Глава пятая

Сабуров был абсолютно-чертовски-крайне серьёзен! На мужественном красивом лице ни тени улыбки, только невозмутимость, уверенность и решимость. У неё же… У неё же пятилетний сын спал на втором этаже, в карманах гулял ветер и промокшие во время марш-броска по сугробам угги сохли на батарее в прихожей, а выбора… Выбора у Марины не было. Либо так, либо… Снова на мороз, да? Одервеневшими пальцами она, подумав, что из всех зол это не такое уж и худшее (обидное, конечно, и хорошо так потоптавшееся по гордости, но вполне понятное и объяснимое), потянулась к пуговицам на кофте. Одна… Вторая… На третьей мужчина, заметив странную тишину, отвлёкся от содержимого шкафа и взглянул на неё. Девушка сглотнула и, смотря ему прямо в глаза, расстегнула четвёртую. Волнение одолевало, заставляя поджилки трястись. Мысли скакали с “чёрт возьми, да как он может так со мной поступать?!” на “а как я выгляжу?”. В конце концов, их последняя близость была почти шесть лет назад. За это время она успела выносить ребёнка, родить, выкормить и пережить ещё кучу метаморфоз, которые только могут произойти с женским телом – от неуёмного жора с высыпаниями в пмс до первых морщинок и седых волосков. Нет, Степанова не считала, что плохо выглядит, наоборот гордилась тем, что, несмотря ни на что, сумела по максимуму сохранить красоту, свежесть и хорошую фигуру, но при этом также отдавала себе отчёт в разнице между собой двадцатилетней и без двух годов тридцатилетней. Поэтому избавиться от сомнений и уверенно стянуть одежду, представ перед бывшим во всей красе, было сложно. Он ведь помнил её другой и… Вдруг ему не понравится? Вдруг не захочет? Вдруг… Боже, да о чём она, вообще, сейчас думала?! Булат же, не подозревая какую бурю вызвал, внимательно проследил за её пальцами, затем, непонимающе нахмурившись, перевёл взгляд выше, на лицо, прищурился, будто пытаясь прочесть мысли, и, видимо что-то осознав, неожиданно витиевато выругался и резко выпрямился, с грохотом захлопнув дверцы шкафа. – Колесникова, или как там тебя сейчас, ты сдурела?! – глухо прорычал, похоже едва сдерживаясь, чтобы не заорать во всю мощь своего голоса. – Я не то имел ввиду, чтоб тебя! Она глупо захлопала ресницами, совершенно не ожидав такого развития событий, и зачем-то уточнила: – Да? – Да! – рявкнул вне себя от праведного гнева так, что казалось даже посуда в шкафах звякнула. Зёлёно-карие глаза пылали, выжигая в ней остатки мозгов, и девушка, ещё не до конца понимая что натворила, неосознанно залилась краской. – Но ты… Но ты сказал про оплату натурой и… Сабуров взглянул на неё так, что она мгновенно почувствовала себя последней тупицей, сморозившей чушь, и круглой дурой, решившей, что всё ещё интересна ему в этом плане. – Марина, ты за кого меня принимаешь?! Я про картошку тебе говорил! – Чего? – зависла ещё сильнее. – Какую картошку?! – Которую нужно помыть, почистить и сварить, чтобы салаты нарубить! Завтра, точнее уже сегодня, ко мне друзья приезжают Новый год отмечать, нужно успеть сделать хоть какие-нибудь заготовки, мясо на шашлыки замариновать и так далее, вот я и подумал, раз ты явно не собираешься идти спать и так яро хочешь отблагодарить, значит будешь не против мне в этом всём помочь. Он впервые с момента их встречи не только назвал её по имени, но и сказал столько слов и со столькими эмоциями, что девушка даже залюбовалась им, напрочь забыв про то, в каком виде стояла. Да и как тут не залюбоваться, когда Булат, отчитывая её, выглядел так, что… ух! Дыхание захватывало! – Поверить не могу! – продолжал справедливо возмущаться Сабуров. – В голове просто не укладываться! Я к тебе…! А ты…! Да если бы я…! – у мужчины похоже окончательно закончились слова и он, глубоко вздохнув, негодующе покачал головой и отвернулся. – Спокойной ночи, Марина. Степанова застыдилась, покраснела пуще прежнего и, наконец опомнившись, принялась, торопливо и кое-как попадая в петли, застёгивать пуговицы. – Булат, я… – голос слегка подрагивал от переживаний. – Прости, не хотела тебя обидеть. Правда! Просто….. – Что “просто”?! Просто считаешь меня подонком последним, который вот так легко может воспользоваться трудным положением женщины? – Ну, конечно, нет, ты что! Я же знаю тебя, Булат! Ты бы никогда так не посту… Сабуров вновь повернулся к ней лицом и по резкости его движений она поняла, что вновь сказала что-то не то. – Тогда какого хрена ты тут устраиваешь, Колесникова? – Честно? – Хотелось бы! – Если честно, сама не знаю, – нервно хохотнула девушка, мечтая провалиться сквозь землю. – Я, конечно, умом не блещу, ты сам знаешь, но чтобы настолько… Это даже для меня из ряда вон. Может, стресс так сказывается, как думаешь? – вытерла взмокшие ладони о джинсы. – Сначала Артур пьяным неожиданно вернулся, выгнал нас, потом заправка эта, ты… Да, точно, это всё стресс. – Марина… – он, казалось, немного смягчился и теперь метал молнии в её сторону не так яро. – Ты не подумай, Булат, я не оправдываюсь и не давлю на жалость, правда! – Марина… – Я просто хочу, чтобы ты… Понял меня? Наверное, да… – разговаривала сама с собой, как умалишённая. – Ты не обязан, конечно. Да и зачем оно тебе? Столько воды утекло и… – резко опомнилась, поняв, что её совсем занесло. – Так, всё, ладно, проехали! Прости меня ещё раз и позволь в качестве благодарности и извинений сделать для тебя хоть что-нибудь полезное. Не дожидаясь приглашения и смотря куда угодно, но не на него, прошла к мойке. Стыд сжигал изнутри и хотелось сбежать, чтобы не чувствовать его пылающий взгляд на себе, но время, когда она была маленькой инфантильной девочкой, боящейся проблем, уже прошло, безжалостно вытравив из неё всё легкомыслие и детскость. Так что ни шага влево, ни шага вправо. – Давай картошку, мясо и что там у тебя ещё есть? Я всё сделаю. Булат продолжал стоять на месте, буравя её глазами и заставляя чувствовать себя ещё более виноватой. Он так помог, поддержал, подарил возможность провести ночь в тепле, уюте и безопасности, а она, толком не разобравшись, телесами начала перед ним трясти. Дура! Полная! – Булат, я сейчас точно со стыда сгорю, не смотри так, пожалуйста, – попросила, не выдержав его пристального внимания, и включила воду. – Лучше давай нож и картошку. Некоторое время ничего не происходило, вода мирно лилась из крана, сердце затравленно билось в груди, но потом за спиной послышались шорохи с шагами и через несколько секунд рядом с её ладонями, вцепившимся в столешницу, опустились мешок картошки, нож и чистая миска, а над ухом неожиданно, шевельнув обжигающим дыханием волосы, раздалось пробирающее до мурашек тихое: – Ты, действительно, была готова лечь под меня, предложи я тебе? Он не видел её лица и Марина, чтобы сохранить остатки гордости, могла соврать и заверить в том, что никогда в жизни не пошла бы на такое да только она и себя вряд ли бы смогла в этом убедить, а его, всегда тонко её чувствующего и стоящего сейчас так близко, что спиной ощущала жар мужского тела, и подавно не смогла бы. Поэтому, закусив нижнюю губу, только кивнула и непослушными пальцами принялась развязывать мешок. – Почему? Степанова прочистила горло и, сделав воду похолоднее, поднесла под её поток ладони в надежде хоть немного остыть и вернуть себе контроль над вышедшими из берегов эмоциями и разбушевавшимися чувствами. – Потому что в моей ситуации особо выбирать не приходится. Домой вернуться я не могу да и не хочу, денег с документами нет, на улице мороз, а Лёве всего пять лет и ради него я сделаю всё, – она сглотнула и, немного помедлив, честно добавила: – К тому же с тобой такой вариант событий, скажу прямо, не кажется мне страшным, скорее даже наоборот, так что… Как бы для тебя это дико не звучало и как бы я в твоих глазах не выглядела после этого, но да… Я была… Готова. Правда бывает разной. Эта несомненно сложная и неприглядная, но в то же время чистейшая и жизненная. Будь на месте Булата кто-то другой, то… Нет, не хотелось представлять кого-то другого. Его это место. Его. – Осуждаешь меня? – спросила почти шёпотом, нарушая затянувшееся после её откровений молчание. Мужчина стоял сзади без движения и, если бы не его грудь, касающаяся Марининой спины при дыхании, и не само это дыхание, опаляющее висок, то Степанова бы подумала, что он ушёл. Слишком тихо было в эту минуту, не считая шума воды и её грохочущего сердца, что невольно наводило на соответствующие мысли. И неизвестно как было бы лучше – услышать от него “да” и принять этот ответ как суровую реальность или продолжить вот так молча стоять близко друг к другу и изводить себя сомнениями. – Фартук, – наконец, хрипло и как-то сдавленно произнёс мужчина. Она, не ожидав подобного, моргнула и как попугай переспросила: – Фартук? – Фартук… Хочу… – девушка поражённо замерла, услышав это пробирающее до самого нутра и сладко тревожащее “хочу”. – Кхм-кхм-кхм… Фартук на тебя надеть хочу. На ней тут же оказалась вышеупомянутая вещица. Степанова только успела поднять подбородок и развести руки в стороны, украшая ближайшее пространство брызгами воды. Не отходя ни на шаг и слегка касаясь её поясницы пальцами, он затянул завязки в узел, аккуратно приподнял волосы, поправляя верхнюю лямку, и отправил мурашки гулять по коже будоражащим: – И, нет, не осуждаю. Никогда не осуждал. Она, не подозревая до этого момента, насколько ей важно было услышать от него эти слова, шумно выдохнула. Теперь можно и картошкой заняться. Вот сердце сейчас успокоит, контроль над телом вернёт и всё ему перечистит! Главное только не подаваться назад, к его груди – горячей и мощной, как бы сильно не хотелось, а остальное дело плёвое, второстепенное и уже можно сказать решённое. И видимо девушка очень громко думала, потому что Булат, будто услышав её, отошёл в сторону, а потом и вовсе вышел из кухни. Через пару минут открылась-закрылась входная дверь и с улицы послышались глухие скребки лопатой по снегу. Приступившая было к делу Марина на миг остановилась и приглушила воду, прислушиваясь. Неужели, действительно, снег во дворе чистит? В такое время? Но перед домом вроде бы и так всё хорошо убрано было… Характерные звуки всё продолжали доноситься, подтверждая догадку, и ей не осталось ничего, кроме как вернуться к своему занятию. Когда Сабуров, разгорячённый, румяный, с влажными после душа волосами и в другой одежде, вновь появился на кухне, у неё уже были в ходу задействованы все конфорки на индукционной панели, посуда после мытья и сушки расставлена по местам и протёрты поверхности. Хозяйничать здесь, конечно, ей никто не разрешал, но, разобравшись с картошкой, заглянув в холодильник и увидев там стандартный набор продуктов для новогоднего стола, она не смогла удержаться и решила довести начатое до конца. В конце концов, что ей, домохозяйке и хранительнице очага с почти шестилетним стажем, заготовки на салаты сделать сложно что ли? Совсем нет. К тому же уходить спать, зная, что мужчине предстоит ещё большой фронт работ в доме, не хотелось. Да и как на такой ноте уйти, спрашивается? У неё всё ещё от его близости голову кружило. Какой тут “уйти”? Где силы для этого взять? – Ой, ты уже вернулся? – встретившись с ним взглядом, подскочила на ноги. – А я тут, пока ты снег чистил, немного посамовольничала… Надеюсь, ты не против… Осмотрев её, кастрюли на плите и всю остальную кухню, Булат потёр шею и кивнул. – Снег сейчас надо было убрать, а то… – начал неуверенно, словно оправдываясь. – Завтра некогда будет. – Конечно, я так и поняла, с гостями точно не до уборки территории будет, – улыбнувшись, кивнула Марина и, не сумев удержать любопытство в узде, аккуратно поинтересовалась: – Ты часто всех своих так у себя собираешь? Он прошёл к острову, разделявшему их, и сел напротив, позволяя ей любоваться им на расстоянии вытянутой руки. – Каждый год. – Ух ты, здорово! Уже как настоящая традиция, да? – Да. – Это прекрасно, я считаю. Дело, конечно, хлопотное и затратное, но зато воспоминаний сколько, верно? – Верно, – как-то странно усмехнулся мужчина. – Воспоминаний хоть отбавляй. Прозвучали эти слова весьма неоднозначно, словно Сабуров, отвечая на её вопрос, подразумевал совершенно иное, и она на миг растерялась. Потом, подумав, решила, что показалось, и, призвав себя не выдумывать на пустом месте то, чего нет, продолжила болтать. – Надеюсь, мы тебе не сильно в подготовке к празднованию помешали? У тебя, наверное, были совершенно другие планы на этот вечер. Он неопределённо пожал плечами, но её такой ответ, конечно же, не устроил. Женское любопытство само по себе было неукротимым явлением, а когда речь заходила о бывших оно и вовсе переквалифицировалось в беспощадное. Наверное, заметь Марина у него на пальце обручальное или очевидное присутствие в доме женщины, то с желанием знать о нём всё было бы гораздо легче справиться, а так… Как говорится, держите её семеро! – Ты, кстати, откуда домой в такой час возвращался? – Степанова невинно хлопнула ресничками, стараясь замаскировать допрос под светскую беседу ни о чём. – Обычно за сутки до Нового года люди либо сидят дома и готовятся, либо в последний момент затариваются продуктами, алкоголем и всем необходимым, а потом торопятся домой, чтобы также начать готовиться праздновать. К чьим рядам относишься сегодня ты? Булат завёл руки за спину, чтобы размять шею и плечи, тем самым продемонстрировав девушке головокружительные рельефы своих натренированных годами в спорте мышц, и ей резко стало душно. Наверняка из-за того, что стояла рядом с панелью и варящихся на ней овощах. Определённо дело в картошке и ни в чём больше! – Я ехал с работы. – С работы? Тридцатого декабря? Неужели в это время у вас ещё есть соревнования и тренировки? Она была искренне удивлена. Помнила, конечно, что спорт для Сабурова – это целая жизнь, которой он отдал всего себя и добился впечатляющих высот, но в то же время назвать его фанатиком, свихнувшемся на своём деле и посвящаящему каждое свободное мгновение, не могла. У него всегда во всём царила гармония и баланс, будь то спорт, отношения или самореализация, и этот подход ни разу не дал сбой, наоборот только успех и достижение целей. – У меня нет. Больше. – У тебя? – переспросила Степанова, не понимая. – Больше? То есть… – её посетила неожиданная догадка и девушка ахнула. – Ты что, ушёл из спорта?! Мужчина очертил глазами её шокированное лицо и спокойно кивнул. – Но… Но почему…? И когда?! – Около пяти лет назад. – Что случилось? Ты получил травму? – у неё никак не укладывалась в голове эта новость, а Булат напротив говорил о прекращении своей спортивной карьеры так, словно обсуждал погоду. – Ты же… У тебя же… У него, когда они встречались, даже автографы на улице брали! Журналисты постоянно звонили с просьбой об интервью. Полки дома и в офисе спортивного клуба ломились от наград за победы. Другие клубы охотились за ним, переманивая выгодными условиями и баснословными деньгами в контрактах. Его успехи, упорство и талант освещались как в отечественном, так и в зарубежных СМИ. Да и он сам неоднократно делился с ней своими планами на будущее, в котором собирался продолжать выходить на ринг до момента, пока не сможет сделать это физически или пока не пропадёт желание. Марина, уходя тогда, чуть меньше шести лет назад, ни на секунду не сомневалась в том, что его ждёт великое и счастливое будущее, строго настрого запретив себе узнавать о нём что-либо, чтобы лишний раз не терзать себе душу. Благо сделать это получилось относительно легко, так как она в спорте, особенно в данном виде, мало что понимала, в круг интересов Артура бокс тоже не входил да и в целом задумываться о чём-то другом, практически не вылезая из больниц из-за тяжёлого протекания беременности, а потом прочувствовав все прелести материнской доли, было особо некогда. Теперь же… Теперь было поздно. – Просто время пришло, – обтекаемо ответил Сабуров, так и не дождавшись, когда девушка сформулирует свои мысли. Ей, конечно, этого было мало и хотелось знать больше, а если конкретно, то абсолютно всё о нём, тем более чувствовалось, что он что-то не договаривает, но, судя по непроницаемому выражению мужского лица и красноречивому молчанию, делиться с ней подробностями бывший не собирался и вряд ли соберётся в принципе. – Тогда… Чем ты занимаешься сейчас? – Всё тем же. Только немного с другого ракурса. – Ты теперь тренер, да? – И это тоже. Степанова, не сдержавшись, ещё раз осмотрела впечатляющее пространство кухни и шикарную обстановку в ней. Вопрос о том, реально ли заработать на такой уровень жизни одним тренерством, напрашивался сам собой, но задавать его вслух было бесполезно. Не скажет ведь всё равно. Не привык он хвастаться и кичиться, предпочитая показывать себя на деле и в поступках, а не на словах. Поэтому она решила зайти немного с другого фланга: –Ты тренируешь детей или ребят постарше? – Всех. Вот же Штирлиц с повешенными на гвоздь боксёрскими перчатками! – И как тебе? Взгляд Булата потеплел и на губах появилась полуулыбка, из-за которой у неё споткнулось с ритма сердце. – Не представляю теперь себя без этого, – искренности в его голосе было хоть отбавляй. – Лучшее, что я делал в своей профессиональной деятельности. Смотря на него, девушка поймала себя на том, что тает. Тает от его глаз и мягкой улыбки. От того, каким он был родным и красивым, открыв перед ней на мгновение душу. От понимания того, что, несмотря на то, что его жизнь сложилась несколько иначе, чем они оба когда-то думали, он всё же нашёл своё место и похоже был полностью им доволен. И вроде его счастье никак её не касалось, а всё равно у Марины будто крылья за спиной расправились и так хорошо на сердце стало, так радостно, так тепло, что сдержать эмоции и широченную улыбку не получилось. – Как же я рада за тебя! – выпалила, вся просияв. – Ты такой молодец, Булат! Ты просто… Вау! Так круто, когда человек находит себя в чём-то новом, не стоит на месте и добивается новых целей! Знаешь, я это на своём опыте поняла, когда начала занима… “Дорогая, ну это же чушь полная! Кому нужны твои лифчики с трусами? Ты же не Виктория Сикрет или как этот ширпотреб там называется… Так что выкинь эту ерунду из головы и лучше займись домом или сыном” – вдруг возник в мыслях голос Артура и Степанова тут же замолчала, осознав, что забылась. Мужчина вопросительно вскинул бровь, мол, чего так неожиданно остановилась, и она не нашла ничего лучше, как отвернуться к стоящим на плите кастрюлям и сделать вид, что на самом деле ничего не говорила и картошка без её пристального внимания точно не сварится. – Марина? – позвал её Булат. – Ты не договорила. Чем ты начала заниматься? Прикусив щеку изнутри, она проткнула вилкой уже четвёртую по счёту продолжающую вариться картофелину и неопределённо пожала плечами. – Да так… Неважно. Пустяки. На самом деле любимое хобби и способ заработка в одном, конечно, не были для неё пустяками и чем-то неважным. Наоборот! Марина горела увлечением пошива красивого женского нижнего белья и мечтала сделать его делом своей жизни, из-за чего поделиться этим, тем более с Булатом, хотелось очень, а вот увидеть у него такую же реакцию как у мужа с мамой, напротив не хотелось совершенно. Ведь и без этого поводов для расстройств хватало. Так что лучше промолчать или лучше перевести тему разговора в другое, более безопасное русло. Обрадовавшись найденному выходу, девушка повернулась к Сабурову лицом, открыла рот, чтобы задать очередной вопрос о его жизни, но он её опередил и с недоверием спросил: – Неужели всё-таки по профессии на работу устроилась? Степанова машинально громко фыркнула и резко покачала головой, едва сдерживая желание ещё и перекреститься от подобной участи. – Конечно нет, ты что! Это же мой кошмарный сон! – Тогда чем ты занята, помимо работы мамой и… – он на секунду замолчал, будто никак не мог заставить себя произнести это слово. – Кхм… Женой? Рассказать или всё-таки промолчать? Девушка опустила глаза на столешницу острова и провела пальцем по её рисунку, не зная какое решение принять. И кто только за язык тянул? Зачем об этом обмолвилась? Для чего? – Это секрет или не хочешь рассказывать именно мне? – Я… – Марина бросила на него робкий взгляд и наткнулась всё то же железобетонное спокойствие. Осуждения и пренебрежения не было. Пока. А может… Может, их не будет вовсе? – Я вроде как… Эм… Швея и немного блоггер. Булат удивился и чуть подался вперёд, проявляя интерес. – Вроде как швея и немного блоггер? Это как? И с каких пор? – С тех, когда Лёвик начал ходить в детский сад. Когда я осталась дома совершенно одна и поняла, что совершенно не знаю кто я есть сама для себя. Для сына я мама, для своей мамы непутёвая дочка, для Артура не очень хорошая, но всё же жена, а вот для себя… Для себя я будто никем была, понимаешь? Хотя, нет, к счастью, не понимаешь, ты же ещё в детстве себя нашёл… – вздохнула, собираясь с мыслями. – В общем, в один прекрасный момент я оказалась предоставлена сама себе и первое время моему счастью не было предела. Это же и выспаться спокойно можно, и в шкафу прибраться, и косметику перебрать, и шторы сменить… Никогда ранее об этом никому не рассказывала, а теперь будто прорвало. Ещё и он слушал так внимательно, не перебивая и не уменьшая важность её переживаний, что только подстёгивало откровенничать дальше. – А потом, когда прибирать, выкидывать, развешивать было уже нечего, я осталась одна на один с собой и эта компания мне, мягко говоря, не понравилась, – улыбнулась, но в этой улыбке было больше горечи, чем смеха. – Скучная, ограниченная, не блестящая умом. Если и были в голове мысли, то только о том, какой шарф сыну на зиму купить, какую развивающую книжку ему прочитать и как оправдаться перед воспитательницей за то, что Артур не явился на День отца в детский сад, чтобы вместе с Лёвой в весёлых стартах поучаствовать. Придумала тогда мужу мегасрочную и сверхважную командировку, которую тот не мог отложить при всём желании. Врала, конечно, нагло, но и сказать правду язык не поворачивался, ведь вместо того, чтобы поддержать сына на празднике, Степанов валялся дома в жутком похмелье и мог дойти разве что до туалета и обратно. – И, осознав это, я с испуга записалась на все кружки, секции и занятия, которые были поблизости. Рисование, лепка, йога, стрип-пластика, книжный клуб, кулинарные мастер-классы… Даже мыло пробовала варить, представляешь? Попустило меня только, когда оказалась на курсах шитья. Сама не ожидала от себя, что так захватит, но я занимаюсь этим уже… Четвёртый год? Да, наверное… И, самое главное, что мне не надоедает! И женщинам мои изделия нравятся! И заказов всё больше и больше! Пока только через соцсети, но кто знает, может, через несколько лет у меня свой бутик будет, да? Спросила и замерла, смотря на мужчину, как ребёнок на взрослого в ожидании похвалы и признания. Булат же в свою очередь, продолжая безотрывно на неё смотреть, на первый взгляд в лице не изменился, но если приглядеться, если дать волю воображению и чувствам, если допустить вероятность, что ему не всё равно, то… То он её слушал, будто бы и не дыша. Словно каждое слово ловил, через себя пропускал, вместе с ней проживал те, не самые радужные, можно даже сказать переломные моменты в жизни, и теперь вместе с ней же верил в неминуемый скорый успех. – А хочешь… – Марина осмелела окончательно. – Хочешь я тебе покажу? У меня подписчиков пока не так много, чуть меньше пяти тысяч, но я в последнее время думаю над тем, чтобы основательно вложиться в рекламу и добавить в блог больше лайф-стайла, чтобы страничка не была такой безликой, и… – по привычке потянулась к карману джинс за телефоном и, только ничего в нём не найдя, вспомнила о событиях, предшествующих этому разговору. – Ой, а я же без телефона… Не успела его взять, когда… Когда пьяный Артур трёхэтажными матами гнал её на улицу, но это озвучивать не хотелось. К тому же наверняка Сабуров и без того всё понимал… Он, не сказав ни слова, вдруг достал смартфон последней “яблочной” модели, разблокировал и также молча положил перед ней. – Ты, правда, хочешь посмотреть? – зачем-то переспросила. – Я не великий кутюрье, предупреждаю сра… – Хочу, Марина, – перебил, уверенно кивнув. И снова это невероятное “хочу”. И снова эта чувственная хрипотца в голосе. И снова мурашки маршем по спине… Ух! Вода в кастрюлях громко булькнула и девушка моргнула, вовремя опомнившись. Так, спокойно! Отставить! Речь сейчас совершенно не об этом и вряд ли когда-нибудь об “этом” зайдёт, так что… – Кхм-кхм… – откашлялась и потянулась к телефону. – Хорошо, сейчас покажу. Его, конечно же, как и раньше, не оказалось в соцсетях и пришлось потратить чуть больше времени, чтобы найти свой аккаунт через браузер, а не в приложении. А когда нашла, то даже подпрыгнула на месте и расцвела в широкой улыбке. Число подписчиков достигло долгожданной четырёхзначной цифры! – Булат, посмотри! У меня теперь пять тысяч десять подписчиков! Обогнув остров, подбежала к нему и, встав рядом, прижалась к его могучему плечу своим, демонстрируя экран телефона. Не то, чтобы количество подписанных на её аккаунт людей – единственное, что Степанову заботило, но всё же было очень приятно видеть их постепенный рост. Она ведь столько в свой блог вкладывала! Время, силы, надежды! Помимо главной цели – продвижения своего бренда нижнего белья, показывала ещё и свою жизнь, процесс работы – от идеи до конечного изделия, делилась мыслями, рекомендациями, планами. Недавно, например, начала учиться вязанию и последний пост был как раз таки посвящён первой в её жизни самолично связанной шапочке. Люди охотно делились в комментариях своим подобным опытом в перемешку с вопросами о цене, скидках, доставке того или иного комплекта. И теперь тех, кому она и её творчество интересно, стало ещё больше! Это ли не повод для радости? Машинально проведя большим пальцем вверх, девушка прокрутила страничку вниз, остановилась на части, где большее количество постов было посвящену именно белью, и запоздало осознала один маленький нюанс. Загоревшись поделиться с Сабуровым собственными успехами, она позабыла, во-первых, о специфике своего ремесла и о том, что ему, как мужчине, тема женского нижнего белья, мягко говоря, не близка, во-вторых, предупредить его об этой самой специфике, и, в-третьих, самое страшное, что на снимках в постах именно её тело, за неимением возможностей нанимать профессиональных моделей и устраивать настоящую фотосъёмку, красовалось в белье. О том, каким образом, Марина демонстрирует свои модели, не знал никто. Артуру и маме показывала только предметные фото, на которых бельё красиво лежало либо на кровати, либо висело в художественном беспорядке на стуле, либо чинно-благородно на напольной вешалке на фоне светлых стен её спальни. Как выяснилось, им это было совершенно неинтересно и Степанова, обжёгшись об их пренебрежение единожды, не собиралась наступать на одни и те же грабли впредь и перестала показывать им что-либо, связанное со своим делом, вовсе. Одновременно с этим она также разузнала, что подписчицам и потенциальным клиенткам такие эстетичное фото напротив нравились, а снимки белья “наживую”, то есть на настоящее женское тело, и вовсе собирали в разы больше просмотров, лайков и комментариев, чем она пользовалась на благо охватов своего блога и как следствие коммерческого успеха. На подобных снимках никогда не было видно её лица, только тело в красивых позах, благо в этом плане Марине всегда было чем похвастаться, и без каких-либо ярких опознавательных признаков, по которым можно было бы понять, что это именно она чуть ли не нагишом рекламирует почти прозрачное бюстье и стринги. Сейчас же загвоздка заключалась в том, что эти фото, несомненно красивые и стильные, но, как ни крути откровенные, увидел Булат. Тот самый Булат, который знал её тело наизусть и на глаз, и наощупь, и на вкус, видел его во всех ракурсах и, в конце концов, любил так, как умеет любить лишь он один, поэтому надеяться на то, что он не поймёт было глупо даже для неё. Хотя… Хотя ведь столько лет прошло и может… Может, она преувеличивала? Ведь Сабуров мог и забыть такие детали… Наверное, даже должен был, учитывая их расставание и её некрасивое поведение по отношению к нему в целом. Так сказать, с глаз долой – из сердца вон и всё в таком духе… Девушка бросила на него осторожный взгляд, невольно затаив дыхание, и мысленно застонала. В зелёно-карих глазах, обращённых на экран, плясало пламя, знакомое до мурашек и слабости в ногах. Шесть лет назад она в нём сгорала добровольно, отдавая всю себя. Шесть лет назад оно открыло для неё такие границы взаимоотношений между мужчиной и женщиной, что прежняя (да и чего греха таить, последующая) сексуальная жизнь с Артуром казалась пресной, постной и абсолютно ей, достаточно темпераментной и активной в постели, не подходящей. Шесть лет назад Степанова и подумать не могла, что судьба или скорее собственная глупость сможет заставить её от этого пламени отказаться, а теперь… Теперь оставалось, как в музее, лишь им любоваться, держать себя в руках и помнить о пока ещё присутствующем в паспорте штампе о регистрации брака. Булат, с трудом оторвавшись от телефона, жарко взглянул на неё, окончательно лишая шанса на самообман и сохранения их общения в рамках “просто старые знакомые”. Его лицо, красивое, родное до каждой черточки, находилось так близко, что Марина чувствовала оседающее на губах горячее дыхание и слышала как в сладкой панике заходится собственное сердце. Беспечное какое, надо же… Дурное. Вслед за ним кружило голову и душа шало рвалась вперёд. Неугомонные. Бесстыдные. Пугающе честные в своей на Сабурова реакции. Даже здравый смысл и тот сдавал позиции, не особо-то и сопротивляясь происходящему между ними безрассудству. Искрящий от напряжения воздух только подкидывал масла в огонь, совершенно не облегчая ситуацию. Ещё чуть-чуть и… Крышка на одной из кастрюль подпрыгнула от пара, и Степанова, вздрогнув от неожиданности, выронила телефон из ослабевших пальцев. От несильного, но всё же удара о столешницу его спасла реакция бывшего, успевшего поймать свой смартфон едва ли не в последний момент. – Ой… – глухо пискнула она, хлопнув ресницами. Контроль над телом возвращался неохотно. Оно требовало немедленного продолжения банкета и девушка, собрав всю волю в кулак, сделала небольшой шаг назад, увеличивая между собой и мужчиной расстояние. Только все усилия оказались тщетны, потому что Сабуров по-прежнему смотрел так, как на неё очень давно никто не смотрел. Примерно также давно, как она не чувствовала такого же сильного притяжения и влечения к кому-либо. – Красиво, – тихо произнёс с хрипотцой Булат, кивнув на телефон. – И ты… – Марина невольно затаила дыхание в ожидании продолжения фразы. – Молодец. Проделала большой путь. Многого добилась. Он говорил отрывисто, словно с усилием подбирал каждое слово, чтобы не сказать лишнего. И всё бы ничего, если бы не глаза, которые это самое “лишнее” демонстрировали ей во всей своей красе, а сама Степанова и не против. Даже наоборот. Настолько, что наверняка отвечала тем же. – Уверен, что в скором времени тебя ждут новые вершины успеха и в несколько тысяч раз больше подписчиков. Марина машинально благодарно кивнула. Облизнула пересохшие губы. Сглотнула, заметив, как он проследил за её языком. Встряхнула головой, останавливая разгулявшееся воображение, и попыталась вспомнить, наконец, о приличиях и нормах. В конце концов, она взрослая замужняя женщина, мать пятилетнего мужчины, а вело… Ох, как же от него вело, мамочки! Без вина пьяна. Без оглядки. – Спасибо, Булат, мне… – провела ладонями по пылающему лицу, заправляя волосы за уши. – Мне приятно. Очень. И важно. И… Мозг отчаянно буксовал, отказываясь формулировать мысли в членораздельную речь. Хотя сейчас оно, наверное, было даже к лучшему, потому что, как показали последние часы, ей в его присутствии стоит больше молчать. От греха подальше. И от него же разворачиваться и со всех ног бежать спать. Иначе… – Иначе что? – вдруг спросил мужчина. Прекрасно! Она уже и вслух начала говорить, не осознавая. Такими темпами точно всё как на духу выложит, если ещё не хуже, поэтому нужно было как-то уходить. Как? Вопрос знатокам. – Иначе… С трудом оторвав от него глаза, девушка огляделась в надежде зацепиться за что-то, что поможет ей спастись, и, наткнувшись на кастрюли, едва радостно не подпрыгнула на месте. Картошка! – Иначе картошка разварится, вот! Кинулась сливать воду, доставать картофель и другие овощи и суетиться по кухне, чувствуя на себе пристальный, пробирающий до самого сердца, чуть прищуренный взгляд. – Тебе ещё нужна моя помощь в чём-нибудь? – протараторила, не оборачиваясь. – Или я могу идти? – Неужели спать захотела? Этот вопрос уже был не знатокам, а с подвохом и едва заметной, но всё же поддёвкой. Булат снова над ней посмеивался, только в этот раз никакого удивления и возмущения Степанова по этому не ощущала. Этим двум эмоциям просто не хватало места внутри, так как оно было полностью занято тем, отчего она с таким усердием пыталась сбежать. Трепетом, возбуждением, тягой и совсем чуть-чуть испугом. – Ну… Да… Время ведь уже позднее, день тяжёлый был и… Дальше оправдания не придумались и пришлось замолчать, сдавая себя с потрохами, благо в этот раз мужчина промолчал и позволил ей, поспешно закончив дела и уборку после своего хозяйствования на кухне, пуститься в бега до второго этажа. Там, недолго думая, Марина скрылась сначала в ванной, где, действительно, нашла для себя сменную одежду – голубую футболку, ставшую ей платьем, и шорты на завязках. И в том, и в другом она мгновенно утонула в прямом и переносном смысле этого слова. Сначала из-за разницы в росте и габаритах с их хозяином, а потом из-за его дурманящего запаха, пропитавшего мягкую ткань. – Что же ты как кошка-то мартовская себя ведёшь, Марина! – укорила себя, любуясь в зеркале на свой румянец и пьяный взгляд. – И не стыдно тебе? Красивая брюнетка в отражении, чьи голубые глаза, сверкающие лихорадочным блеском, Степанова не видела такими очень давно, вместо ответа предпочла уткнуться носом плечо, глубоко дыша. Вспоминая то, как один запах может заставить забыть о всех невзгодах и проблемах длиною в шесть лет и подарить чувство “дома”, защиты, покоя. Запоминая его наперёд, для одиноких ночей и тяжёлых испытаний судьбы, которых наверняка, учитывая сегодняшние обстоятельства, на её долю прибавится. Позволяя себе забыться на минуту, вторую, третью, а потом, умывшись ледяной водой, юркнуть к сыну под одеяло и, находясь на безопасном от Сабурова расстоянии, с громко бьющемся сердцем разрешить-таки воображению разгуляться, представляя что было бы, если бы она не сбежала сейчас. Если бы стала, пусть и почти бывшей, но всё же неверной женой Артуру. Если бы… Ох, Боже!