Эпилог

Год спустя. Лера. Я не знаю, зачем взрослым переезжать из одной квартиры в другую, если там и так всё было удобно. Лифт, мусорка рядом, садик через две улицы. Зато теперь у нас есть дом. Настоящий. С верандой, с большими деревьями, на которых растут сливы, и с травой, по которой можно бегать босиком, и мама даже не ругается. Мама так и сказала: – Здесь ты сможешь бегать босиком по утренней росе. Я сначала подумала, что «роса» – это имя собаки, а папа объяснил, что это вода на траве, которая почему-то появляется именно с утра. Странно, конечно, но красиво. Папа теперь живёт с нами. Не по соседству, а просто с нами. Он готовит блинчики по вторникам, а по четвергам печёт булочки. И ещё он глупо шутит. Не по дням недели, а всегда. Но маме нравится. Она постоянно смеётся, когда папа шутит. И я тоже смеюсь, потому что мне нравится смеяться вместе. Когда папа жил по соседству, а не с нами, мы часто ходили друг к другу в гости. Мама говорила, что не нужно ему так часто появляться, а потом как-то утром взяла и поцеловала его в щёку, пока он переворачивал блинчик. Я тогда сделала вид, что не заметила. Хотя заметила, конечно. Я всё замечаю, потому что я замечательная. Иногда они ссорятся. Мама сердито спрашивает: – Ну сколько можно спорить?! А папа отвечает: – С тобой – можно вечно. И они смеются. Даже если сначала злились. Не знаю, почему. Взрослые очень странные… Иногда мама грустная. Смотрит в окно и молчит. Тогда папа подходит, садится рядом и просто держит её за руку. Долго-долго. Иногда наоборот, грустит папа. Тогда мама приносит ему чай и молчит рядом с ним. Я не всегда понимаю, о чём они молчат. Но это какая-то важная тишина. Как будто они говорят по-особенному, не ртом, а сердцем. Если вдруг мама с папой снова забудут, как сильно любят друг друга – я им напомню. Ведь я не только замечательная, но и напоминательная. А ещё, нашёлся мой бульдог. Тот, что любил булочки, но потерялся. Хороший он человек, этот бульдог. Нашёлся он именно тогда, когда в нашем доме стало пахнуть булочками, что печёт папа. И теперь я точно знаю, что если где-то тебя сильно любили, то ты всегда найдёшь дорогу обратно, даже если сначала чуть-чуть заблудился. Часто папа, играя со мной, подкидывает меня в воздух. Высоко-высоко. Так высоко, что я почти до облаков достаю. А потом я падаю, падаю, падаю… И папа всегда меня ловит. Он говорит, что это его самая главная обязанность – ловить нас с мамой, когда мы падаем. И, наверное, если есть в мире кто-то, кто умеет так ловить, значит, падать не так уж и страшно. Потому что жизнь – это не когда всё правильно. Жизнь – это когда всё по-настоящему. С шумом, смехом, потерянными бульдогами и руками, которые держат крепко-крепко, даже если ты иногда вредничаешь. И если такое у тебя есть – значит, у тебя уже всё получилось. А ещё я точно знаю: если очень хочется, чтобы всё было хорошо – надо просто немножко подождать. И держать рядом тех, кто пахнет теплом, любовью и булочками…