Глава 5
– У нас, кажется, истории болезней перепутали! Причем серьезно перепутали!
Качаю головой, все как в тумане, слабость не исчезла, но я изо всех сил пытаюсь хотя бы не терять сознание.
Странное ощущение, очень странное…
Я никогда не испытывала подобной слабости, и вертолетики перед глазами не прыгали, а сейчас… сейчас меня и мутит, и голова кружится, и слабость такая во всем теле, что, по ощущениям, я даже руки поднять не смогу…
– Я не понимаю… – вновь мой голос, слишком слабый, но доктор продолжает гневаться.
– Персонал понесет наказание! – отвечает врач, но теперь она смотрит на медсестру, которая начинает блеять что-то нечленораздельное.
– Полина! Это… все чревато! А если наверху узнают! Вы понимаете, что нам головы всем подшибают и с постов снимут!
– Тамара Владимировна… но ведь обошлось же… обошлось… – мямлит медсестра, по цвету становится такой же белой, как и ее халат.
– В этот раз обошлось, а в следующий?! А если бы вы эту Климову вместо той на операционный стол положили?!– рявкает врач так, что у меня в ушах буквально звенеть начинает. И так самоощущение просто ужасное, я с трудом веки распахнутыми удерживаю, а тут еще какие – то склоки врача с персоналом…
– Послушайте… - откашливаюсь, сухость в горле становится удушающей, я никогда не перебарщивала с алкоголем, но у меня ощущение, что именно так погано себя чувствуют после похмелья…
- Что, Климова?!
Наконец врач заканчивает разборки с медсестрой и поворачивает голову в мою сторону, вновь прищуривается, а я набираюсь сил и задаю свой главный вопрос:
–Как это все со мной связано и чем грозит моему малышу, объясните, в конце концов!
Врач делает глубокий вдох и прикусывает губу.
– Могло бы все быть очень и очень плохо. Если бы сейчас не вскрылось… ну ты просто подумай, Климова, что, если бы мы не те препараты начали колоть не той больной?! Результат мог бы быть просто фатальным!
– Что с моим ребенком?! – чуть ли не вою, вновь слезы подкатывают.
Врач поднимает руки и выдает с нажимом:
– У тебя все хорошо! Ну как хорошо… состояние серьезное, все там… беременность нам удалось сохранить!
После этих слов… я чувствую, как меня отпускает, словно кто-то выпустил из шарика весь воздух, позволил дышать…
– Вы к нам с тезкой попали… По инициалам полная идентичность…
Ничего не понимаю, в полном шоке смотрю на нее:
– И… и что в этом такого?!
– А вот то, что… Климова… другая… в общем… там проблемы… очень и очень серьезные… но там и такой образ жизни…
Когда слышу это, будто струна в душе надрывается, а из глаз текут слезы рекой…
– Да что же это такое?! – вопрошает врач и быстро подходит ко мне, держит меня за руку, – почему плачешь-то, Алиса Григорьевна?!
– Не знаю… страшные вещи говорите, доктор… – отвечаю честно, и женщина кивает.
– Да. Благо я пришла с тобой переговорить… если бы эта информация сейчас не вскрылась… я боюсь того, что могло бы случиться…
В карих глазах Тамары Владимировны проскальзывает обеспокоенность, она чуть сильнее сжимает мою руку, и я понимаю, что здесь сейчас не столько боязнь за пациента, а скорее вопрос именно халатности медицинского персонала, а за подобную халатность, насколько мне известно, есть еще и уголовная ответственность…
– Я в ужасе, Климова, – неожиданно признается врач и при этом делает глубокий вдох, – если бы я сейчас с тобой не разговорилась и не обратилась по отчеству…
– Страшное могло бы произойти? – заканчиваю за врача, и отчего-то голос звучит вопросительно.
Тем временем врач поджимает губы, делает глубокий вдох и обескураживает меня своим ответом:
– Я тебя чуть не отправила на принудительную… чистку… – выдает с нажимом, а я в ужасе прикрываю живот ладонью. Этот жест от доктора не ускользает.
– Не волнуйся… уже все решилось… я прослежу, чтобы подобного никогда не повторилось!
– А лекарства?!Вы мне случайно не могли… – шок настолько сильный, что я с трудом могу спрашивать.
Врач отрицательно качает головой.
– Нет. Ничего не давали. Не волнуйся. Тебе надо сохранять спокойствие… ты должна беспокоиться о беременности своей…
Вскидываю брови. Кажется. что доктор противоречит сама себе, о чем я и говорю:
– Вы сказали же, что с моим малышом все хорошо… доктор… а сейчас…
– Мы в начале пути, Климова, конкретно сейчас нам очень повезло, тебя вовремя доставили до больницы, хорошо, наша скорая справилась и все сделали быстро! Но если бы ты потеряла сознание и не успела вызвать скорую, если бы карета скорой помощи запозднилась и, скажем, застряла в пробке…
Замолкает. Не договаривает. Просто дает понять, что мы с моим малышом чудом избежали тяжкой участи…
Не успеваю ничего ответить, как в мою палату влетает еще одна медсестра и с тревогой обращается к врачу, заставляя мое сердце замереть:
– Тамара Владимировна! Там мужик к Климовой рвется…
На мгновение страх окутывает, потому что кажется, что это… Доронин…
Мой муж… Мужчина, чью фамилию я так и не успела взять…
Когда мы расписывались, вопрос встал: беру ли я фамилию мужа. Я медлила, так как однажды дала слово отцу, что не сменю фамилию, когда замуж буду выходить, потому что брата у меня не было, а папа очень не хотел, чтобы наша фамилия ушла в лету…
В любом случае сейчас это все уже не имеет значения…
Не имеет…
Все равно я мужу не нужна, и у него оказалась новая невеста…
Только вот вопрос: он ли пришел сюда, и если он… то чем это мне грозит?!
И еще один более страшный вопрос встает в моем сознании: а нужны ли мы с малышом Доронину?!
И ком подкатывает к горлу от понимания, что… нет…
Зачем ему нелюбимая жена и ребенок от нее, если он нашел себе невесту под стать…
Голова и так взрывается от боли, а еще и эти мысли смешиваются с моими страхами.
Так к кому пришел мужчина? Ко мне? Или, быть может, к моей тезке?!
И, будто бы читая мои мысли, врач выдает с нажимом:
– Которой Климовой?! Что за цирк тут вообще происходит?!
– Я не знаю, к которой… там потасовка и чуть ли не драка…
Врач проговаривает что-то нечленораздельное и покидает мою палату, вслед за ней выбегают также медсестры, и не успеваю я выдохнуть, как до меня долетают маты и крики:
– Где она?! Где эта подзаборная?! Как она могла?!
В этом голосе я не узнаю интонаций Доронина. Мой муж вообще не кричит. Достаточно одного его взгляда, чтобы буквально уничтожить оппонента, а когда Виктор находится в состоянии дикой ярости, он и вовсе переходит на низкие нотки. В его голосе появляются опасные, предупреждающие интонации…
И часто этот голос заставляет буквально в жилах кровь стынуть…
Спустя мгновение в мою палату дверь распахивается, и влетает парень, весь запыхавшийся, с глазами, полными ярости, и перекошенным лицом.
Здесь свет приглушен, из окна только свет фонаря проникает, а еще от аппаратуры идет голубоватый фон, мужик, явно не разбираясь, кто перед ним, кидается на меня и вопит:
– Как ты могла?! Алиса!
Волосы у мужика взъерошенные, и в целом он помят, а еще… улавливаю неприятный запах алкоголя, который вызывает сразу же рвотный позыв.
Явно этот человек неадекватен, и в его крови алкоголь…
– Отойдите от меня и не смейте голос повышать! – отвечаю громко и вкладываю все силы, чтобы голос не дрогнул.
Мужик тормозит, окидывает меня взглядом, полным ярости, а потом… потом резко качает головой, словно пытается в себя прийти:
– Климова… здесь палата Климовой… – выдает с нажимом.
– Это моя палата! Выйдите! – отвечаю из последних сил.
Мужик же чешет заросшую щетину и выдает обескураженно:
– Не понял…
Затем в палату влетают медбратья, после буквально силой вытаскивают из моей палаты…
А у меня глаза просто слипаются…
Возможно, это мое состояние, а может быть, мне в капельницу седативных добавили, я не знаю. Веки тяжелеют, и я просто уплываю в сон.
Где-то в сознании пульсирует мысль, что мне нужно встать и пойти в этот треклятый отель и посмотреть в глаза моему мужу, который меня предал, но… сил ни на что нет…
Уплываю в губительный сон, а затем… почему-то вижу странную картину. Я в отеле, стою за высокой колонной, а в центре зала мой любимый… Мой Виктор…
Высокий, широкоплечий, с зачесанными назад волосами, которые открывают высокий лоб, а перед ним стоит девушка, ее различить не могу. Но сердце сжимается от странного чувства ревности, боли и агонии…
Мне на эту девицу в белом буквально смотреть больно…
Просто невыносимо!
А затем мой муж достает кольцо и… я замираю с немым криком на губах, когда Виктор надевает кольцо на безымянный палец своей невесты.
Я кричу, рыдаю, а зал взрывается овациями и аплодисментами…
– Как ты мог, Виктор?! Как мог?! – наконец срывается с моих губ крик, и я распахиваю глаза, чтоб замереть в ужасе, потому что… я больше не одна в палате… рядом… кто-то есть…