Глава 28

Я просыпаюсь медленно, будто тело не сразу решает, стоит ли возвращаться в реальность. Простыни еще хранят тепло и запах нашей близости. Кожа чувствительная, будто каждая клетка до сих пор помнит прикосновения. Спокойно на душе...

Так, как не было уже очень давно…

Потягиваюсь на постели – и только тогда понимаю, что я одна.

Рука машинально тянется в сторону, где еще ночью было его плечо… Пусто. Подушка чуть смята, но холодная. Значит, встал давно. Не просто в ванную вышел.

В груди на секунду что-то сжимается. Глупо. Я ведь знала, что Виктор не из тех, кто будет лежать до полудня. Особенно сейчас.

Сажусь, простыня сползает с плеч, и я ловлю себя на странном ощущении… давно забытом. Тело приятно ломит… И нет раскаяния. Есть какая-то уверенность, что все, что было между нами - правильно. Мы оба этого хотели.

Поднимаюсь, ноги болят от непривычки. Я отвыкла от секса, я отвыкла от близости… и… даже хорошо, что Доронина сейчас нет рядом.

Мне нужна эта короткая передышка, чтобы понять себя…

Иду в душ, сразу же становлюсь под горячие струи. Не глядя беру первый попавшийся гель и натираю тело, затем промываю волосы…

Обычные размеренные движения успокаивают. Когда провожу руками по телу, ощущаю следы, замечаю засосы…

Я и забыла, что близость с Виктором может быть настолько дикой…

И в какой-то момент, когда намыливаю бедра, вдруг четко ощущаю, что… Витя не предохранялся. Он в меня кончил…

Прикрываю веки и ударяюсь головой о кафель. Это понимание ошеломляет…

Страх какой-то накатывает, а потом начинаю прикидывать, высчитывать и слегка облегченно выдыхаю, когда понимаю, что у меня, так сказать, безопасные дни…

Голова у меня слишком тяжелая, поэтому на все эти мысли я как-то вяло реагирую. Наконец заканчиваю с водными процедурами. Накидываю халат Виктора и выхожу в коридор. Проверяю комнату дочки, но… ее там нет. Сердце колет, и я быстро спускаюсь по лестницам. Дом живет своей жизнью. Из кухни доносится негромкий звон посуды.

Влетаю туда и замираю.

– Мама! – дочка вылетает ко мне, уже одетая, волосы причесаны. – Ты уже проснулась!

Я улыбаюсь и ловлю мою радость на руки.

– Уже. И ты тоже, как вижу.

– Ага! А мы блинчики готовим с Юлией Павловной! Вкусные…

Улыбаюсь женщине, которая весело мне подмигивает:

– Доброе утро, Алиса Григорьевна, – помощница по хозяйству улыбается тепло, но взгляд у нее внимательный, – вам кофе?

– Да… спасибо большое, – голос чуть хриплый после вчерашнего, но мне все равно. – Виктор… уже встал?

– Он давно уехал. Думаю, еще до рассвета.

– Вот как… а как же его раны? – спрашиваю ошалело.

Женщин лишь пожимает плечами. Доронин явно ни перед кем отчет не держит.

– Уехал, значит… – проговариваю едва слышно.

Женщина ставит передо мной чашку с ароматным кофе, Мия рядом смотрит мультики по телевизору и уплетает блины со сгущенкой, а я… я не могу понять, почему Доронин опять ушел, хотя ему вообще нельзя вставать.

Сексом ему тоже вряд ли можно было заниматься, но… ночь была жаркой.

Я волнуюсь за Доронина. А еще злюсь, потому что он ушел не прощаясь. И пусть я спала… но…

И в эту секунду словно вспышка воспоминания… Поцелуй в висок. Горячее дыхание и обещание вернуться…

Было это?! Или мне приснилось?!

После завтрака я беру еще одну чашку с кофе и возвращаюсь в гостиную. Сажусь на диван, но пить не могу. Мысли не дают. В голове всплывают обрывки ночи. Руки Виктора, уверенные и бережные одновременно, то, как он сдерживался, будто боялся спугнуть наше сближение поначалу, жар тел, наше дыхание, одно на двоих…

– Мама! Давай играть! – раздается рядом голосок моей Мии, и я полностью переключаюсь на свою малышку.

Мы устраиваемся на полу и играем в настолку. Мия смеется. Юлия Павловна приносит нам перекус. Время течет, и в какой-то момент мы с Мией перетекаем на диван, включаем телевизор и смотрим фильм. Дочка засыпает.

Я же беру пульт и бездумно щелкаю по каналам. Останавливаюсь на новостях. Особо не прислушиваюсь, пока диктор не произносит фамилию.

Я замираю.

Через мгновение экран показывает Доронина… В шоке застываю. Виктор. Серьезный, собранный, в безукоризненном темном костюме…

У меня холодеют пальцы. Смотрю только на экран. На Доронина, который отвечает на вопросы коротко, сдержанно, без лишних слов. Ни тени слабости. Даже и не скажешь, что у него под идеальной сорочкой бинты…

Виктор буквально излучает здоровье и силу. Взгляд твердый. Жесткий. Пугающий…

И вдруг я понимаю, что Виктор снова пошел туда, где опасно, чтобы защитить, чтобы закончить. Чтобы мы могли жить дальше…

Я смотрю, как Виктор сидит перед камерами, как отвечает на вопросы журналистов, будто это обычный рабочий день, будто в его теле нет свежих швов, словно он не испытывает боли.

Этой ночью он держал меня так, словно отпускать больше нельзя. Шептал в темноте мое имя тихо, почти неслышно, как признание, которое не решаются сказать вслух.

– Господин Доронин. В вас стреляли. Как вы себя сейчас чувствуете? – спрашивает эффектная журналистка, при этом смотрит на Виктора, как кошка, что удержаться на стуле не может.

– Состояние стабильное, – Виктор отвечает ровно, едва взглядом удостоив эффектную мадам. – Опасность миновала.

– Кто может стоять за покушением?

– Пока не могу озвучить догадки. Расследование продолжается.

Камера берет крупный план. Я вижу каждую деталь. Напряженную линию губ Доронина, сдержанность в движениях, легкую тень под глазами. Он устал. Чертовски устал. Но держится. Всегда держится. И никто никогда не поймет, что именно этот мужчина сейчас испытывает.

Журналистка спрашивает про покушение, про угрозы, про безопасность семьи. Жены… дочки…

У меня внутри что-то сжимается, будто это слово произнесли лично для меня. Он же сказал, что отменил развод, и сейчас во всеуслышание озвучивает наличие у себя семьи, и никто и вопросом не задается, где была семья олигарха все эти годы…

– Я сделаю все, – говорит Виктор спокойно, но в голосе появляется сталь, – чтобы подобное больше не повторилось. Те, кто стоят за этим, будут найдены. Каждый, кто поставил под угрозу жизнь и здоровье моей семьи, будет держать ответ перед судом. Наказание не заставит себя ждать. Гарантирую.

Я вздрагиваю.

Доронин не просто обещает. Он предупреждает.

Телевизор гудит тихо, но у меня ощущение, что этот голос звучит прямо в комнате, проникает под кожу, цепляется за нервы. Я инстинктивно подтягиваю плед выше, будто могу укрыться от того мира, в который снова шагнула без оглядки…

В кадре появляется логотип канала, интервью заканчивается. Экран переключается на рекламу, но я еще несколько секунд сижу неподвижно, уставившись в черный прямоугольник, в котором только что был Доронин…

– Мам… – сонно бормочет Мия, прижимаясь ко мне.

Я тут же выключаю звук и осторожно глажу ее по волосам.

– Все хорошо, солнышко. Спи.

Дочка что-то невнятно шепчет и снова засыпает, доверчиво уткнувшись мне в бок.

Моя доченька…

Мое счастье…

Наше счастье…

Вот ради чего Доронин туда пошел. На это интервью. Он своего рода подчеркнул, что в его жизни есть дочь и жена. Он дал нам защиту… Сделал нас публичными персонами, а не матерью-одиночкой, которая могла быть причастна к покушению на Виктора…

Ведь изначально так все преподносилось, а вот бах-бах – и вся ситуация вывернута с ног на голову, или, наоборот, с головы на ноги…

Осознание накрывает волной. Доронин озвучил, что у него есть семья. У него есть наследники. То есть… если он и умрет, то его наследство уйдет к родственникам…

Мысль оглушает, но я быстро от нее пытаюсь избавиться.

Доронин сделал ход конем. Он специально пошел на интервью. Вопрос по его целям. Бьет он по общественному резонансу или так пытается вывести заказчика на опрометчивые шаги…

Не знаю. В любом случае он делает это ради нас с дочкой, ради семьи, ради защиты…

А я… я сижу здесь. В этом доме. С его ребенком на руках. И понимаю, что у нас с Виктором случилось все так, как случилось. Нас развели, заставили винить друг друга во многом, и пусть он виноват в том, что изначально не сказал мне, что и почему делает, но… между нами случилась ночь… и я не буду делать вид, будто это просто случайность. Просто ночь. Просто слабость. Якобы тело предало…

Нет. Я хотела этого мужчину. Всегда.

Я любила этого мужчину с самого начала…

А он всегда защищал свою семью… даже когда пришел, обливающийся кровью, за нами с Мией и поднял дочь, повез в больницу…

Как вспомню этот ужас, так меня дрожь берет…

В груди поднимается тревога – липкая и тяжелая. Мне хочется схватить телефон, набрать его номер, сказать хоть что-нибудь…

Но что?! Спросить, не сошел ли Доронин с ума?! Что он творит и почему так поступил?!

Нет. Это Виктор. Он всегда действует. Решает и берет удар на себя. Такой это мужчина и… таким я его полюбила…

Он не жалеет себя. Живет на износ. Но до последнего вздоха защищает свою семью. Нас с Мией, братьев… всех…

Такой человек…

И конечно же, я ему не звоню.

Потому что знаю: если он поступил так, значит, считал нужным. Значит, защищал.

Я осторожно перекладываю Мию, укрываю ее пледом и встаю. Подхожу к окну. За стеклом ухоженный двор, охрана, спокойствие…

Будто бы и не было выстрелов несколько дней назад…

Контраст режет.

Вчера я была женщиной, которая позволила себе слабость. Сегодня – женщиной, которая должна быть сильной.

Я прижимаю ладонь к животу, сама не понимая зачем. Просто жест. Инстинкт. Память тела. И от этого становится еще тревожнее…

Мы не защищались… Виктор брал меня яростно, не думая ни о чем…

А меня мучают сомнения, пусть я вроде как и не могу забеременеть, но… я не знаю… сама в себе разобраться не могу, и в своих чувствах тоже…

До сих пор, стоит вспомнить о нашей близости, как тело сладко ноет и хочется еще…

– Доронин, – шепчу почти беззвучно, – что ты со мной делаешь…

Сумерки спускаются. Я укладываю дочку. Целую ее в лобик, читаю сказку…

Мия набегалась за день, устала, засыпает, а я остаюсь в детской…

Пытаюсь собраться с мыслями. Стою у окна, рассматриваю сад, вглядываюсь в даль, пока внутри не становится хоть чуть-чуть спокойнее. Сердце все равно бьется неровно, будто пропускает удары. Я заставляю себя дышать глубже. Помогает дыхательная практика, которой научилась еще, когда носила Мию…

Ночь за стеклом спокойная, мирная. Фонари отбрасывают ровные круги света, охрана у ворот двигается почти незаметно. В доме Власова мы с дочкой действительно в безопасности, а вот Доронин… он где-то по ту сторону стены… где опасно…

Здесь царит мир и спокойствие, как будто выстрелы, реанимация… остались где-то в далеком прошлом.

Но это ощущение обманчивое, конечно…

Внутри меня все еще идет война.

Я возвращаюсь к кроватке, смотрю на дочку. Мия спит крепко, ее ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. Я ловлю себя на том, что любуюсь дочкой. Словно пытаюсь запомнить каждую черточку. Словно боюсь, что мир снова дернет нас, ударит...

– Я все правильно делаю? – шепчу в пустоту, сама не ожидая ответа.

Телефон лежит на столике. Экран темный. Ни сообщений. Ни пропущенных. И от этого почему-то еще тяжелее. Я знаю: Виктор не напишет сейчас. Он либо на совещании, либо под капельницей, либо с врачами, либо… прямо сейчас выслеживает врагов... Я могу только предполагать…

А может, просто молчит специально, чтобы не втягивать меня в очередной виток происшествий, пытаясь не тревожить меня…

Но я волнуюсь. За него волнуюсь так, что сердце не на месте.

Вздыхаю тяжко, сажусь, поджав ноги в кресло, обхватываю себя руками. В голове снова и снова прокручивается интервью. Его голос. Спокойный. Жесткий. Доронин не просто заявил о семье – он обозначил границы. Провел черту. Дал понять, что готов воевать…

И я вдруг ясно понимаю, что назад дороги нет…

Доронин вернул нас в публичное пространство, и не потому, что хотел красивой картинки. А потому, что так безопаснее. Он заставил всех заговорить о том, что у олигарха, оказывается, семья есть, которую он скрывал. Сейчас… скорее всего, мы на первых полосах новостных лент…

И это… правильно, потому что, когда ты тайна, тебя можно стереть. Когда ты на виду, тогда за тобой следят все.

Виктор оберегает нас с дочкой. Я все это понимаю. И для него цена этой защиты достаточно высока, это постоянное напряжение. Но… сейчас я ощущаю свою готовность быть рядом. По-настоящему. Не урывками. А действительно стать семьей с Виктором.

Я вспоминаю ночь. Нашу близость… ощущение горячего тела рядом, я помню, как Виктор прижимал меня… Будто я самое ценное, что есть в жизни…

И в этот момент что-то внутри меня окончательно щелкает. Я больше не хочу жить в режиме ожидания удара. Я хочу быть частью жизни Виктора со всеми рисками. Со всей болью. Со всей правдой…

Я… принимаю свои чувства, свою любовь… и я готова принять его… таким, какой он есть…

Телефон вдруг тихо вибрирует.

Я вздрагиваю так, будто меня окатили холодной водой. Секунда – и я уже хватаю гаджет, боясь даже посмотреть на экран.

Один глубокий вдох и я понимаю, что мне пришло сообщение от Виктора…

«Не спишь?»

Два коротких слова, а у меня вдруг подкашиваются ноги.

Я выпрямляюсь, закрываю глаза, позволяя себе эту слабость на пару секунд. Потом печатаю:

«Мия спит… Я видела интервью».

Ответ приходит почти сразу.

«Как тебе? Я фотогеничен? :)»

«Тебя репортерша чуть ли не взглядом ела, ты ее позвал на свидание?!»

Не удерживаюсь и печатаю эти слова. Не ревную, нет, но подергать за усы тигра почему-то приятно.

И пауза. Слишком долгая для Виктора. Значит, он думает. Значит, взвешивает.

«Ау?! Доронин, обиделся, что ли?! Я пошутила!»

«Ты злишься?» – пишу я, сама не понимая, чего боюсь больше… его честного «да» или холодного молчания.

Точки появляются. Исчезают. Снова появляются.

Печатает… Выдыхаю.

«Она не в моем вкусе».

Затем вновь следует долгожданный смайлик - :)

«Доронин, ты… себя опасности подвергаешь. Зачем?!»

Наконец пишу то, о чем кричит сердце:

«Тебе покой нужен, а ты решил себя извести».

«Нет. Я защищаю вас. Скоро уже все решится».

«Я поняла», – отвечаю просто.

И только после этого добавляю, не давая себе времени передумать:

«Просто знай, я с тобой».

Телефон молчит. Сообщений нет. Я уже жалею, что написала. Думаю, что перегнула. Что ему сейчас не до моих чувств.

Когда экран загорается снова, сердце сжимается, и я отвечаю на звонок.

– Я скучаю, Алиса…

Голос Доронина глубокий, чуть хрипловатый… будоражит…

– И я… – отвечаю просто.

– Поцелуй Мию.

– Обязательно.

– Виктор… ты сейчас где?

– У меня мало времени, родная, просто хочу, чтобы ты знала. Это важно.

– Что знала, Доронин?!

– Я люблю тебя.

– Виктор… я надеюсь, ты не собираешься прощаться?! – спрашиваю с бравадой, а у самой коленки слабнут.

– Нет, родная, я прижму всех причастных и скоро буду… я вернусь к тебе и к дочке, Алиса, только дождись…

– Возвращайся скорее…

– Я люблю тебя… тебя и нашу дочку…

– И я люблю… – отчего-то голос спускается на шепот.

– Мне пора.

Виктор отключается… а я… я сжимаю телефон в руке, и вновь сердце бьется, переполняясь предчувствием…