Глава 18

Марина. Запах. Он вырывает из сна и тянет меня за нос, как в мультике – будто я на цыпочках парю по коридору, ведомая ароматом сливочного масла и чего-то очень аппетитного. Запах мягкий, уютный, почти наглый в своей домашности. На кухне Демид. В футболке, слегка смятой от сна, волосы взъерошены, будто он только что растрепал их пальцами. Он стоит у плиты. Наливает тесто, ловко поворачивает сковороду так, чтобы оно растеклось по всей поверхности. Всё это так непривычно, что я, словно парализованная, замираю в дверях. Пять лет. Пять лет никто не готовил для меня завтрак. Если сама себе не нажаришь блинчиков – их не будет. Всё сама. Сильная, независимая, уставшая до чёртиков. – Мамочка, доброе утро! – Подлетает ко мне Лерка, обнимает за колени. – Ой, ты тоже леопардик? И меня Демид помазал! – Хорошо, – улыбаюсь. – Доброе утро. – Привет, – оборачивается Демид. – Как себя чувствуешь? – Намного лучше, – стыдливо отвожу взгляд. После всего, что было вчера, я не знаю, как смотреть ему в глаза. – Мам, можно я съем блинчики в своей комнате? – Лера хватает два блина, макает в варенье, и намыливается из кухни. Я не успеваю ответить – она исчезает. Остаёмся с Демидом вдвоём. Я сажусь за стол. Он, поставив передо мной чашку с кофе, садится напротив. Тишина между нами натянута, как тонкая нить. Стоит кому-то двинуться неосторожно, она порвётся. С улицы доносится приглушённый бас из проезжающей мимо машины. Обрывки попсы залетают в приоткрытое окно и застревают в комнате. – Марин, – тихо говорит Демид. – Прости меня. Осторожно поднимаю глаза от своего кофе. – За что? – За то, что я пять лет ненавидел тебя… Ненавидел за то, чего ты не совершала. В груди сворачивается, предчувствуя неладное. – Ты сейчас о чём? – Я ведь думал, что ты мне изменяла. – Что?! – Вспыхиваю. Его реплика горит на коже пощёчиной. – Я знаю, что это не так. – Конечно, это не так! Как ты мог такое подумать обо мне, Демид?! Серьёзно?! Судишь обо мне по себе, да? – Мама прислала мне фото. На них ты с каким-то мужиком. В обнимку. – Он выдыхает. – Какие ещё фото? Решительно ничего не понимаю. Никогда не было у меня других мужчин, пока я состояла в отношениях с Демидом. Даже мыслей о других не было. Так о каких фото он говорит? – Ты думал, что я тебе изменила… – Слова выходят сдавленно, хрипло. – После всего? После того, как мы с тобой… – Но ведь и ты поверила словам матери. Разве нет? Про мою измену с секретаршей. Про измену, которой не было, Мари! – А ты подтвердил! Я звонила! Ты всё подтвердил! – Лишь наш разрыв, – Демид сжимает челюсти. – И я… Я жалею, что не стал тогда выяснять подробности. Не хотелось копошиться в этой грязи. Я жалею, да. Я просто… поверил. Потому что, наверное, где-то внутри всегда боялся, что ты уйдёшь. И мама подтвердила мой страх. Я вечно был в разъездах, всё время занят бизнесом. Командировки, встречи, работа. А ты одна. Вот я и решил, что ты… Я всё ещё не могу поверить в то, что слышу. Словно кто-то нарочито медленно вонзает мне в грудь раскалённое лезвие. Медленно встаю на ноги. Демид тоже. – Ты думал, что я изменила тебе, – голос предательски дрожит от обиды. – Марин… – он делает шаг ко мне, но я отодвигаюсь. – Нет, – кладу ладонь на собственную грудь, чтобы успокоить неровное биение сердца. – Ты решил, что я вот так просто… пошла и…? – Я не горжусь этим. – Пять лет! – Взрываюсь. – Пять долбаных лет, Демид! Я была одна. Я растила её одна. Я работала на износ, жонглировала всем сразу, ломалась, училась справляться с бессонницей, с истериками, с детскими болезнями. А ты где был?! Где? Демид тяжело выдыхает. Словно дикий зверь наматывает круги по кухне. – Я жалею, что не был рядом, Мари. Жалею, что всё это время тебе приходилось быть сильной в одиночку. Что не держал тебя за руку, когда ты падала. Что не делил с тобой бессонные ночи, страхи, злость… Что Лера росла без меня. – Я винила себя. Думаешь, я не думала, что это я всё разрушила? Что я сделала что-то не так? Что была недостаточно хорошей, недостаточно любящей? – Ты всё делала «так». Ты лучшее, что случалось со мной, Марин. Я не могу отмотать время, увы. Не могу оказаться там, в твоём сложном прошлом. Но я здесь. Сейчас. И если мне придётся вымаливать у тебя прощение каждый день, я так и сделаю. Пока ты не будешь готова впустить меня обратно в свою жизнь. Отвожу взгляд. В горле ком. Не хочу плакать. И жалеть себя больше не хочу. – Я засыпала, мечтая, чтобы ты вернулся. Чтобы это оказалось кошмаром. Я ждала, Демид. Ждала звонка. Сообщения. Твоего "прости". Ты не пришёл. Слёзы всё же срываются с ресниц. Медленно текут по щекам. Не рыдание, а ровная, горькая тишина. Столько лет на помойку… Демид делает шаг. Второй. И я не отступаю больше. – Прости, – шепчет. – За всё. За то, что меня не было рядом. За то, что не поверил. За то, что потерял нас. Он берёт мою ладонь в свою руку – аккуратно, словно хрустальную. Прикладывает к своей щеке. – Я не прошу тебя довериться мне прямо сейчас. Не прошу простить всё сию минуту. Это было бы нечестно. Но теперь я рядом, Мари. По-настоящему. Каждый день. Моя дверь прямо напротив твоей. Смотрю на него долго, почти не моргая. Как будто вижу впервые. Но нет, даже спустя пять лет он всё тот же. Мой Демид. Я всё в нём знаю наизусть до последней чёрточки. Знаю, как он улыбается. Как чуть напрягает челюсть, когда нервничает. Как бережно обнимает меня, и как страстно занимается со мной любовью. Всё это – моё. Оказывается, всегда было моим. Да, обида внутри велика. И маленькая слабая девочка внутри меня не желает вот так просто прощать. Но сильная и самодостаточная женщина… Она смертельно устала. И просто хочет положить голову на чьё-то сильное плечо. – Я люблю тебя, Марин. Любил всегда. Даже когда думал, что ненавижу. Даже когда мечтал забыть. Моя любовь к тебе сильней всех других чувств вместе взятых. Слова, которые я мечтала услышать, ложатся живительным пластырем на трещину внутри. Края зияющей пустотой дыры стягиваются… – Я тоже люблю тебя. Он улыбается – одной из тех излюбленных мной улыбок. И я улыбаюсь тоже. Может, впереди нас джут споры и трения. Может, мы совершим ещё кучу ошибок. А может, совершаем её прямо сейчас, когда действуем наперекор желанию злопыхателей развести нас. Но это не важно. Важно лишь то, что он смотрит на меня вот так, словно я единственная женщина во всей вселенной. И я знаю, что это чистая правда.