Эпилог

Рустам

— Кира, не бегай! — предупреждаю я. — Упадёшь...

— Девочки не падают, пап. Они изящно ложатся.

Вот же ж язва. Острым языком точно в мать пошла. Дочь мило улыбается, хлопает ресницами. И как её ругать?

Я подкаблучник. Виновен. И мне это нравится. Невозможно противостоять моим девочкам.

И малышкам.

И взрослой, прекрасной Кате.

Жена стоит у деревянного киоска, покупает себе глинтвейн. Пока я не даю девочкам забраться на очередного снеговика.

Мы выбрались на новогоднюю ярмарку. Дочкам передалась любовь Кати к таким мероприятиям.

А я просто обожаю смотреть на то, как светятся их глаза от радости.

— Дина, я всё вижу, — предупреждаю я.

— Ну пап, — хнычет малышка. С тоской выбрасывает снег, который хотела попробовать. — Так нечестно.

— Нечестно.

— Ты злой!

— Согласен, очень злой.

— И...

— И самый любимый, девочки?

Катюша смеётся, подходит к нам. В её руках дымящийся стаканчик с безалкогольным напитком. А на лице — широкая улыбка.

— Мамочка!

Девочки тут же бросаются к ней. Наперебой жалуются на меня, строят глазки. Они рассказывают, как я ничего им не разрешал.

Целых пять минут.

Я подкаблучник и слабак в вопросе девочек. Но... При этом как-то умудряюсь оставаться непоколебимым.

Иначе — строгой придётся быть Катюше. А я этого не хочу. Она и так столько всего сделала для нашей семьи.

Поэтому она добрая и любящая мама. Я строгий, но балующий папа.

И у нас гармония.

Во всём. Я до сих пор в глубине души удивлён этому. Не могу привыкнуть. Я боюсь, что всё разрушится.

Я совершил много ошибок. Я их исправляю каждый день. Но...

Наверное, я просто не привык, что всё хорошо.

Когда я полюбил Катю, решил жениться... Семья была против, хоть открыто не выступала. Отец давил, не давая дышать свободно.

Только у нас всё наладилось, были счастливы...

Болезнь. Вторая жена.

Вылечился. Узнал, что якобы Катя аборт сделала. Новый удар. Сильный, болезненный.

Оправился, проглотил эту кислоту. В награду новость, что у меня две замечательные малышки. И Катя простила.

Снова отец попытался влезть. Не зря я тогда приставил наблюдение к Катюше. Но у отца хватило совести прийти ко мне.

Разговор был сложным, напряжённым. Каждый мускул дрожал от гнева и злости.

Отец ведь намеренно подсунул мне Лейлу. И законной жене угрожал. Я за это его никогда не прощу.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы со всем справиться. Показать отцу, что я теперь тоже со связями. И любое поползновение в мою сторону я буду пресекать.

После этого отец сменил тактику. Постарался по-другому. Он подкараулил Катю возле её садика.

Хорошо, что мой водитель был рядом. Мне позвонил и вмешался. Сопроводил девушку с детьми к машине.

Мне пришлось задействовать все связи. Самир здорово помог. Но дал понять отцу, что приближаться к моей семье не стоит. Иначе я тоже начну давить.

Спасибо Всевышнему, к своим годам я успел силу нарастить.

А когда рядом мотивирующая любимая женщина — этой силы в два раза больше.

— О чём задумался? — Катюша дует на горячий напиток. — Всё хорошо?

— Всё просто отлично, — я притягиваю её к себе. — Думаю, как Новый год отмечать будем.

— А мы разве уже не решили? Коттедж, снег, лыжи...

Катюша прикусывает губу. Прикусив губу, она вспоминает весь наш план. Сама и составляла, каждую деталь тщательно обдумывала.

Выезжаем мы уже сегодня. Как только с ярмаркой закончим. Два часа в дороге, и окажемся в сказке.

Вчера я ездил уже туда. Контролировал, чтобы всё подготовили правильно. Катюша как раз дела в садике заканчивала.

— Мне всё равно не нравится, что я Иру одну оставляю, — Катюша морщит свой носик.

— Садик закрыт на каникулы, — я усмехаюсь. — Побудь немного безответственной.

— Да я не об этом. Я после каникул... Я буду только ненадолго забегать. Ира возьмёт полное управление на себя.

— Серьёзно?

— Да, я решила. Я... Думаю, мне пора уйти в декрет.

Я автоматом укладываю ладонь на небольшой животик. Малыш ещё даже не пинается, но я чувствую его.

Глупая улыбка сама по себе появляется. Катюша беременна, четвёртый месяц.

А я чувствую себя дураком. Всю возможную литературу проглатываю. Пытаюсь наверстать.

С девочками я это пропустил. И теперь стараюсь больше ничего не проворонить. Каждым моментом насладиться.

— Дина!

— Кира!

Одновременно с Катей хватаем девочек за капюшоны курток. Не даём асфальт поцеловать.

Мы ещё гуляем недолго, а после загружаемся в машину. Катюша с удовольствием смакует глинтвейн. Прижимает ладонь к печке.

Я перехватываю, тяну к себе. Целую тонкие пальчики. Согреваю своим дыханием.

Улыбаюсь, поглаживая кольцо. Катюша носит два. Обручальное и то, что я когда-то на ярмарке сделал.

Грубоватое, но от всей души.

— Мам, — Кира крутится в кресле. — А покажи. Красивое!

— Это папа сделал, — в очередной раз напоминает Катя. — Сам.

— А когда?!

— Это ещё с нашего первого свидания. Мы были на ярмарке, все вместе. Но вы этого не помните. Были ещё маленькими.

— Как это? — Дина хмурится. — Ты водил маму на свидание после того, как мы появились?

Чёрт. Пятилетки нынче слишком умные пошли. Раньше подобных вопросов девочки не задавали.

Они охали и ахали, хвалили мамино колечко. А после переключались. Но в этот раз цепляются за привычную фразу, копают глубже.

Я сильнее сжимаю руль. Затылок покалывает от старых ошибок. Я позволяю Кате самой ответить.

Она лучше знает, что им сказать. Как преподнести нашу запутанную историю.

Мне хочется быть героем для дочек, но врать я им не буду. Они вправе знать, что иногда их папа дурак.

— Просто ваш папа совершил ошибку, — жена тепло улыбается. — И ему пришлось вести маму на второе первое свидание. Но вроде он справился.

— Справился, да? — уточняю я. — Могу ещё посправляться.

— Угомонись, Алиев. Ты уже на третьего ребёнка насправлялся.

Катюша фыркает, но улыбается. Она ещё красивее во время беременности. С румянцем на округлившемся личике.

Капризничает, требует невозможного. Иногда мне кажется, что для виду. Но я готов среди ночи арбуз искать. Мне несложно.

Приехав в коттедж, мы немного отдыхаем. А после начинаем готовиться к праздничному вечеру.

До Нового года ещё несколько дней, но у нас сегодня другой праздник.

Катюша зажигает свечи, я достаю кексы из холодильника. Кира и Дина носятся вокруг, заливисто хохочут.

— Ещё минуту, — я грожу им пальцем. — Камеру включу.

— Ладно.

Тянут они недовольно, но слушаются. Запрыгивают на диван возле Катюши. Едва отвоёвываю место возле своей жены.

Я вручаю каждому по кексу с белой глазурью. А внутри — розовый или синий крем. Мальчик или девочка.

Мне всё равно, кто родится. Главное, чтобы наш ребёнок был здоровым. Счастливым.

Пацана хочется, конечно. Чтобы сестричек защищал. Шесть лет — не такая большая разница будет.

Как раз сможет всех кавалеров отваживать, если я окажусь занятым. Нечего на моих принцесс смотреть другим.

— Давайте.

Я командую. Синхронно кусаем. Катюша аккуратно, а девочки сразу замазанные все. Розовый крем по всему лицу.

— Кажется, Рус, у тебя будут одни девочки, — смеётся Катюша. — Никакого наследника. В наказание за всё?

— Наказание? Я не знаю, что такого хорошего я в жизни сделал. Чтобы меня Всевышний таким подарком наградил.

Я притягиваю к себе Катюшу. Целую её. Благодарю за такой чудесный подарок.

Я не могу представить, чем я такое счастье заслужил. Но каждый день буду доказывать, что Катя выбрала меня не зря.

И у меня получается.

А это главное.

* * *

Катя

И четвёртая! Четвёртая у нас тоже девочка. На этом я прекращаю участвовать в увеличении династии Алиевых.

Но всех своих малышек люблю безумно. И их напористого, наглого отца.

Простить Рустама — было самым правильным решением в моей жизни.

И очень счастливым.

Конец