Глава 31

Еще несколько дней после ухода бывшей свекрови я мысленно вспоминаю прошлое, а потом… решаю, что не хочу больше думать о том, что произошло. Все равно ничего уже не исправить…

Случилось как случилось…

Только все больше я начинаю волноваться за Виктора… С нашего последнего разговора он больше не звонил… а ведь прошло уже две недели…

Мне сообщают, что Доронин занят, что все хорошо и прочее… но… никак меня тревога не отпускает…

Мое сердце с каждым днем все сильнее сжимается, тревога нарастает. Эту ночь я почти не сплю…

Очередное утро начинается обманчиво спокойно. Я просыпаюсь после сна, в который погружалась урывками, и чувствую себя еще более вымотанной и уставшей… Стоит только открыть глаза, как накатывает проклятая тошнота, которая не покидает меня… кажется, я отравилась… но думать еще и об этом у меня просто сил нет.

Я ловлю себя на том, что тоскую по Виктору…

Сильно… и эта пустота режет так остро, что я дышать не могу...

Мне казалось, что я научилась жить без него, но теперь, когда Доронин вновь вошел в мою жизнь, я словно проснулась ото сна и… пришло осознание, что все эти годы я любила только одного мужчину, которого не смогла забыть…

Я соскребаю себя с кровати, переживаю тошноту и иду в душ, долго стою под струями. Меня ломает от эмоций и чувств. Слезы подкатывают…

Какое-то странное и необъяснимое состояние… я не могу понять, отчего мне так тяжко…

Наконец вылезаю из-под душа, пока чищу зубы, пытаясь настроиться на более позитивные мысли, как меня ударяет током. Я обращаю взгляд на ватные диски, а сама… сама осознаю, что у меня задержка…

– Боже…

Бросаю взгляд в зеркало. Меня просто прикладывает осознанием…

– Нет… ведь дни были неблагоприятными… – шепчу мысли вслух, а сама мысленно уже перечисляю свои симптомы… Головокружение, тошнота, упадок сил… мне не нравится кофе, хотя раньше без него утро не начиналось… а сейчас… сейчас…

Присматриваюсь к себе и кладу руку на грудь…

– Не может быть… – вновь шепчу дрожащими губами… – У меня грудь припухла…

Прикрываю веки. Не знаю, что именно я ощущаю… но в следующую секунду на губах цветет улыбка…

– Неужели с одного раза?! Неужели?! – задаю вопрос своему отражению и… внутренне я уже знаю ответ… чисто интуитивно…

Все признаки налицо…

В любом случае для начала нужен тест на беременность…

С этими мыслями я сушу волосы феном, затем возвращаюсь в спальню и надеваю мягкий спортивный костюм.

Утро еще раннее… дочка спит, я же по привычке спускаюсь на кухню и наливаю себе чай с мелиссой и с лимоном. Помогает прогнать тошноту.

Бросаю взгляд на часы и ставлю сковороду, достаю яйца, молоко, хлеб. Руки действуют автоматически, привычка, выработанная годами.

Я хочу приготовить дочке завтрак, да и просто занять руки делом, чтобы поменьше думать. Еще и плазму включаю. Телевизор работает, просто чтобы на кухне не было слишком тихо…

Идет утренняя передача. Ведущие перечисляют веселые приметы, шутят, я слушаю вполуха…

Когда гренки уже почти готовы, за моей спиной раздается сонный голосок:

– Мам, а можно с сыром?

– Конечно, солнышко, – отвечаю дочке.

Мия забирается на высокий стул, болтает ногами и начинает напевать себе под нос какую-то детскую песенку, на душе светлеет, когда вижу свое маленькое взъерошенное солнышко.

– Ты зубки почистила? Умылась? – спрашиваю деловито.

Мия уверенно кивает.

– Ага…

Дока демонстрирует зубки, улыбаясь, явно показывая, что не забыла про утренние процедуры.

– Вот и умничка…

Я улыбаюсь. Нарезаю сыр. Переворачиваю гренки. Посыпаю сверху сыром.

Кладу тарелку перед дочкой и наливаю малышке какао, и именно в этот момент утренняя телепередача прерывается, до меня долетает голос диктора:

– Экстренные новости.

Я замираю, но пока не понимаю почему. Просто сердце делает странный скачок.

– Прямо сейчас стало известно, что под стражу взят крупный бизнесмен Федор Бурдюк, подозреваемый в организации покушения на известного предпринимателя Виктора Доронина…

Нож выскальзывает из пальцев и со звоном падает на столешницу. Я даже не вздрагиваю.

– Мам? – голос дочки полон тревоги.

– Все хорошо, – говорю автоматически. Слишком быстро. – Все нормально…

Я разворачиваюсь и во все глаза смотрю на экран.

– По данным следствия, речь идет о заранее спланированной схеме давления и устранения…

Я делаю шаг назад.

Спина упирается в кухонный шкаф.

«Значит, Марта Владимировна не врала», – проскальзывает в голове.

– Мам, ты бледная… – Мия хмурится, внимательно глядя на меня.

– Кушай, дочь, – прошу я на автомате, – остынет.

В этот момент на экране случается заминка. И девушка тараторит дальше:

– Прямо сейчас поступает новая информация… с пометкой «срочно»!

Сердце падает куда-то вниз.

– Совершено покушение на Виктора Доронина…Новое покушение… Бизнесмен Виктор Доронин вновь подвергся нападению.

Я подаюсь назад, и молоко падает на пол, разливается… на пол летит и чашка с чаем, разлетается вдребезги, желтые брызги расползаются по плитке.

Оказывается, я все это время держала в руках чашку!

– Мам! – Мия вскрикивает и вскакивает со стула.

Я хватаюсь за край стола. Воздуха не хватает. Совсем.

– Стой! Здесь стекло! Поранишься! – останавливаю дочь и сама иду к ней навстречу, хватаю в охапку, прижимаю к груди.

А диктор на экране продолжает вещать:

– В настоящий момент… – ведущая делает паузу, – о состоянии олигарха Доронина ничего не известно. Также непонятно, когда именно было совершено покушение. Возможно, во время задержания Бурдюка. Представители бизнесмена комментариев не дают.

– Мам, – Мия прижимается ко мне, – ты плачешь?

Слезы текут. Я прижимаю дочку к себе…

– Мама… – шепчет Мия, будто боится произнести имя вслух, – все ведь будет хорошо, да?!

Я закрываю глаза.

– Будет, – говорю твердо, несмотря ни на что…

Сама не знаю, кому именно сейчас говорю это слово.

Дочке, чтобы не пугать. А может быть, себе, чтобы не рассыпаться окончательно…

Не знаю…

Мия утыкается лбом мне в плечо, ее маленькие пальчики цепляются за ткань моего домашнего костюма, будто я могу исчезнуть. Детское дыхание сбивчивое, теплое. Это якорь. Единственное, что удерживает меня на поверхности.

– Мам… – тихо, почти неслышно. – Ты чего…

Я сглатываю. Горло сводит так, что слова застревают внутри, превращаясь в ком.

– Ничего, солнышко, – наконец выдавливаю я и глажу ее по волосам, – просто… устала… голова болит…

Лгу дочери, и от этого становится еще больнее.

Телевизор продолжает бубнить, но я больше не различаю слов. Какие-то кадры, мелькающие машины, люди в форме, размытые фотографии. Я машинально тянусь к пульту и выключаю экран. На кухне становится слишком тихо. Оглушающе.

Я подхватываю Мию на руки. Она уже не такая легкая, как раньше, но сейчас мне важно чувствовать ее вес, прижать к себе свою малышку и дышать… дышать…

Ее волосики пахнут яблочным шампунем. Ее запах… мое успокоение…

Чтобы хоть как-то отключиться от реальности происходящего. Дочка всецело переключает мое внимание на себя.

Я занимаюсь Мией, чтобы не сойти с ума от волнения.

– Пойдем, – шепчу. – Я тебе книжку почитаю.

Дочка кивает послушно. Мы поднимаемся на второй этаж. Я укладываю ее в кровать, укрываю одеялом, целую в висок. Мия хватает меня за руку.

– Ты не уйдешь?

– Я рядом, – обещаю и остаюсь сидеть, пока ее дыхание не выравнивается, пока ресницы не начинают подрагивать во сне.

Только когда она засыпает, я позволяю себе встать.

Выхожу из комнаты дочери, и… тут меня накрывает.

Ноги подкашиваются. Я хватаюсь за стену, медленно сползаю по ней, усаживаясь прямо на пол в коридоре. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Перед глазами темнеет.

«Новое покушение… состояние неизвестно…»

Кажется, все это время я была в шоке. Так бывает с людьми, получившими информацию, с которой просто не справляются.

Я не верю. Не верю в то, что услышала, и вместе с тем до ужаса боюсь набрать номер Доронина или Власова, чтобы реальность не обрушилась на меня всей своей страшной тяжестью…

– Виктор… – выдыхаю в пустоту.

Две недели. Две чертовы недели тишины. Я убеждала себя, что он просто занят. Что так нужно. Что он взрослый, сильный, справится. А теперь…

Я прижимаю ладонь к животу. Инстинктивно. Защищаю крохотную жизнь внутри себя…

– Только не сейчас… – шепчу. – Пожалуйста…

Мысль о возможной беременности вдруг приобретает совсем иной оттенок. Уже не радостный, не трепетный – пугающий. Хрупкий. Если это правда… если внутри меня действительно зарождается жизнь… то я не имею права ломаться. Не имею права на истерику. На слабость.

Я поднимаюсь, беру телефон. Дрожащими пальцами нахожу номер Виктора. Сердце пропускает удар.

Гудки. Один за другим.

– Ну же… – шепчу, почти умоляя.

Автоответчик.

Я сбрасываю и тут же набираю снова. Потом еще раз. Безрезультатно.

В груди нарастает паника, липкая, удушающая. Я спускаюсь, хожу по гостиной, как зверь в клетке. Пытаюсь дозвониться Власову.

– Тоже не берет! Господи! Прошу! Пусть с ним все будет хорошо… пусть с ними все будет хорошо…

Наконец не выдерживаю и прошу Юлию Павловну позвать начальника службы безопасности.

Спустя пару минут передо мной стоит высокий мужчина военной выправки. Отвечает на мои вопросы вежливо и холодно:

– Мы не располагаем информацией… Как только что-то станет известно – с нами свяжутся… Пожалуйста, не волнуйтесь…

Мужик уходит, а я повторяю глухо:

– Не волноваться.

Я сажусь на край дивана и закрываю лицо руками. Плечи начинают дрожать. Слезы снова подступают, но я стискиваю зубы. Нельзя. Не сейчас.

– Ты обещал… – шепчу в пустоту. – Ты же обещал, что все будет хорошо…

Обещания… самая хрупкая валюта в этом мире.

Я снова кладу ладонь на живот. И вдруг внутри словно что-то отзывается. Не движение – еще слишком рано. Скорее ощущение. Теплое. Настойчивое.

Я выдыхаю. Глубоко. Медленно.

– Я выдержу, – говорю вслух. – Ради Мии. Ради тебя, Витя… и ради того, кто, возможно, сейчас со мной…

Не знаю, сколько я так рыдаю, пока не ощущаю теплое прикосновение к плечу…