Глава 6

За окном глубокая ночь…

Моя палата освещена тусклым лунным светом, но… даже в этом освещении я слишком хорошо могу разглядеть мужчину, которого однажды любила до беспамятства…

Мужчину, который в строжайшей тайне взял меня в жены, а оказалось… что у него совершенно другие планы были, возможно, я была всего лишь блажью… просто блажью и никем больше в его жизни.

Виктор одет в безукоризненный костюм, правда, бабочка развязана и болтается на шее, пара пуговиц на сорочке не застегнуты и волосы немного взъерошены, как если бы он пятерней их теребил.

Раньше при одном взгляде на этого мужчину у меня подгибались коленки, раньше, когда Виктор появлялся рядом, у меня бы сердце дрогнуло и сжалось, я бы непременно улыбнулась и потянулась за поцелуем…

Но это было раньше… И между мной нынешней и той, что была еще сегодня утром, будто целая жизнь прожита.

Я смотрю в лицо своего любимого мужа и вижу его глаза. Абсолютно холодные, будто мертвые. Так странно, но раньше мне казалось, что у Доронина очень живой взгляд, когда он на меня смотрел, будто бы искры полыхали, а вот сейчас… просто сухой взгляд, пронизывающий ледяными иглами…

Он впивается в меня и оставляет болезненные порезы. Мне невыносимо плохо… нереально просто смотреть в глаза эти.

– Проснулась. – выдает холодно, нет привычной улыбки, нет тепла, нет прикосновения.

Виктор на меня смотрит так, как если бы я была амебой или же пылью на его ботинках. Больно становится. Я все еще под какими-то успокоительными препаратами, иначе бы точно заорала от страха и неожиданности, потому что такой Виктор воспринимается мною, как опасный и чужой мужчина. Я просто не вижу связи между тем заботливым мужем, которого видела по утрам, и этим мужчиной.

Если бы у Доронина был брат-близнец, я бы подумала, что это он передо мной. Но… нет. Это именно Виктор. Причем настоящий. Не тот, которого привыкла видеть, не тот, кого хотела видеть.

– Дочка, ты посмотри на этого мужчину! Это же холодный зверь. У него взгляд, как у киллера, и глаза холодные… Не принесет он тебе счастья! Такие только ломать и умеют, а ты… ты, глупышка моя, не понимаешь! Молодая совсем! Цыпленок, только оперившийся! Не видишь истины… а когда увидишь – поздно будет…

Слова матери вновь вспоминаю, всплывают они… Я помню, как прощалась с родителями, как обвиняла их в том, что счастья для меня не хотят…

А оказалось, что это я слепая была, я не видела, потому что казалось, что, когда Витя на меня смотрит, у него в глазах теплые огоньки мерцают…

Я хотела видеть то, чего нет, а сейчас… сейчас передо мной мужчина, который буквально испепеляет меня, обжигает своим холодом.

– Ты разбудил… – отвечаю на вопрос запоздало, чтобы хоть как-то побороть эту звенящую пустоту моей палаты, где от темной фигуры нависшего надо мной мужчины только ледяной холод исходит.

Тянет губы, как если бы хотел улыбнуться, но получается зловещая ухмылка Джокера, и прищур еще этот, взгляд оценивающий, словно я вещь, словно не человек вовсе, не женщина, которую он вроде бы и любил… но… сейчас понимаю, что я обманывалась и не любил меня Доронин никогда. Если бы чувства испытывал – так бы не поступил.

Боль воспоминаний сжимает сердце, и я отвечаю на его ледяную улыбку, окидываю еще раз внимательным взглядом и понимаю, что на Доронине не обычный костюм, не тот, что мой муж носит повседневно. Я уже научилась разбираться в его люксовой одежде и по лацканам вижу, а еще… бабочка… пусть развязанная, но все же…

– Подскажи, дорогой муж, я могу, наверное, тебя поздравить?! – спрашиваю, продолжая улыбаться, но на самом деле внутри я кричу. Возможно, если бы не капельница, я бы сейчас впала в истерику, а сейчас… все происходящее воспринимается словно под пеленой… издали… будто под самой настоящей анестезией.

И это хорошо. Если бы было по-другому – я бы просто не выстояла…

Но сейчас, когда под сердцем у меня уже малыш, я могу думать только о его благополучии.

Мой вопрос заставляет Доронина сжать кулаки. Мгновение – и кажется, что он сейчас на меня накинется и затрясет.

– С чем поздравлять собралась?! – спрашивает холодно. По-деловому. При этом прищуривается, а я прикусываю губу.

– С обручением твоим… – отвечаю тихо. По глазам вижу, что это правда. По взгляду.

Сжимает челюсти. Желваки проступать начинают.

– И поэтому решила мне ответить вот так, да?! – отвечает вопросом на вопрос, но даже в этом умалчивании я ответ очевидный вижу, потому что, будь то ложь – Доронин бы рассмеялся или же заорал на меня, сказал бы, чтобы пургу не несла, а он… молчит… молчит о том, что нанес мне удар в спину, а вопрос задает…

Тоже улыбаюсь. Как странно. Душа рвется на куски, а на губах улыбка умирающего… слишком болезненная… но прилипшая… ставшая моей броней…

– Ты обручился!

Это уже не вопрос. Это факт, который я озвучиваю, и страшно становится, когда Доронин наклоняется ко мне, упирает огромные кулаки в мою кровать и… меня начинает мутить от его запаха, потому что к привычному терпкому парфюму примешивается аромат тяжелого алкоголя…

Доронин всматривается в меня, а затем отвечает хриплым голосом, полным какой-то стали и шипов:

– И поэтому… ты… избавилась… от ребенка…