слова мужа всплывают звоном в ушах. Демид, переживший сложное и голодное детство, очень остро относится к стабильности. Он вечно повторяет, что не может позволить себе стать тем, кто не обеспечит своей семье хотя бы самое необходимое – крышу над головой, постоянный доход и уверенность в завтрашнем дне. Он грезит милым домиком у озера. Чтобы наш ребёнок бегал босиком по траве и слушал пение птиц, а не гул машин за окном. Чтобы мы могли дать малышу всё, о чём только можно мечтать. А теперь он в Дубае, на другом конце света, а я тут, с тестом в руке и комом в горле. Как ему сообщить эту новость? Подождать пока вернётся, или написать сейчас? На автомате глажу большим пальцем гладкий пластик теста. Отстранённо думаю о том, что со вчерашнего вечера от Демида не было весточки. На него не похоже. Обычно он докладывает мне о каждой мелочи. Рассказывает, чем завтракал, куда ходил, с кем встретился. Присылает фотографии заката и лазурного моря, на которое выходят панорамные окна его номера. Шлёт целую тонну глупых смайликов. Жалуется на то, как ему жарко, и как сильно он скучает по мне. Он всегда находит повод написать и поделиться моментами, которые, казалось бы, ничего не значат, но делают его ближе, несмотря на сотни километром, разделяющих нас. А сегодня – тишина. Странно… Глажу живот сквозь тонкую ткань футболки, словно могу почувствовать крошечную жизнь внутри уже сейчас. Страх борется с нежностью. Что, если он расстроится? Что, если скажет, что я испортила наши планы? Что подвела его? Нет, не скажет. Демид – моя крепость. Я ни в ком так не уверена, как в этом мужчине. Он надёжный, как скала, и непробиваемый, как сталь. Он всегда рядом, и это чувство безопасности в его присутствии невозможно спутать с чем-то ещё. Я знаю, что он будет со мной, даже если весь мир рухнет. Он никогда не подведёт. В дверь настойчиво звонят, и сердечко моё, опережая мысли, радостно подскакивает, решив, что вернулся Демид. Но это не он. Конечно, не он. Откладываю тест на край стола и иду открывать. Тяжёлая дверь распахивается, на пороге появляется Валентина Николаевна, моя свекровь. Стройная, статная, в безупречном пальто, с выражением бесконечной снисходительности на лице. Тяжёлый взгляд скользит по мне с головы до ног. – Мариночка, солнышко моё! – Улыбается свекровь, как на вручении премии за лучшую роль. – Ну что, опять дома одна кукуешь? Она жеманно смеётся, оттесняет меня в сторону и запархивает внутрь, как хозяйка квартиры. Едва успеваю отступить назад, пропуская её. Валентина Николаевна обдаёт меня волной своих любимых духов – дорогих, удушливых и тяжёлых, как и само её присутствие. Она быстро оглядывает квартиру цепким взглядом. Снимает пальто, вешает на крючок, который держится на честном слове. – Валентина Николаевна, туда не… Крючок, ожидаемо, отваливается от стены под весом пальто. – Ой, извини. У тебя тут всё такое… Хлипенькое и ненадёжное, – поджимает тонкие губы свекровь. Тепло, радость, трепет – всё, что жило во мне мгновение назад, исчезает, смытое её визитом. – Демид обещал починить, когда вернётся. – Я тебя умоляю, Мариночка! Демид в жизни ничего не чинил. Никак не комментирую. У Демида руки откуда надо растут. И для любимой женщины он хоть дом этими самыми руками построит без посторонней помощи. Но свекрови проще думать, что её сын в свои тридцать – несамостоятелен и нуждается в её неусыпном надзоре. Демид бесится, когда она вот так, без приглашения, вторгается в нашу жизнь. Даже хорошо, что его сейчас дома нет. Валентина Николаевна проходит и оглядывает квартиру с омерзительно притворной улыбкой. – Ох, Мариночка, у тебя опять срач… Оглядываюсь тоже. Вполне прилично всё. Да, полы я каждый день не драю, и окна раз в неделю не намываю, что едва ли не смертный грех по мнению свекрови. – Я весь день работала. – Ой, ну ты что? Совсем уже с этой работой замоталась. Бедная девочка. Такой страшный беспорядок, – свекровь подходит чуть ближе, прищуривается. – У тебя расстроенный вид. Что-то случилось? Неужели ты уже в курсе? – Я в порядке. В курсе чего? – Не ври мне, милая. Я же мать – всё вижу, всё чувствую! – Она кладёт холодную ладонь мне на лоб. – Или, может, ты заболела? Отступаю. – В курсе чего я, Валентина Николаевна? – Ох, деточка, это такое несчастье для нашей семьи… – Трагично вздыхает Валентина Николаевна, тут же принюхивается и брезгливо морщит нос. – А чем это у тебя так неприятно пахнет? Принюхиваюсь тоже. – Ничем, вроде. – Неужели ты опять пыталась готовить те свои фирменные котлеты? Мариночка, я ведь сотню раз предлагала тебе взять у меня пару уроков по кулинарии. Да, только вот от еды Валентины Николаевны, изобилующей жиром и специями, нас с Демидом потом мучает изжога весь вечер. – Мариночка, чаем угостишь? – Валентина Николаевна, словно танк, прётся на кухню. Следую за ней. – Марина! – Шепчет свекровь и медленно оборачивается ко мне, сжимая в пальцах тест. – Это что такое, Марина? – Отдайте! – Выхватываю. – Вы понимаете, что это негигиенично? – У меня просто нет слов! От радости… Это… Это ребёнок Демида? – Мне сейчас стоит оскорбиться? – Вздёргиваю бровь. – И правда, глупости болтаю… Он знает? – Нет ещё. – Ох, милая, – на лице свекрови расплывается выражение такой напускной жалости, что меня передёргивает. – Вам что-то нужно? Зачем вы пришли? – Мариночка, я вообще-то действительно зашла по делу. Увидела твою машину во дворе, подумала – дай зайду, поддержу девочку… Она делает паузу. Тревожную, натянутую. И что-то в её лице подсказывает мне: хорошего ждать не стоит. – Валентина Николаевна, что происходит? Она хлопает ресницами, наклоняя голову чуть набок, как добрая тётушка. – Бедная моя девочка… Лучше присядь, Мариночка. Я не знала, как тебе сказать. Но теперь уж… Теперь вижу, что это просто необходимо. Я сажусь. Сил стоять сейчас действительно нет, они все съедены тревогой. Валентина Николаевна аккуратно стряхивает невидимую пылинку с подола своего платья. – Дело в Демиде…