Глава 2

Марина. – Демид… – Она выдыхает моё любимое имя с такой горечью, что у меня в груди сжимается что-то живое, – Демид… В этой своей командировке… Он совершил огромную глупость. С женщиной. Да, с секретаршей своей. Каждое слово, как плевок в лицо. Кровь в жилах стынет. – Что? – А я говорила, что эти ваши доверительные отношения – туфта! Мужчина он ведь что в Африке мужчина, что в Дубаях. Физиология. Потребности… – Что вы такое говорите? – Я сама в шоке! Нашёл, на ком остановить свой выбор! Секретарша! Тфу! Ну, что сказать? Да, она молоденькая и стройная. Правда, кроме красивой фигуры в ней и посмотреть-то не на что. Готовить она, конечно, умеет. Да и порядок поддерживает. Только это ведь не главное, да? – Бросает на меня тяжёлый взгляд, словно между строк напоминая о моих «котлетах» и «сраче». – Откуда… Откуда вы всё это знаете? – Так ведь он сам мне сказал. – Правда? – Усмехаюсь. – Почему же тогда он не сказал мне? – Он очень переживает по этому поводу. Боится тебя ранить. Всё-таки вы были вместе столько лет… – Она вздыхает, заглядывая мне в глаза. – Но он сделал выбор, Мариночка. И, может быть, это к лучшему. Молодые, свободные… Не держаться же за прошлое, верно? Чувствую, как земля уходит из-под ног. Внутри меня – жизнь. Его ребёнок. А он… Уже полюбил другую? Враньё! Наглое враньё и провокация! Я сжимаю губы, чтобы не закричать. Не дам свекрови увидеть мои слёзы. – Всё эти командировки… Я сразу понимала, что ничем хорошим это не кончится. Знаешь, я ведь всегда говорила ему: командировки – это зло. Молодой, горячий… Эх… А теперь что уж… – Она качает головой с сочувствием, которое режет мне сердце. – Но всё к лучшему, милая. Ты найдёшь себе кого-то попроще. Не такого занятого. Не такого… амбициозного. – Это какой-то бред сумасшедшего… – Я абсолютно серьёзна! Но, конечно, если хочешь… – она пожимает плечами. – Мы можем прямо сейчас ему позвонить. Чтобы ты всё услышала из первых уст. Только вот, боюсь, он не будет рад. Машинально трогаю свой телефон в кармане домашних штанов. Всё внутри вопит и требует позвонить, но при Валентине Николаевне… Нет. Я не выдержу сейчас её взгляда и ядовитых комментариев. – Нет, спасибо. Я сейчас хочу побыть одна. – Как хочешь, милая, – вздыхает свекровь и разворачивается, но замирает. Медленно поворачивается. – Знаешь… Про ребёночка Демиду лучше не говорить. Она говорит это почти шёпотом, словно произносит какое-то заклинание. Резко поднимаю на неё взгляд. – Почему? Он имеет право быть в курсе. – Ох, свои права он прекрасно знает, я не сомневаюсь, но деточка… – Она качает головой с видом человека, умудрённого жизненным опытом и горечью. – Так будет лучше для всех, поверь. Ты ведь не хочешь проблем? Не хочешь, чтобы он стал таскать тебя по судам, требовать экспертиз, делить малыша, имущество? Поверь мне, я знаю, о чём говорю. – Нет! Демид бы так никогда не поступил! Он не такой! – Я так же наивно думала о его отце, Мариночка. Я была уверена, что наш брак – навсегда. Что мы семья, и наш союз нерушим. Но когда он нашёл другую женщину, он утащил за собой всё. Нашу квартиру, наши накопления, которые я откладывала, экономя на себе, – голос её дрожит от гнева и горечи. – Он оставил нас ни с чем. Я оказалась в съёмной халупе на окраине города, с маленьким ребёнком на руках и пустыми карманами. Я вкалывала на трёх работах, чтобы хоть как-то прокормить и поднять на ноги Демида! Мы питались супом на воде и чёрствым хлебом! Я стирала его вещи в ледяной воде, потому что у нас даже стиральной машинки не было! И всё ради чего? Ради того, чтобы он вырос и ушёл… Валентина Николаевна, распалённая собственной речью, резко осекается. Расправляет плечи. – Я просто хочу уберечь тебя, Мариночка. Не совершай моих ошибок. Не доверяй мужчинам. Просто отпусти его, пока не стало хуже. Меня трясёт. Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не сорваться. – Уходите, – хриплю. – Ну что ты, Мариночка, я же вижу, как тебе плохо сейчас. Ты ведь знаешь, ты для меня как родная дочь. Я всегда готова поддержать тебя, помочь советом… – Вон! – Кричу, сама пугаясь силы собственного голоса. – Уходите вон из нашей квартиры! Свекровь вскидывает руки, словно защищаясь. – Ладно, ладно, не кричи! Тебе нельзя нервничать! Уже ухожу… Но помни, Мариночка, если что-то вдруг понадобится… Если станет невмоготу… Ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу, как говорится, чем смогу. Она быстро сматывается в коридор, хватает своё пальто и скрывается за дверью, оставляя за собой лишь удушливый, въедливый запад духов и мерзкое послевкусие от разговора. Стою среди кухни, слышу только собственное сбивчивое дыхание. Всё это не может быть правдой… Демид не мог так со мной поступить! Он не мог уйти к другой, ведь он любит… Любит же? Резко смахиваю слёзы тыльной стороной ладони. Я должна ему позвонить. Услышать его голос. Убедиться, что всё это – чудовищная ошибка или плод больной фантазии его мамы. Стискиваю телефон в дрожащей руке. Экран бликует от света лампы, а буквы на нём размываются от слёз. Номер набран, остаётся лишь нажать на кнопку. Большая часть меня хочет всё бросить, спрятаться под одеяло и сделать вид, что ничего не происходит. Что я не слышала этих слов. Что Валентина Николаевна не заходила сегодня «в гости». Но другая часть… Та, что сжимает сердце в кулак и требует «узнай правду», – побеждает. Нажимаю кнопку вызову. Гудки. Один… Второй… На третьем трубку снимают. – Алло… – Демид… – Дрожащими, немеющими губами шепчу его имя. Пауза. Нелепая, страшная. – Ты зачем звонишь? – Тихо, сдержанно. Но каждая буква словно кирпичик, из которых выстраивается невидимая стена между нами. – Хотела поговорить. Ко мне заходила твоя мама, и… – Мама заходила, значит? Ну, тогда обсуждать нечего. Она наверняка сказала тебе всё, что хотел сказать я. И даже больше. – Вот как, значит? И мы даже не обсудим это? – А что ты хотела услышать, м? Дерьмо случается, – с каким-то злым раздражением в голосе. – Пора снимать розовые очки. – Удивительно, как быстро ты нашёл в себе силы вот так взять и всё перечеркнуть. – Я не перечёркиваю, я отпускаю. Это разные вещи. – Я ничего не понимаю… – А я понимаю. Хватит, Марина. Хватит врать хотя бы себе. Никакой любви между нами, очевидно, нет. А была ли когда-нибудь? Я всхлипываю. Больно… Как же больно… Словно кусок души вырвали. – Ты мне больше не нужна, – жестоко. Так, чтобы я ни на что уже не надеялась. – Я тебе тоже. – Демид, но я… – Не надо, Марин, – перебивает жёстко. – У тебя своя жизнь. У меня своя. Дальше каждый идёт своей дорогой. – Значит, конец? – Судорожно сжимаю в пальцах трубку. – Значит, конец. Опять молчание. В телефоне трещит глухой фон. Беззвучно глотаю слёзы. Никаких вразумительных объяснений. Просто нож в спину, воткнутый так медленно, что я успеваю ощутить каждый миллиметр острой стали. – Хорошо, Демид. Я поняла. Тогда… Я подам на развод. Не звони мне больше. Видеть тебя не хочу. – Взаимно. Короткий гудок. Оборванный воздух. Пустота. Медленно оседаю на пол. Трубка всё ещё зажата в руке, но уже молчит. Гудки давно стихли, оставив только глухую боль в ушах. Мне холодно. Так холодно, будто зима вошла в дом вместе с этим страшным звонком. Конец. Он сказал это так просто, так спокойно… Откладываю телефон, опускаю голову на колени. Прижимаюсь лбом к ледяной коже. Рядом на полу лежит тест. Пластиковая штуковина смотрит на меня своей тупой уверенностью. Беременна. И я больше не знаю, как дышать. Две полоски. Новая жизнь. И полное крушение старой. Сердце стучит где-то в горле, мешая проглотить слёзы. Они не катятся ручьём, как в красивом кино. Они просто стоят в груди солёным комом. Поджимаю ноги, обхватываю себя руками. Становлюсь меньше. Хоть немного. Ещё чуточку… Настолько, чтобы исчезнуть… Не понимаю, что страшнее – потерять в одно мгновение мужчину, которого любила всем сердцем, или остаться с этим крошечным, еще не родившимся человечком внутри и не знать, как защитить его от всего мира… В кухне тихо, только часы на стене отмеряют безжалостно секунды. Я ведь хотела рассказать ему сегодня. Я представляла его лицо. Его глаза. Его руки, осторожно касающиеся моего живота… Теперь всё это – только глупая фантазия. Теперь я одна. Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу. Я не знаю, как дальше жить. Я не знаю, как дышать. Я знаю лишь одно: теперь я должна быть сильной. Не ради себя. Ради того маленького сердечка, что бьётся во мне. И пусть весь мир вокруг рушится и разлетается в щепки – я не дам этому крошечному чуду почувствовать мою боль. Я не позволю. Поднимаюсь с пола. Медленно, с трудом. Словно я дряхлая старуха, а не молодая женщина. Время начинать новую жизнь. Без Демида. Без любви. Только я… И наше маленькое чудо.