Глава четвёртая

Раньше, шесть лет назад, Булат водил вполне приличный седан, на который заработал сам, сейчас – крутой, представительный и явно дорогой внедорожник, подчёркивающий статусность и большие возможности владельца. Что за рулём той машины, что за этой он смотрелся солидно, важно и как-то естественно по-мужски. Марина крутила эту мысль всю дорогу от заправки до его дома, завороженно смотря на мужчину с заднего сидения, совершенно забыв на всякий случай хотя бы изредка глядеть по сторонам, и отвлекаясь только на сына, спокойно сидящего рядом. Им последние события, по всей видимости, воспринимались как приключения из сказок, которые она постоянно придумывала в попытках оградить его от недружелюбного мира и взрослых проблем. Для неё же происходящее было как… Как… Как сон. Светлый, тёплый, но абсолютно нереальный. Это ощущение подпитывали ещё и взгляды Сабурова, которые он кидал на них через зеркало заднего видения. Вроде бы абсолютно ровные и бесстрастные, но в то же время какие-то особенные и будоражащие спрятанные далеко воспоминания. Она честно старалась это чувство прогнать или хотя бы проигнорировать, так как сейчас для чего-то подобного было не время и не место, но попробуй неугомонное сердце, переполненное приятным волнением, благодарностью и ожиданием чуда, успокоить. Трепетало в груди, грело, спорило со здравым смыслом, утверждающим, что помощь Булата – это проявление воспитанности, сочувствия, может быть даже жалости, не более. И, наверное, будь он по отношению к ней более категоричен и резок, чего девушка в принципе заслуживала, то было бы легче, а так… Только сильнее запутывалась в неразберихе из последних стрессовых событий, воспоминаний и непрошенных чувств, вызванных ностальгией. Определённо точно только ностальгией и ничем более! – Мам, – вырвал её из мыслей сын. Она, призвав себя к порядку, мгновенно повернулась к нему. – Что, зайчонок? – Дед Молоз не плидёт ко мне, плавда? Степанова на секунду растерялась. Почему-то ожидала, что он спросит о том, долго ли им ехать, где они будут спать или, на крайний случай, как машина, на которой они ехали и которую сын с восторгом осматривал перед тем как сесть в салон, называется, но никак не про вероятность появления главного новогоднего волшебника. – Почему ты так решил? – Ну… – Лев, как взрослый, пожал плечами. – Мы же писали ему письмо из дома, а папа выгнал и тепель Дедушка Молоз не сможет нас найти. Он ведь не знает где мы. У неё в какой раз по счёту за этот вечер болезненно сжалось сердце и защипало в носу, но больше раскисать и заставлять сына снова наблюдать за её слезами она позволить себе не могла. Да и к тому же какой в этих переживаниях толк? Крышу над головой, покой и долгожданный праздник они Льву подарить не смогут. Вот сейчас разберутся с насущными проблемами, соберут оставшиеся вещи, наконец, окрнчательно переедут в отдельную квартиру и вот тогда-то такой Новый год себе устроят, что все обзавидуются! – Не переживай, Лёв, – стараясь не подавать виду и изо всех сил выглядеть уверенной, как можно бодрее ответила девушка, прижимая сына к себе крепче. – Мы что-нибудь обязательно придумаем как дать понять Дедушке Морозу где нас искать. Например… – задумалась, отчаянно перебирая варианты в уме. – Например, напишем ему ещё одно письмо! Лев удивлённо округлил глаза, словно она сказала для него что-то невероятное. – А лазве так можно? – А почему нет? Кто нам запретит? Вот как только всё устаканится, мы с тобой спокойно сядем и напишем письмо. Уверена, что рано или поздно он нас найдёт. Сын мгновенно повеселел, одарил её улыбкой, яркой, невинной и искренней, которая бывает только у детей, и, судя по всему, принялся вспоминать всё то, что хотел получить в качестве подарка от Деда Мороза. Марина же выдохнула и, подняв голову, встретилась взглядом с Булатом. Он по-прежнему смотрел на неё так, что без переводчика или словаря было не обойтись, и Степанова, не зная, как реагировать, невольно поёрзала на сидении. Так и подмывало спросить его о чём он с таким усердием думает, а лучше всего залезть к нему в голову и разузнать всё самой, но подобной роскоши у неё не было, так что пришлось оставить эти идеи и попытаться сосредоточиться на насущном. К сожалению или к счастью, сосредотачиваться было на чём, потому что машина, до этого момента ровным и уверенным ходом двигающаяся по трассе, вдруг замедлилась и свернула с неё на дорогу, ведущую в закрытый коттеджный посёлок, имеющего вполне себе заслуженное звание “элитный”. Недвижимость и её дальнейшее содержание в нём стоила бешеных денег, жителями были важные и далеко не последние в области люди, вокруг стоял красивейший в любой сезон года лес и в пешей доступности от центра располагалось большое чистое озеро – здешняя гордость и главная достопримечательность. Столько подробностей об этом чудесном во всех отношениях месте она знала от Артура, который, задумав переезд из прошлого города, изначально планировал приобрести для них дом именно здесь. Вот только была одна загвоздка – пусть муж и зарабатывал больше среднего, но всё же не настолько много, чтобы позволить себе такой уровень жизни. Признать и смириться с этим ему удалось далеко не сразу, но против суровой действительности и сумасшедшего размера ежемесячного платежа по ипотеке, как говорится, не попрёшь, поэтому после примерно месяца ругани, обсуждений и наставлений его родителей с сестрой Степанов приобрёл дом, из которого сегодня её с сыном выгнал, в другом месте. Гораздо проще, доступнее и без заявки на какую-либо элитность. – Булат, здесь же… – начала было Марина, в первую секунду подумав, что он ошибся и съехал не туда, а во вторую осознав, что Сабуров-то как раз таки подобное позволить себе подобное место жительство вполне был способен. Мужчина на её оклик и бровью не повёл, отреагировав лишь ещё одним своим фирменным нечитаемым взглядом, и преспокойно продолжил вести автомобиль дальше. Через десять минут езды по идеально очищенной дороге без единой кочки или ямки на территории посёлка они мягко остановились у высоких тёмных ворот, которые, как оказалась, были на удалённом управлении и открылись стоило только Булату пару раз провести пальцем по экрану смартфона. Она даже слегка позавидовала, потому с воротами у их нового дома у неё отношения не сложились совершенно и каждый раз ей приходилось прыгать возле них, уговаривая, как всем известную пещеру с сокровищами, открыться. Но потом он заехал на территорию участка и её нижняя челюсть отвисла сама собой. Двухэтажный большой дом выглядел как мечта, территория вокруг него, засаженная деревьями и кустарниками, впечатляла своей обширностью и ухоженностью, грамотное освещение подчёркивало все достоинства участка, а снег, укрывающий белым пушистым полотном всё вокруг, добавлял некой сказочности и романтичности. Внутри дома обстановка также радовала глаз своей уютностью, комфортностью и ассоциацией с хозяином. Много дерева в дизайне, не кричащие тона, простор и удобная расстановка явно недешёвой мебели и техники. Повсюду красота, чистота и порядок, благодаря чему глазам было приятно разглядывать каждый сантиметр вокруг, не цепляясь ни за лишний или неуместный декор, ни за разбросанные вещи, ни за другие выбивающиеся из атмосферы предметы. Женская рука в этом великолепии совершенно не чувствовалась, на что Марина почему-то обратила внимание в первую очередь, впрочем как и на отсутствие у Сабурова обручального кольца на пальце. Конечно, это ничего не значило и, вообще, было не её делом, но всё же обойтись без “но” и лёгкого, почти незаметного за другими эмоциями удовлетворения не получилось. – На первом этаже гостиная, кухня со столовой, гардероб для верхней одежды, комнаты для гостей и хозяйственные помещения, – Булат краток и по-прежнему незыблемо спокоен. – На втором – спальня и ещё комнаты для гостей. Если вы не против, то размещу вас в одной из них, так как здесь будет шумно. Чего ей стоило унять любопытство и не спросить “почему?”, знали только двое – она и шапка сына, которую Степанова мяла в руках, сдерживая порыв. – Конечно, не против. – Лев, тебя не пугает лестница? – мужчина взглянул на мальчика, который, оказавшись в тепле, тут же порозовел и теперь выглядел ещё милее, чем обычно. – Неть, – уверенно помахал головой сын. – Про то, что нужно обязательно держаться за перила, знаешь? – Конечно. А ещё смотлеть под ноги! – Точно, а я и забыл. Как хорошо, что ты мне напомнил. “Нет, сердце, не смей таять! Нельзя!” – попыталась мысленно одёрнуть себя она, наблюдая за общением двух мужчин, большого и маленького, со стороны, но было поздно и оно уже превратилось в лужицу. Лёвчик, чувствуя к себе отношение как ко взрослому, буквально расцвёл и с важным видом принялся подниматься по лестнице, следуя оговорённым правилам безопасности. Булат неотрывно следил за каждым его шагом, готовый в случае чего сразу подстраховать, что совершенно не способствовало её спокойному восприятию происходящего. – Неужели тебя лестница пугает? – спросил мужчина, когда сын преодолел последнюю ступень и теперь смотрел на них сверху с гордым видом. “Моя реакция на тебя меня пугает, Булат”, – мысленно призналась Степанова и уже собралась было сделать первый шаг, как вдруг осознала невероятное – он над ней посмеивался. Тут же переводя взгляд на Булата, она внимательно всмотрелась в знакомое наизусть до каждой чёрточки красивое лицо, но ничего подобного не нашла. Он, как и ранее, был абсолютно невозмутим. Неужели показалось? – Мам, ты что, плавда боишься? – крикнул Лев, устав их ждать. – Это же не стлашно совсем! – Видишь, Лев Артурович дело говорит, – Сабуров кивнул на ребёнка. – Так что смелей. Нет, ну, точно смеялся! Всё ещё пребывая в шоке, Марина, не глядя, шагнула вперёд и запнулась на первой же ступени. Покачнувшись, начала завалиться вперёд, но даже испугаться толком не успела, как на предплечье сжались сильные пальцы и удержали от падения. – Лев, а сейчас твоя мама наглядно продемонстрировала то, как ни в коем случае нельзя подниматься по лестнице, – раздался сзади мужской голос, тревожа маленькие волоски на макушке. Руку как огнём обдало, секунда и следом всё остальное тело. Девушка на мгновение замерла, сама себя не узнавая. Всего ли одно прикосновение, а вспыхнула как спичка. Последний раз с ней такое было почти шесть лет назад с… Да, с ним же. С Булатом. – Мамочка, ну как же ты так, остоложнее надо быть! Она машинально кивнула, соглашаясь, глубоко вздохнула, приказывая себе успокоиться, и покосилась на Сабурова, не торопящегося убирать ладонь и стоящего близко. Очень. Так, что Марина видела как его ресницы отбрасывают тени на скулы. – Вот как я, да, дядя Булат? – продолжал важничать сын. Булат, смотря на него, молча кивнул. На мужественном лице из-за случившегося не один мускул не дрогнул, а внутри… А что у него, интересно, было внутри? И было ли вообще? Раньше он с полувзгляда позволял ей понять, что у него таится в душе, а сейчас как под семью замками закрыт был. Не прошибёшь. Хотя, учитывая их ситуацию, чего она ещё ждала? Да и не нужно было ничего такого. Наверное… – Ты абсолютно прав, милый, – слегка дрогнувшим голосом признала она правоту сына. – Осторожность мне точно не помешает. Взгляд зелёно-карих глаз перепрыгнул на неё и Степанова, поспешно отвернувшись, продолжила подъём, на этот раз внимательно смотря под ноги и держась за перила. – А куда дальше? – покрутился вокруг своей оси Лев, разглядывая двери, расположенные на этаже. – Прямо, – коротко направил его мужчина, поднимаясь за ней следом и не отставая ни на шаг. Сын тут же кинулся на разведку, похоже сгорая от любопытства, и через пару секунд на весь дом прозвучало восторженно-удивлённое: – Ого, какая кловать! Мама, в ваших с папой комнатах таких кловатей нет! Марина мысленно сделала фейспалм, чувствуя, как взгляд Булата на неё после этих слов стал ещё пристальнее, и сделала вид, что ступени под ногами – самое интересное, что она видела в жизни, а то, что Лёвик так просто и по-детски легко сдал информацию о их раздельных с мужем спальнях её бывшему, девушку совершенно не беспокоило. Ну, женаты уже шестой год, ну, живут в разных комнатах в противоположных сторонах дома, ну и что тут такого? Подумаешь, с кем не бывает, да? Зачем нужно так въедливо смотреть? – Мама-мама-мама, иди сюда сколее! – тараторил мальчик из комнаты. – Тут есть этот… Как его… Ковёл! Пушистый-пушистый! Как кошка! Ты такой ещё хотела купить в том большом магазине, помнишь, а папа сказал, что… Девушка прибавила шаг, опасаясь, что если не поторопится, то сын сейчас разболтает обо всём на свете. – Лев, милый, пожалуйста, не кричи так громко. Мы же в гостях. Увидев, что она уже на пороге, ребёнок прытко подскочил к дверям и, взяв её за ладонь, воодушевлённо потянул внутрь, параллельно указывая вниз, на ковёр с длинным ворсом красивого цвета топлёного молока. Похожий Степанова, действительно, хотела приобрести при переезде в новый дом, но услышала в ответ от Артура, что он уже сам продумал всю обстановку и этот “бесполезный пылесборник” нахер ему не сдался, так как никуда не вписывается, и поняла, что хочет отложить эту покупку на “попозже” и уже точно не для купленного мужем дома. У Булата же в доме, конкретно в этой комнате, “бесполезный пылесборник” вписывался в интерьер идеально, подчёркивая светлые тона, смягчая линии и добавляя изюминку в минималистичный дизайн. И вроде бы ничего особенного в большой кровати, пары тумбочках по бокам от неё, шкафу для одежды во всю стену и прочей, пусть и явно недешёвой, но всё же привычной для спальни мебели не было да только, оказавшись внутри, перестать рассматривать каждый метр не получалось. Уместный декор, огромное окно, система освещения и грамотное зонирование добавляли пространству, и без того немаленькому, ещё больше места и света, даже несмотря на поздний час. Уют и порядок, царящие здесь, вызывали одно желание – скинуть тапочки и улечься прямо на этот самый пушистый “как кошка” ковёр, забыв о всех проблемах и трудностях. Конечно, возможно в ней говорила усталость наряду с нахлынувшей в этот вечер ностальгией и на самом деле, действительно, ничего необычного тут не было, но задумываться об этом и своих впечатлениях она не собиралась. Ей просто очень нравилось увиденное и то, какие чувства оно вызывало, а именно – покой, безопасность и тепло. Будто здесь им абсолютно ничто и никто в этом мире не угрожал, а пушистый ковёр был просто ковром, радующий свои видом глаз и душу, а не бесполезным пылесборником. – Я что-нибудь дам тебе для сна из своих вещей, а вы пока обустраивайтесь. Соседняя дверь справа – моя спальня. Слева – ванная. В шкафу под раковиной есть новые зубные щётки, полотенца и так далее. Степанова обернулась, чтобы поблагодарить, но наткнулась на спину мужчины, выходящего в коридор. Дверь за ним почти закрылась, как он вдруг, словно о чём-то вспомнив, вернулся обратно с вопросом: – Голодные? В последний раз они ели перед новогодним спектаклем несколько часов назад, и то, можно сказать на ходу, потому что опаздывали, прогулка в мороз по сугробам и утомительное ожидание чуда на заправке также забрали кучу энергии и теперь организм требовал своего, так что стесняться и скромничать было не в её положении и девушка уверенно кивнула. – Хорошо. Спускайтесь вниз как будете готовы. На этот раз дверь за Сабуровым закрылась окончательно и они с Лёвой остались в комнате вдвоём. Сын тут же навострил уши в сторону кровати, видимо собравшись проверить её на прочность и удобство посредством прыжков на ней, но Марина, зная это наперёд, придержала его за плечо, вернула к себе и, присев на корточки, принялась помогать ему снимать тёплую кофту с такими же тёплыми штанами, которые, слава всем богам, успела натянуть на него прямо на домашнюю пижаму до того как оказаться на улице. Терпеливо дождавшись освобождения от очередного слоя одежды, мальчик всё-таки вывернулся из её рук и помчался к кровати. Степановой же оставалось только смотреть ему вслед и радоваться гибкости детской психике, не дающей сыну сосредотачиваться на плохом. Она в свою очередь таким похвастаться не могла, раз за разом прокручивая ситуацию, в которой они оказались, в мыслях. – Зайчик, пойдём. Нужно помыть руки и спуститься вниз к дяде Булату. На удивление, эта фраза подействовала на сына как заклинание и он послушно пошёл вслед за ней сначала в ванную по соседству, где старательно вымыл ладошки и проследил, чтобы она вымыла свои руки также хорошо, а потом, с важным видом показывая ей как нужно держаться за перила, направился на первый этаж. Кухня нашлась быстро и без особых проблем – нужно было только пройти на вкусные запахи, на которые живот отреагировал громким урчанием и приказал ускорить шаг. А вот дар речи в отличие от первого нашёлся не сразу, пропав в первую же секунду стоило только увидеть Сабурова, уверенно и степенно передвигающегося по кухне. Он к этому моменту уже успел переодеться в домашнее – чёрную футболку и такого же цвета спортивные штаны, которые смотрелись на его натренерованном теле так, что моделям-мужчинам из рекламы парфюма или дорогих костюмов даже и не снилось. Они не обтягивали Булата как вторая кожа, но в то же время подчёркивали внушительность фигуры, его силу и мощь, благодаря чему девушка в очередной раз удостоверилась в том, что за эти почти шесть лет он стал ещё больше, брутальнее и, чёрт возьми, привлекальнее. Она даже не обратила особого внимания на обстановку вокруг, лишь краем глаза заметив, что кухня, как похоже и всё остальное в его доме, была роскошна, неприлично на него засмотревшись. – Дядя Булат, мы плишли! – громко известил о их присутствии Лев и, отпустив её руку, подбежал к огромному острову, за которым мужчина готовил. Степанова моргнула, выплывая из непозволительных для неё, как замужней женщины и матери, мыслей, и с трудом сглотнула слюну (исключительно из-за голода, а не из-за своего шикарного бывшего!). – Молодцы, – похвалил Сабуров, не прерывая готовку и взглянув сначала на ребёнка, а после на неё. Этот взгляд был из разряда “я тебя насквозь вижу” и она, невольно запаниковав, постаралась изо всех сил сделать вид, что абсолютно точно не облизывалась на него как кошка на сметану ещё около минуты назад. – Тебе… Эм… Помочь? – Я сам, спасибо. Марина кивнула и, не зная куда себя деть, неловко замерла на пороге, смотря куда угодно, но не на него. Благо, что смотреть было куда, так как место, в котором они находились, представляло собой скорее предмет зависти и заветную мечту многих хозяек, а не просто кухню в привычном понимании этого слова. Много пространства, большие окна, приятные тона, удобная расстановка мебели, явно сделанной на заказ, дорогая техника, грамотное освещение. Один лишь большущий двухдверный холодильник можно было разглядывать и разглядывать, любуясь его хромированным блеском и внушительностью. Как и во всём остальном доме, здесь было красиво, уютно и спокойно, будто каждый миллиметр и первого, и второго этажа пропитались энергетикой хозяина и теперь, куда не сделай шаг, везде не покидало ненавязчивое чувство защищённости и безопасности. И это, судя по свободному и беззаботному поведению сына, чувствовала не только она. Лев, несмотря на поздний час и трудный день, болтал без умолку, заполняя тишину, Булат же в свою очередь его внимательно и со всей своей серьёзностью слушал, задавал вопросы и отвечал без тени снисходительности, вызывая у ребёнка ещё больший восторг и повышая словоохотливость. Наблюдая за ними со стороны, сложно было подумать, что они встретились всего пару часов назад, наоборот создавалось впечатление, будто подобное у них в порядке вещей, из-за чего удержаться от сравнений общения Лёвика с родным отцом у Степановой не получалось. К сожалению, сравнение, несмотря на то, что, если брать картину целиком и смотреть на вещи объективно, Артур был неплохим отцом, было не в его пользу. Он несомненно любил сына и хотел, чтобы тот был счастлив, но близости между ними не было. Лев к нему тянулся, нуждаясь в отцовском внимании, Степанов этого не замечал, всё ещё воспринимая его как младенца, с которым можно только агукать и греметь погремушками. Она периодически пыталась до супруга достучаться и объяснить, что так больше продолжаться не может и стоит пересмотреть своё поведение, но натыкалась на обидчивое “я сам знаю как мне общаться с собственным сыном!”. Любой совет в этом плане от неё считался им, невольно переносящим их сложные отношения на родительство, претензией или замечанием, тогда как девушка хотела, чтобы у Лёвы также блестели глаза, когда он общался с отцом, а не с посторонним человеком, которого видел впервые в жизни. А теперь, после сегодняшей сцены, она и вовсе не знала возможно это или нет. Останется в памяти у сына картинка того, как папа, будучи в сильном алкогольном опьянении и держась на ногах лишь из-за необъяснимой злости, посылает к чертям и захлопывает перед носом дверь, или сотрётся другими, более приятными и позитивным событиями? Спросит ли он потом, повзрослев, за что оказался выгнанным на мороз в пятилетнем возрасте или оставит эту ситуацию в прошлом? И что ей тогда нужно будет ответить? Свалить всю вину на Артура и его алкоголизм или покаяться в том, что слишком поздно нашла в себе силы уйти? За ужином сын, не ведавший какие думы ходят у неё в голове о его будущем, поумерил пыл и переключился на еду. Есть так поздно, конечно, было вредно и в любой другой ситуации Марина бы не позволила подобному случиться, но сейчас сама уплетала за обе щёки, и думать забыв о полезности приёма пищи в это время суток. От удовольствия и того, насколько, казалось бы, простой омлет, приготовленный на скорую руку, был вкусным хотелось процитировать фразу из отечественного сериала: “Я летаю, я в раю” и именно тем тоном, и с тем придыханием, с каким её произносила актриса. Хорошо, что рот был полон еды и это желание, к счастью, осталось не исполненным, иначе Сабуров бы точно пожалел, что решил предложить им свою помощь и оставить у себя. Добро добром, а… Степанова замерла с вилкой у рта, оглушённая внезапной мыслью. С их встречи прошло всего два часа, а она совершенно бесстрашно принимала помощь Булата, позволив ему привезти их сюда, в место, о котором не знала ничего, кроме того факта, что это его дом, и не на секунду не задумавшись не то, что о вероятных опасных последствиях этого решения, но и о главном – зачем ему это было нужно? И нужно ли было вообще? О всяких глупостях, значит, думала, им любовалась, домашнюю обстановку оценивала, а об этом ни на секунду не подумала! Абсолютно! Тогда как следовало бы это сделать в первую очередь! От мужа порой в своей комнате на замок закрывалась, опасаясь, что ему может что-нибудь недоброе взбрести на пьяную голову, а тут… Так доверчиво и опрометчиво пошла, стоило ему только позвать… Конечно, Сабуров никогда злодеем не являлся и сейчас таковым не выглядел, к тому же выбирать ей было не из чего, но в любом случае вести себя осторожно и, как минимум, задаться вопросом о том, что он может попросить взамен за своё неравнодушие, надлежало сразу. В конце концов, с ней ведь Лёвик и… – …плавда?! – громко воскликнул сын, возвращая её в реальность. – Не шутишь?! Переведя взгляд на него, девушка увидела, как он смотрит на мужчину такими большими и полными надежд глазами, что защемило сердце. Только она открыла рот, чтобы поинтересоваться в чём дело и какая тема их разговора на этот раз, как Булат, отложив приборы, встал из-за стола, вышел из кухни и очень скоро вернулся с ручкой и ежедневником в руках. – Мама-мама-мама, – затараторил мальчик, едва не подпрыгивая на месте от радости. – Будем писать письмо! – Что? – непонимающе моргнула Степанова, окончательно растерявшись. – Какое письмо? – Деду Морозу, – ответил вместо Льва мужчина. Подойдя к столу, он положил рядом с её тарелкой ежедневник с ручкой, при этом случайно (случайно же, верно?) слегка затронув пальцами тыльную сторону ладони. – Только сначала нужно доесть всё до конца, договорились? Сын принялся с пущей активностью работать вилкой, сам Булат вернулся на своё место, она же… Она же пыталась собрать мысли в кучу и при этом не подавиться омлетом. – Я всё! – через пару минут известил Лёвик, показательно отодвинув от себя тарелку и выжидательно взглянув на них. – Спасибо, дядя Булат! – Молодец, – похвалил Сабуров, одарив ребёнка тёплым взглядом. – И пожалуйста. К этому моменту Марина тоже закончила со своей порцией и, решив не тянуть, так как сыну ещё предстояло укладываться спать, потянулась к ежедневнику. Конечно, по её замыслу написание письма Деду Морозу должен был состояться позже, когда “всё устаканится”, но лишить Льва такой маленькой и нужной ему сейчас радости, сил не нашлось. Её пальцы почти коснулись кожаной мягкой обложки, как она вовремя вспомнила: – Какую страницу нам можно использовать? – Любую, – не думая ни секунды, ответил мужчина. Подумав, что, если он так ответил, значит никаких личных записей в блокноте нет, она уже более уверенно взяла его в руки, открыла на первых страницах и наткнулась на аккуратный твёрдый почерк. Не читать то, что им написано, было невозможно и в то же время крайне невоспитанно, но мозг сработал первее совести и воспитания и выхватил из текста несколько фраз, не значащих ничего важного, номеров, имён и… Степанова прикусила нижнюю губу, стараясь сохранить видимость спокойствия. В самом низу страницы красовался простенький цветочек, оставленный её рукой так давно, что она успела позабыть по какой причине и когда именно его нарисовала. На других страницах также так или иначе значилось её присутствие в виде корявеньких рисунков сердечек или солнышек либо пожеланий хорошего дня или лёгкой тренировки, либо легкомысленных “целую”, “обнимаю”, “уже скучаю”. И чем дальше девушка листала, пытаясь найти чистый лист, тем всё яснее и яснее вставали перед глазами картинки из прошлого и обстоятельства появления её каракулей там. Их она обычно оставляла на утро, после совместно проведенных ночей, перед тем как убежать из квартиры Булата по делам, считая это очень милой и забавной шалостью. Теперь же эти художества казались ей глупостью. Ну, надо же было додуматься мулевать всякую чушь в чужом ежедневнике, даже не спросив на это разрешение! Да ещё так много, что ни вырвать страницы, ни зачеркнуть было нельзя, не затронув при этом другие, скорее всего очень важные для Сабурова записи, раз он столько лет хранил этот блокнот при себе. Поступи кто-нибудь с ней так, как поступила она, то Марина, недолго думая, первым делом бы избавилась от любой вещи, напоминающей об этом человеке, а Булат… Девушка осторожно покосилась на него. А Булат, как обычно, сама невозмутимость даже сейчас, когда она снова лезла туда, куда её не приглашали. В его жизнь. – Мам, вот чистый! – остановил сын её ладонь, продолжающую на автомате перебирать листы, пока Степанова глазела на мужчину. Наконец-то! Аккуратно вырвав листок, она отодвинула ежедневник от греха подальше, ближе к его хозяину, и взялась за ручку. Письмо началось, как водится, с обращения: “Дорогой дедушка Мороз!”, продолжилось перечислением всех добрых дел, успехов на занятиях в детском саду и кружках и ярких событий за весь год, закончилось списком подарков, которые Лёвик хотел получить, и адресом, где их искать. На всякий случай было решено указать сразу два адреса – по прописке и квартиры, где им предстояло жить во время и после развода. Загвоздка заключалась в том, что возможность заехать туда окончательно у них появится только после новогодних праздников, так как хозяева квартиры меняли в ней сантехнику и жить там пока было нельзя. Следовательно Деду Морозу найти их там конкретно в новогоднюю ночь не удастся. Но и вероятность того, что они будут встречать Новый год дома, была тоже невелика. Даже если им удастся туда попасть, Марина всё равно не была намерена оставаться в одних стенах с мужем и планировала, предварительно забрав деньги с картами, документы и немного вещей, поселиться на праздники в какой-нибудь более-менее приличной гостинице или отеле. А если не удастся… Мысли о таком, вполне реальном развитии событий она гнала от себя что есть сил. – А давай ещё этот адлес укажем, мам? Сын видимо тоже не был уверен в завтрашнем дне и теперь задумчиво морщил носик. – Какой? – не поняла она его. – Дом дяди Булата. – Э-э-э… Вероятность встречи Нового года здесь казалась ей ещё более нереальной, чем все остальные варианты, но как это объяснить ребёнку? – Дядя Булат, скажешь свой адлес? – Лев перевёл горящие в ожидании чуда и праздника глаза на Сабурова. Марина ждала, что он промолчит или как-нибудь даст понять, что конкретно по их душу Дед Мороз в его дом точно не заглянет, но мужчина вместо этого преспокойно ответил на вопрос сына и как ни в чём не бывало продолжил ужинать. И как прикажете данное поведение понимать? Чего он добивался? Не хотел расстраивать ребёнка? Или, может, просто не придавал значения всяким пустякам в отличие от неё и дал ответ, не думая? – Мамочка, ну чего ты? – потормошил за плечо сын, возвращая её внимание на себя. – Давай, быстлее записывай! Она кивнула и послушно вывела название посёлка, улицы и номер дома на листе. Лёвик внимательно следил за каждым её движением и радостно просиял, когда в конце предложения была точка. – Всё, милый, – передала листок ему. – Письмо готово, держи. – Клуто! Тепель нам нужно… – сын замолчал на полуслове, оглянулся будто в поисках чего и вдруг сник, горестно вздохнув. – Дядя Булат… – в больших детских глазах, казалось, собралась вся грусть мира. – У тебя же дома ёлочки нет… Куда мы письмо положим? Не проникнуться его печальным видом невозможно. Степанова, ощущая, как щемит сердце, инстинктивно протянула руку и ласково погладила по вихрастой макушке и сладкой пухлой щёчке, не зная, как ещё успокоить собственного ребёнка. Снова пообещать, что у него всё будет, но потом? Или натянуть улыбку и придумать какую-нибудь сказочную историю, в которой, чтобы отправить письмо Деду Морозу, не понадобится ёлка? Но… Но ведь это было их маленькой традицией, которую она сама-то как раз таки и придумала, чтобы подарить сыну немного чуда и волшебства. Не отказываться же теперь от своих слов, верно? Он таким образом ей очень скоро верить перестанет, а этого допускать не хотелось совершенно, но и другие способы решения этой дилеммы никак не находись. Мозг после тяжёлого дня и вкусного ужина отказался соображать окончательно и теперь в голове, как назло, было пусто. Если, конечно, не брать в расчёт всякие глупости о Сабурове, их прошлом, настоящем и пока, к счастью (или всё же к сожалению), совсем немного о будущем. – Да, в доме ёлки сейчас, действительно, нет, – подтвердил мужчина, наблюдая за ними. – Но есть на улице, во дворе, и не одна. Марина с сыном как по команде одновременно перевели взгляды на окна. За ними было темно и разглядеть очертания чего-либо было сложно, а она ещё и постоянно отвлекалась на их общее отражение в стекле. Если не знать подробностей, то они со стороны смахивали на вполне себе приличную семью, в которой ужины в таком составе – привычное дело. С подробностями же эта идеальная картинка приобретала совершенно иные смыслы и вызывала вопросы. – Плавда? – оживился Лёвик. – Правда. – И Дедушка Молоз его там найдёт? – Думаю, да. Я положу письмо под самую пушистую ёлку на участке, чтобы он точно его увидел, договорились? Сын радостно закивал, снова засияв, и доверчиво протянул ему письмо, которое Сабуров аккуратно взял своей большой и сильной ладонью, что не пересчитать сколько раз отправляла его противников на ринге в нокаут, и уже было поднялся на ноги, как Лев неожиданно проголосил на всю кухню: – Дядя Булат, подожди, не уходи! Мама не написала своё желание! Булат взглянул на неё. – Мы с мамой вместе письмо писали, – продолжил тараторить Лев. – Я о своих желаниях писал, а мама о своих! Марина неловко поёрзала на стуле, против воли волнуясь под прицелом зелёно-карих пронзительных глаз. – Лёвочка, я потом, ладно? Главное, что ты написал и… – Нет, мам, так нельзя, ты что! Мы же с самого начала вместе писали! А если Дедушка Молоз подумает, что это письмо от какого-нибудь длугого Льва Алтуловича, а не от меня, потому что в нём не будет твоего желания, как в том, первом письме? Железная логика, конечно. Против не попрёшь. Сабуров молча отдал ей письмо, но садиться обратно не спешил, оставшись стоять над душой. Наверняка с его-то ростом и положением ему было видно каждое написанное ею слово, что заставляло девушку нервничать ещё сильнее. Стараясь не думать о том, что он стоял на расстоянии шага, Марина быстро черкнула в конце листка банальное: “Хочу в Новом году быть счастливой, здоровой и любимой” и вернула его Булату. Тот, как обычно, никак не отреагировал и направился к выходу из кухни, но у неё всё равно было такое чувство, что без внимания Булат её желание не оставил. Или так хотелось думать? Или это в ней уже говорила усталость и переизбыток кардинально разных эмоций, испытанных за день, рисуя то, чего на самом деле не было? За окном показались неясные очертания большой мужской фигуры, пробирающейся на задний двор через сугробы, и она невольно поёжилась, вспомнив о морозе и точно таких же сугробах, которые ещё несколько часов назад мерила короткими уггами. Тут же стало несколько неловко и вместе с тем приятно тепло в груди от того, что Булат, вот так легко, не прося ничего взамен (пока что!), ради прихоти не просто чужого, а её ребёнка, вышел из дома в стужу, только бы Лёвик не переживал и не расстраивался. Он ведь был совершенно не обязан и не должен этого делать, впрочем как и всё остальное, что сделал для них сегодня, но всё равно шёл и делал. Данный факт подкупал, располагал и без жалости путал её ещё сильнее. – Зайчик, как только дядя Булат вернётся не забудь его поблагодарить, хорошо? – напомнила сыну о правилах приличия, пока он с нетерпением ждал возвращения хозяина дома с улицы. – Он нам очень помогает. – Конечно! Дядя Булат такой доблый, да, мам? И клутой! – Да, добрый, крутой и… …и по её памяти, вообще, лучше всех, что уж тут. Девушка вздохнула и, взяв кружку с фруктово-ягодным чаем, заваренным, судя по наличию молока в чашках мужчин, специально для неё, с наслаждением сделала глоток. – Идёт! Идёт! Идёт! – воскликнул Лев, разглядев во всём том же окне возвращающегося обратно Сабурова. Не вытерпев, помчался в коридор, к входной двери, и стоило только той открыться, как он выдал целую очередь вопросов о судьбе письма, внешнем виде ёлки, её доступности для Деда Мороза и много о чём ещё, начав с высоты сугробов на участке и заканчив “почему Новый год наступает именно зимой?”. Мужчина подробно ответил на каждый и только после этого, успокоившись и утолив любопытство, сын позволил увести себя в спальню и уложить в постель. Его уже давно клонило в сон, но насущной вопрос с письмом не давал ему окончательно расслабиться, поэтому, стоило только найтись решению, Лев сразу начал клевать носом и уснул почти мгновенно. Степанова даже не успела толком устроиться рядом с ним, чтобы по обыкновению вместо колыбельной рассказать придуманную почти на ходу сказку, как услышала мирное сопение. Оно было настолько заразительно, что её саму подушка и одеяло едва не взяли в свой тёплый и мягкий плен в ту же секунду, но привычка до последнего быть хорошей и воспитанной девочкой была сильнее и Степанова, собрав волю вместе с волнением в кулак, спустилась обратно на кухню, где Булат наводил порядок и чистоту после их позднего ужина. Нерешительно замерев уже второй раз за последний час на пороге, она понаблюдала пару секунд за его размеренными и отточенными движениями и предложила: – Булат, может, давай я всё здесь приберу? – Я сам, – отрезал мужчина коротко, не удостоив её и взгляда. Перетягивающего всё внимание и разрежающего напряжение фактора в виде Льва теперь не было и атмосфера между ними изменилась кардинально, ощутимо потяжелев и сгустившись, как перед грозой, отчего девушка неосознанно вытянулась в струнку и так и осталась мяться на пороге, не в силах ни уйти, ни сделать шаг вперёд. Сабурову же, если судить по внешнему виду, всё было нипочём и напряжённость, царившая в кухне, ничуть не мешала ему заниматься делами. – Эм… У тебя прекрасный дом, – попыталась она безуспешно сгладить нелёгкую обстановку светской беседой ни о чём. – Ты давно здесь живёшь? – Нет. Сабуров идти ей навстречу, по всей видимости, не собирался, продолжая ходить перед ней туда-сюда с отстранённым видом. Девушка вздохнула, переступила с ноги на ногу и попробовала ещё раз. – Понятно, а переехал сюда из нашего городка тоже недавно или…? – Около трёх лет назад. – Ясно. И как тебе тут? Мы здесь без малого год и… Замолчала на полуслове, когда мужчина громче и резче, чем следовало, задвинул (или лучше будет сказать швырнул?) стул за стол и, сразу же осознав причину такой реакции, поспешно затараторила: – Булат, я не то имела в… Многозначительное “мы”, произнесённое совершенно необдуманно, запоздало резануло по ушам, будто кто-то провёл с нажимом по пенопласту, отчего захотелось передёрнуться и поморщиться. Для кого-то “мы” означало семью, для неё же оно было всего лишь местоимением и особого, светлого и тёплого смысла не имело. Вот только не объяснять же это теперь ему, правильно? Да и нужно ли? Зачем оно Булату? А ей зачем? Секундная заминка, потраченная на сомнения и подбор слов, которую он заметил и не упустил возможности ею воспользоваться. – Я оставил для тебя сменную одежду в ванной. Это что, прямой намёк на то, что ей пора перестать ему докучать и идти спать? Марина нахмурилась, непрерывно следя за его передвижениями и абсолютно не зная, что делать дальше. С одной стороны Сабуров ясно дал понять, что в душевных разговорах с ней и в принципе в её компании не нуждался, а с другой желания уходить, как не было, так его и не появилось. В конце концов, столько времени прошло с их последней встречи… Ей бы смотреть на него и смотреть. Слушать. Узнать чем он жил все эти годы. Кем… Последнее, конечно, Степанову не касалось, но… Но она ведь интересовалась этим не из праздного любопытства, а потому что считала его не чужим для себя человеком. Особенно после того как Булат их спас и оказал помощь в тяжёлый момент. Вдвойне особенно после его доброго отношения к Лёвику. – Эм… Спасибо, Булат. Правда. Не только за одежду, а за всё, что ты для нас сделал и делаешь. Ты… Если бы не ты… – от одной этой мысли по коже поползли колкие мурашки. – Даже подумать страшно, что было бы, если бы не ты. Мужчина прослушал её сбивчивую речь, загружая посудомойку и строго смотря прямо перед собой, будто опасался, что грязные тарелки без его пристального внимания сбегут, позвав за собой вилки с кружками. От него веяло такой холодной безучастностью, что Степанова окончательно стушевалась. Невольно создавалось впечатление, словно она со стенами разговаривала, а не с человеком, с которым была близка. Точнее когда-то была близка. Забывать об этом нельзя было ни в коем случае, чтобы не обманываться, не ждать и не надеяться. – Только мне… – продолжила, желая как можно быстрее заполнить неуютную тишину и получить от него хоть какой-нибудь ответ. – Только мне нечем с тобой расплатиться за помо.. Булат выпрямился, захлопнув дверцу посудомоечной машины, прошёл мимо, не глядя, к шкафу, поблизости от которого девушка всё это время не знала куда себя деть, и с совершенно нечитаемым выражением лица бросил: – Натурой отдашь. Степанова замерла, будто громом поражённая. Что?! Ей послышалось? Натурой?! В том самом смысле “натурой”?! Это… Это шутка же, да? Или… Шокированно смотря на него во все глаза, она нервно сглотнула. Или нет, не шутка. Сабуров был абсолютно-чертовски-крайне серьёзен!